Хэ Цзинсун разглядел сквозь лицевую сторону записки проступившие с обратной стороны чернила. Перевернув её, он действительно увидел внизу ещё одну фразу: Я тоже очень скучаю по брату.
Вчера Хэ Цзинсун напился не до конца, по крайней мере, рассудок его ещё теплился, а потому он вполне мог вспомнить, какую чепуху нёс.
Слова назад уже не вернёшь, и пусть это было всего одно слово, Хэ Цзинсун чувствовал, что провести здесь хотя бы ещё один день отпуска в спокойствии он уже не сможет.
Он попросил Чэнь Юнь перебронировать билеты, а поузавтракав, сразу же поспешил в аэропорт.
Стоило Хэ Цзинсону сойти с трапа самолёта, как пришло сообщение от родителей.
[Чу Маньцю: Сынок, мы с твоим папой летим рейсом на три пятьдесят два, не забудь встретить.]
Хэ Цзинсун бросил взгляд на часы и сказал Чэнь Юнь:
— Компания скоро пришлёт машину, чтобы отвезти тебя домой, можешь ехать первой.
Он подошёл к ближайшей зоне отдыха и принялся пролистывать сообщения в Вичате.
Большая часть контактов в Вичате Хэ Цзинсуна состояла из рабочих чатов, но закреплённый в самом верху чат семьи под названием «Самая дружная семейка» выглядел особенно броско.
Линь Чжоянь всё ещё расспрашивал его в мессенджере о том, как проходит его поездка в страну С, на что Хэ Цзинсун ответил:
— Никак, я уже вернулся на родину.
[Линь Чжоянь: Чего это ты так быстро вернулся?]
[Хэ Цзинсун: Планы не поспевают за переменчивостью жизни, родители вернулись. Вчера в стране С произошло небольшое происшествие, задерживаться там больше было нельзя.]
Все подписи к контактам у Хэ Цзинсуна были донельзя официальными. Не успел он ответить Линь Чжояню, как кто-то окликнул его.
Это были Хэ Пинсянь и Чу Маньцю.
Хэ Цзинсун поднялся с места и взял у отца чемодан.
— Папа, мама, давайте садитесь в машину.
Хэ Цзинсун заранее забронировал ресторан, и всю дорогу до него тройка обменивалась дежурными любезностями. Чу Маньцю, не видевшая сына почти полмесяца, разглядывала его со сдвоенного сиденья сзади:
— Доу-доу, смотри-ка, по-моему, ты опять похудел. Ты вообще нормально питаешься?
Хэ Цзинсун бросил взгляд в зеркало заднего вида и беспомощно произнес:
— Мам, мне скоро тридцать, перестань называть меня детским прозвищем.
— Кстати, Сяо Е вчера звонил, говорил, что встретил тебя в стране С...
Хэ Цзинсун подумал про себя: ну надо же, затронула именно ту тему, о которой и упоминать-то не стоило.
Стоило Чу Маньцю и Хэ Пинсяню завести разговор о младшем сыне, которого они не видели ещё дольше, как их уже было не остановить. Даже войдя в ресторан, они продолжали вспоминать детские годы Хэ Цинъе:
— Я ведь до сих пор помню, как Сяо Е только пошёл в первый класс. Такой озорник был, после уроков тайком убегал играть на спортивную площадку...
Мысли Хэ Цзинсуна унеслись далеко назад.
＊
Уроки для учеников шестого класса заканчивались чуть позже, чем для первоклашек, и Хэ Цинъе частенько сиживал в классе, дожидаясь, пока старший брат придёт за ним после школы.
В семь-восемь лет дети как раз находятся в самом подвижном и игривом возрасте, так что усидеть на месте Хэ Цинъе никак не мог.
— Хэ Цинъе, Хэ Цинъе, выходи скорее, тут такая рощица!
Хэ Цинъе подошёл к двери и высунул голову:
— Где рощица? Лю Бовэнь, ты опять обманываешь.
— Честно, правда! — Лю Бовэнь ухватил его за руку. — Никакого обмана, прямо за спортплощадкой.
— Но я должен ждать брата... — нерешительно протянул Хэ Цинъе.
— Да тут недалеко, мы вмиг обернёмся. Шестые классы ещё не отпустили.
Глава 4
Стоило Хэ Цзинсону закончить занятия, как он схватил ранец и побежал к дверям первого класса «три».
Младшего брата в помещении не оказалось, портфель тоже отсутствовал.
Хэ Цзинсун немного занервничал: сегодня он задержался в классе, разбирая с учителем одну задачку, не уже ли братишка не дождался его и ушёл?
Он бросил ранец у входа в первый класс «три» и бросился искать Хэ Цинъе по коридорам.
— Хэ Цинъе! Хэ Цинъе!
В ответ разносилось лишь пустое эхо.
Хэ Цзинсун обежал все учебные корпуса, но так и не смог найти Хэ Цинъе. Он вернулся к первому классу «три», присел на пороге, тяжело дыша и вытирая пот рукавом.
— Эй, ты ведь брат Хэ Цинъе?
Хэ Цзинсун узнал этого молодого преподавателя — это был учитель словесности Хэ Цинъе. Он тут же поднялся и вежливо поприветствовал его:
— Здравствуйте, учитель. Вы не видели моего младшего брата? Я не нашёл его в классе и не знаю, может, он куда-то убежал.
Лян Линь протянул ему пачку бумажных салток:
— Сперва вытри пот, а то простудишься. Вряд ли он убежал: без учителя охранник ни за что не выпустит первоклассника за ворота школы. Пойдём-ка с учителем поищем его на спортплощадке.
— Лю Бовэнь, гляди сюда, сколько здесь гранатов! — Хэ Цзинсун стоял под деревом и тряс ствол.
— Какие большие! А можно нам сорвать хоть один?
— Хэ Цинъе, тут вон какое дерево, давай залезем и сорвем! — выпалил Лю Бовэнь и уже карабкался по стволу. — Давай, я тебя подтяну.
Когда Лян Линь и Хэ Цзинсун добрались до небольшой рощицы, Хэ Цинъе всё ещё приседал на ветке, а Лю Бовэнь уже стоял внизу, раскрыв руки, чтобы поймать гранат.
— Лю Бовэнь! Хэ Цинъе! А ну живо слезайте оба! — Лян Линь знал об этом пятачке, обычно здесь околачивались старшеклассники, но он и представить не мог, что эти сорванцы окажутся столь дерзкими, чтобы лезть на деревья.
Увидев учителя, Лю Бовэнь сломя голову бросился наутёк.
Хэ Цинъе, подняв голову и заметив приближающегося человека, от испуга оступился в пустоту.
— А-а! Спасите!
Дерево было не слишком высоким, но Хэ Цзинсун инстинктивно бросился вперед и подставил себя под падающего Хэ Цинъе.
Семь-восемь летний ребенок весил немало, рухнув прямо на Хэ Цзинсуна так, что тот глухо охнул от боли.
Сообразив, что свалился прямо на брата, Хэ Цинъе торопливо перекатился в сторону на резиновую беговую дорожку.
Ладони испачкались в решеной крошке, и Хэ Цзинсун, поднявшись на ноги, принялся отряхиваться.
Лян Линь подбежал к ним, поднимая Хэ Цзинсуна, и осмотрел его раны на руке.
— Хорошо хоть просто ссадины. — Лян Линь бумажной салфеткой аккуратно смахнул с ранки грязь и мелкие камешки. — Школьный врач уже ушёл, обработать рану нечем. Как вернешься домой, Цзинсун, обязательно продезинфицируй всё и намажь йодопиродоном, понял?
Хэ Цзинсун кивнул, закусил губу и произнес:
— Спасибо, учитель.
Лян Линь перевел укоризненный взгляд на стоявшего рядом и не смеющего поднять глаз Хэ Цинъе:
— Разве учитель не говорил, что запрещено ходить куда-либо, кроме спортплощадки? На этот раз повезло, что брат поймал тебя, а то свалился бы с дерева и покалечился, что тогда?
Хэ Цинъе долго не решался поднять голову и лишь спустя какое-то время пробормотал:
— Учитель, я виноват...
— Тебе следует извиниться перед братом. Завтра зайди ко мне в кабинет вместе с Лю Бовэнем. — Лян Линь вытащил ещё одну сухую салфетку и промокнул капли крови, выступившие на ладони и руке Хэ Цзинсуна. — Ладно, бегом домой, впредь после уроков сидите смирно в классе и не шастайте где попало.
— До свидания, учитель.
Хэ Цзинсун молча развернулся, подхватил брошенный на землю рюкзак Хэ Цинъе и зашагал прочь.
Ссадина была неглубокой, но довольно обширной. Когда Хэ Цзинсун закидывал за спину портфель, возвращаясь к первому классу «три», он нечаянно задел поврежденное место.
Хэ Цзинсун поморщился от боли.
— Брат... — Хэ Цзинъе ещё не успел придумать, как продолжить, но Хэ Цзинсун прервал его на полуслове:
— Пошли.
Хэ Пинсянь прислал за ними машину.
Увидев царапину на подбородке у старшего сына, водитель испуганно ахнул:
— Доу-доу, как же это ты так подбородок ободрал?
— Всё в порядке, Дядя Чжао, поехали домой.
Всю дорогу Хэ Цзинсун не проронил ни слова в адрес Хэ Цинъе.
Хэ Цинъе судорожно вцепился в лямку рюкзака Хэ Цзинсуна, терзаемый дурными предчувствиями. Он так боялся — ведь он с таким трудом обрёл настоящий дом, обрёл брата, папу и маму.
Но из-за него пострадал брат.
Неужели папа с мамой прогонят его?
А если прогонят, сможет ли он вернуться в детдом?
— Мам, мы вернулись.
Едва Чу Маньцю встала навстречу, как сразу заметила ссадины на подбородке и руке сына.
— Доу-доу, где это ты так ободрался?
Хэ Цинъе крепко сжал лямку рюкзака Хэ Цзинсуна и сделал ещё один шажок назад, прячась за его спиной.
Хэ Цзинсун заметил его мелкие манёвры, но выдавать не стал:
— Ничего страшного, оступился по неосторожности. Мам, у нас дома есть йодопиридон?
— Есть, в аптечке, ступай скорее обработай. — Разобравшись со старшим сыном, Чу Маньцю потянула за руку младшего: — Сяо Е, дай маме посмотреть, не ушибся ли ты случайно?
Хэ Цзинсун скрылся в ванной с аптечкой в руках, а Хэ Цзинъе тем временем нервно теребил пальцы и тихонько позвал Чу Маньцю:
— Мама...
— Что такое? Ну-ка закатай рукава, дай взглянуть.
Хэ Цинъе послушно вытянул руку для осмотра. К тому моменту, как он уселся за обеденный стол, Хэ Цзинсун уже закончил обрабатывать раны: его руку покрывали отчётливые бурые пятна, а на подбородке красовался пластырь.
Ужин прошёл в несколько тягостном молчании. Хэ Цзинсун не проронил ни звука, а Хэ Цинъе и вовсе боялся подать голос, лишь изредка отвечая на реплики Чу Маньцю.
После еды Хэ Цзинъе немного покрутился в комнате Хэ Цзинсуна.
— Брат... я был неправ, не сердись на меня.
Хэ Цзинсун обошёл его молчанием, продолжая склоняться над уроками.
— Брат, братик, ну скажи мне хоть слово.
Хэ Цзинсун процедил холодно и отрывисто:
— У тебя уроков нет?
Хэ Цинъе понял, что его выпроваживают, поджал губы и вышел.
Узнав, что сын ранен, Хэ Цзинсун зашёл в комнату к старшему. Услышав хлопок закрывшейся двери, Хэ Цинъе отложил ручку и прижался ухом к двери, прислушиваясь к разговору Хэ Пинсяня.
Шёл ли разговор на повышенных тонах — было не разобрать, но вскоре посмерлся громкий шлепок, а следом раздался строгий голос Хэ Пинсяня:
— Не смей чуть что сразу бросаться вещами!
Хэ Цинъе разрыдался в три ручья без всякого предупреждения. Услышав плач, Чу Маньцю тут же прибежала утешать его:
— Что такое, Сяо Е, испугался? Не плачь, не плачь, расскажи маме, что случилось.
Ухватившись за её одежду, мальчик всхлипывал:
— Мама, это я, я не слушался, после школы полез на дерево. Брат защищал меня и поплатился... Поколотите лучше меня, только не ругайте брата!
Дверь напротив резко распахнулась, и оттуда вышел Хэ Пинсянь.
Сквозь затуманенный слезами взор Хэ Цинъе поверх плеча Хэ Пинсяня заметил покрасневшие глаза.
Хэ Пинсянь подошёл и потрепал его по макушке:
— Не плачь, Сяо Е, папа уже извинился перед братом, это была ошибка с моей стороны.
Дверь напротив снова с силой захлопнулась.
Чу Маньцю ладонью смахнула с лица Хэ Цинъе слёзы, а тот вдруг изо всех сил обнял её за шею и закричал сквозь рыдания:
— Мама, прости меня!
http://bllate.org/book/27446/3334297
Готово:
