Лу Чжаобай глубоко вздохнул, сжал кончики пальцев и с бесстрастным лицом вышел вон.
……
Чжао Мо не заметил этих мелких жестов. Вид Чжао Уцэ лишь добавил улыбке на его лице тепла.
— Стоило ли так радоваться из-за пары листов с каллиграфией? — спросил он.
Говоря это, он перевел взгляд на гору сложенных указов, небрежно указал на один из них и едва заметно нахмурился:
— Как насчет того, чтобы я поручил тебе одно дело?
Чжао Уцэ опешил, но тут же покачал головой:
— Сын ваш глуп и боится, что не оправдает ожиданий Вашего Величества.
Он отказался так решительно, что Чжао Мо, внимательно оглядев его, холодно произнес:
— Тебе уже семнадцать. Другие принцы в твоем возрасте уже способны самостоятельно вершить дела, и только ты один продолжаешь бездельничать.
Заметив разочарование в глазах отца, Чжао Уцэ поспешно начал оправдываться:
— Прошу, гнев ваш, Ваше Величество! Сын не бездельничает, сын каждый день читает сутры и молится о вашем здравии.
— Значит, ты еще и доброе дело совершил?
По тону Чжао Мо невозможно было понять, доволен он или разгневан. Чжао Уцэ склонил голову:
— Сын бесполезен, но в учении Будды говорится об искренности сердца. Я хотел искренне молиться за вас, чтобы вы, Ваше Величество, жили долго и счастливо.
Чжао Мо пристально посмотрел на него и вдруг рассмеялся:
— Не знал, что вырастил фанатичного буддиста. Ты так сильно веришь в Будду?
Чжао Уцэ кивнул:
— Боги и Будды оберегают вас, Ваше Величество, поэтому я, конечно, верю.
Ему было уже семнадцать, но, вероятно, из-за того, что он слишком долго провел в холодном дворце и в Западном третьем карауле, его научили быть немного простоватым.
В молодости Чжао Мо терпеть не мог таких людей, но сейчас, на склоне лет, его сердце смягчилось.
— Вернусь — сменю тебе наставника. Если так пойдет и дальше, то приличный сын совсем уйдет в монахи.
Эти слова Чжао Мо заставили Чжао Уцэ испугаться:
— Ваше Величество, я сказал что-то не то.
Чжао Мо поднялся, подошел к нему и похлопал по плечу:
— Нет. Я даже рад. Но просто переписыванием сутр жизнь мне не продлить. Займись делом для меня. Когда я спокоен, я живу дольше.
Чжао Уцэ на мгновение замялся, но услышал:
— Или ты не хочешь разделить с императором его заботы?
Как только прозвучали эти слова, Чжао Уцэ тут же склонился в поклоне:
— Сын готов отдать жизнь за вас, Ваше Величество.
— Хороший мальчик.
Чжао Мо похвалил его, и Чжао Уцэ с любопытством спросил:
— Не знаю, что именно вы хотите мне поручить?
Голос Чжао Мо стал мягким, но в глазах полыхнула ярость:
— Четвертого подставили. Они решили, что я стар и меня легко провести, и каждый хочет отхватить кусок пирога. Я им не доверяю, поэтому поручаю расследование тебе. Что скажешь?
Чжао Уцэ растерянно посмотрел на него:
— Вы не стары, Ваше Величество, вы в самом расцвете сил.
Чжао Мо рассмеялся и потрепал его по голове:
— Я знаю, что ты почтительный сын. Только не разочаруй меня.
Чжао Уцэ опустил голову, выглядя одновременно робким и воодушевленным. Чжао Мо усмехнулся, и в этот момент вернулся Лу Чжаобай.
Когда Лу Чжаобай передал длинный футляр с каллиграфией в руки Чжао Уцэ, Чжао Мо уже вернулся на трон и с улыбкой напутствовал его:
— Моя каллиграфия теперь твоя. Если скопируешь неважно, спрошу с тебя по всей строгости.
Радость на лице Чжао Уцэ выглядела по-глупому искренней, он энергично закивал:
— Благодарю вас, Ваше Величество!
Лу Чжаобай в душе выругался: притворщик, лицемерная тварь. Если бы он сам не видел, какими острыми могут быть клыки этого человека, почти поверил бы в его маску.
Но в следующее мгновение его лицо окаменело.
Когда рука этого парня потянулась за футляром, она зацепилась за его манжету.
Обойдя четки на запястье, пальцы Чжао Уцэ коснулись его кости.
Пальцы у того были холодными, но Лу Чжаобаю показалось, что место прикосновения обожгло огнем, отчего сердце пропустило удар.
Он хотел оттолкнуть его руку, но Чжао Уцэ не позволил ему сделать по-своему.
Мало того, он открыто схватил его за запястье.
На лице Чжао Уцэ отразилась растерянность, а в голосе зазвучала тревога:
— Ду-гун, не стоит оказывать мне столь великие почести. Вы — внутренний служитель отца, и я должен проявлять к вам должное уважение.
Однако Лу Чжаобай увидел в его глазах неприкрытую злобу.
Этот маленький мерзавец, он смеет творить такое прямо на глазах у Чжао Мо!
Чжао Мо уже смотрел в их сторону, и Лу Чжаобаю пришлось позволить тому держать себя за руку и, вынужденно склонившись, ответить:
— Ваше Высочество — господин, и я обязан приветствовать вас по правилам.
Он исподтишка ущипнул Чжао Уцэ за основание большого пальца, и в его улыбке чувствовалась ярость:
— Эти листы — искреннее расположение императора, берегите их.
Чжао Уцэ, почувствовав боль, сильно зацепил его запястье, а отпуская руку, воспользовался моментом, чтобы ответить:
— Ду-гун прав, я буду следовать вашему наставлению.
Он убрал руку, прижал футляр к груди и чинно попрощался с Чжао Мо:
— Ваше Величество, если других дел нет, сын удаляется.
Чжао Мо махнул рукой. Чжао Уцэ развернулся, и его манжета скользнула вниз, обнажая тонкую полоску молочно-белой кожи.
Четки, что еще четверть часа назад были на запястье Лу Чжаобая, теперь сменили владельца и висели на запястье Чжао Уцэ.
Лу Чжаобай сжал кончики пальцев. Бросив на него взгляд, он увидел улыбку на лице юноши.
В глазах мальчишки сияла радость — дерзкая и торжествующая.
Э-т-а, д-р-я-н-ь.
Глава 13
На следующий день Чжао Уцэ отправился в Великий судебный приказ.
Дело Чжао Учэня рассматривалось совместно тремя ведомствами, но сам он содержался под стражей именно там.
Великий судебный приказ и Министерство наказаний вечно враждовали, а между ними металась Пятая палата пехоты и лошадей, как флюгер на ветру.
Когда он приехал, Глава Далисы Чжао Лян как раз препирался с левым помощником министра наказаний Бай Шаньсянем. Только командующий Пятой палатой пехоты и лошадей Линь Юдэ нашел свободную минуту, тайком проскользнул к нему и вкратце доложил обо всем, чтобы показать свое уважение к Шестому принцу.
Он пришел выслужиться.
Хотя во дворце все болтали, что Шестому принцу улыбнулась удача: в такой критический момент он не только не оказался замешан в деле, но и попал в поле зрения Императора.
Однако лишь те, кто работал с ним, знали: никчемность остается никчемностью, даже если удача повернется лицом, в небо взлететь не суждено.
Но даже никчемный принц — это всё равно настоящий принц. А вдруг когда-нибудь от него будет прок?
— Ваше Высочество, это новости, которые мы только что получили. Прошу, ознакомьтесь.
Чжао Уцэ кивнул, выслушал его доклад и в общих чертах понял ситуацию.
http://bllate.org/book/27313/3503433
Готово: