Мать Чэна после нескольких попыток самоубийства наконец преуспела. Она должна была благополучно забрать с собой на тот свет и Чэн Цзиньци, но, вопреки ожиданиям, тот оказался живучим — его спас Цзян Ваньи, так что в итоге она отправилась в Хуанцюань в одиночестве.
Вскоре после этого отец Чэна наконец женился на своей истинной любви, а младший брат Чэн Цзиньци официально стал членом семьи Чэн. С тех пор жизнь Чэн Цзиньци стала невыносимой.
Этот братец с малых лет видел в Чэн Цзиньци бельмо на глазу и старался извести его любыми доступными способами.
Цзян Ваньи, переехав в этот коттеджный поселок, спас Чэн Цзиньци в первый же день, и с тех пор тот вызывал у него бесконечное любопытство.
В очередной раз тайком забравшись на дерево, он увидел Чэн Цзиньци, наказанного стоять под полуденным солнцем.
В то время Чэн Цзиньци только что потерял мать, рана на груди еще не зажила, но он, видимо, чем-то прогневал отца Чэна и теперь шатался от слабости под палящими лучами.
Цзян Ваньи, обхватив ствол дерева, с любопытством наблюдал за ним.
Во дворе виллы не было камер наблюдения и прислуги, следящей за наказанием. Рядом с Чэн Цзиньци стоял бассейн, а у кромки воды — шезлонги с зонтиками. Чэн Цзиньци вполне мог бы тайком спрятаться в тени, зачем же так мучить себя?
Маленький Цзян Ваньи скривил губы: его интерес к Чэн Цзиньци стремительно угасал — тот казался ему полным глупцом.
В тот момент, когда Цзян Ваньи собрался слезть с дерева, появился братец Чэн Цзиньци. Ничего особенного — как и сотни раз до этого, он пришел лишь для того, чтобы поиздеваться над братом.
Цзян Ваньи замер, снова обхватил ствол и принялся подглядывать сквозь густую листву.
Чэн Синдуань был гораздо крупнее и крепче Чэн Цзиньци. Стоя перед ним, он походил на небольшую гору, а его руки из-за полноты напоминали связки лотосовых корней.
Он насмехался над Чэн Цзиньци и осыпал его оскорблениями. Слова были настолько грязными, что Цзян Ваньи невольно зажал уши.
Он подался вперед и увидел, что Чэн Цзиньци лишь опустил голову, а его глаза потускнели — он даже не пытался сопротивляться.
Чэн Синдуань уже через некоторое время стояния на солнце вспотел, но не хотел так просто отпускать Чэн Цзиньци, поэтому решил усесться в тени зонта на шезлонг.
Шезлонг стоял под наклоном, и большая часть покрывала уже сползла на землю. Чэн Синдуань не удержался и едва не свалился в бассейн.
Цзян Ваньи наблюдал во все глаза: в тот самый момент, когда Чэн Синдуань садился, Чэн Цзиньци незаметно сделал шаг вперед.
Цзян Ваньи всё отчетливо видел: Чэн Синдуань не просто удачно не упал. Он сел на покрывало, которое потянуло его вниз, но другой край, лежавший на земле, зацепился за колышек крепления зонта, что и удержало ткань, не дав ему упасть в воду.
В знойном лете повсюду раздавался стрекот цикад, который в сочетании с руганью Чэн Синдуаня казался особенно назойливым.
Чэн Цзиньци слегка шевельнул носком ноги, покрывало соскользнуло с колышка — и секунду назад еще ругавшийся Чэн Синдуань с плеском полетел в бассейн.
Это была глубокая часть, а Чэн Синдуань не умел плавать, будучи настоящим «сухопутным уткой».
Он громко закричал, призывая на помощь, но вскоре пошел ко дну, лишь пузырьки воздуха потянулись к поверхности воды.
Подул легкий ветерок, заставив листву дерева зашуметь.
Чэн Цзиньци внезапно повернул голову, и его взгляд точно встретился со взглядом Цзян Ваньи, прятавшегося в ветвях.
Двое детей, большой и маленький, смотрели друг на друга сквозь просветы в листьях, и никто из них не обратил внимания на тонущего Чэн Синдуаня.
Цзян Ваньи медленно моргнул и так же медленно улыбнулся Чэн Цзиньци.
Он решил, что Чэн Цзиньци очень занятный — гораздо интереснее, чем щенки, которых он держал.
Прислуга семьи Чэн, услышав крики, поспешила к бассейну. Прибежав, они увидели, как израненный Чэн Цзиньци решительно прыгнул в воду и, из последних сил борясь, потащил к берегу гораздо более крупного Чэн Синдуаня.
Рана на груди Чэн Цзиньци разошлась, кровь медленно окрасила воду в бассейне.
Но никого не волновало его состояние. Отец Чэна вместе со слугами поспешно унес тонущего Чэн Синдуаня, даже не взглянув на промокшего до нитки и смертельно бледного Чэн Цзиньци.
Когда члены семьи Чэн ушли, Цзян Ваньи спустился с дерева и подошел к Чэн Цзиньци, который снова встал под палящее солнце.
Чэн Цзиньци не смотрел на него, уставившись на сверкающую гладь воды.
Цзян Ваньи порылся в кармане, достал мятную конфету, которую не любил больше всего, и протянул её Чэн Цзиньци.
Тот не взглянул на него и не взял угощение.
Цзян Ваньи просто развернул обертку, привстал на цыпочки и вложил конфету прямо в рот Чэн Цзиньци, коснувшись нежными пальцами его горячих губ.
Чэн Цзиньци был в лихорадке, а его одежда на груди пропиталась кровью.
— Лицемер.
Раздался детский голос Цзян Ваньи. Он смотрел на Чэн Цзиньци чистыми, ясными глазами, произнося пугающие слова:
— Он чуть не утонул. Почему ты его спас?
— В конце концов, он «сам» упал, не так ли?
Цзян Ваньи намеренно выделил слово «сам».
Чэн Цзиньци перевел взгляд на Цзян Ваньи.
Тот снова улыбнулся — невинно и мило, прищурив глаза.
Он достал из кармана маленький платок и прижал его к кровоточащей ране на груди Чэн Цзиньци. Из-за грубости движений Чэн Цзиньци болезненно застонал.
Цзян Ваньи вложил пропитанный кровью платок в руку Чэн Цзиньци и нарочито строго добавил:
— Ты обещал стать моим псом, ты не можешь умереть, понимаешь?
Чэн Цзиньци сжал окровавленный платок, ничего не ответив.
Цзян Ваньи, закончив наставления, постоял немного рядом с Чэн Цзиньци под палящим солнцем и ушел.
Когда шорох листвы стих, Чэн Цзиньци с хрустом раскусил мятную конфету.
Холодок мяты словно пронзил его сердце, помогая прояснить разум, затуманенный жаром.
Почему он не дал Чэн Синдуаню умереть?
Еще не время.
В тот же день, когда отец Чэна поздно ночью вернулся из больницы, он увидел, что Чэн Цзиньци по-прежнему послушно стоит на месте наказания, и в изумлении широко раскрыл глаза.
http://bllate.org/book/27468/3337423
Готово:
