— Убирайся...
— Мгх...
— Ты... отпусти... убирайся!
Безумная ночь.
На следующее утро в степи было светло, солнечные лучи пробивались сквозь полог шатра и падали на кровать, где царил полный беспорядок.
Чу Дицзин медленно проснулся. Он придержал рукой гудящую от похмелья голову и приподнялся. Когда его взгляд упал на царивший вокруг хаос, он замер — воспоминания о прошлой ночи хлынули в сознание.
Три месяца назад Племя Ханьба начало творить бесчинства в степях. Убеждённый доводами старых сановников, он решил возглавить карательный поход и с десятитысячным войском прибыл сюда.
За три месяца им наконец удалось усмирить Племя Ханьба, и вчера они праздновали победу. Поэтому он выпил лишнего. Что же касается Ли Яня...
Чу Дицзин посмотрел на лежащего рядом человека. У того было бледное лицо с утончёнными чертами, а на щеках застыли следы слёз. Даже в таком состоянии было нетрудно заметить, насколько изящным и чистым было это лицо.
Вчера, когда Чу Дицзин повёл солдат в логово Племени Ханьба, чтобы зачистить остатки врагов, он с первого же взгляда выделил Ли Яня из толпы стариков, женщин и детей.
Тот был одет в тонкие одежды цвета глубокого синего камня, голову украшал головной убор, характерный для их племени, а на бледных щеках виднелась лёгкая припухлость. Даже оказавшись в безвыходном положении, он смотрел на него прямо, а его глаза сияли первозданной чистотой.
Чу Дицзин на мгновение замер, поражённый его красотой, но, будучи на глазах у солдат, не мог ничего предпринять. Он сделал вид, что ничего не произошло, и просто приказал забрать их всех с собой.
Должно быть, кто-то из солдат заметил тот взгляд и, желая выслужиться, прошлой ночью напоил его, а затем подбросил в его постель Ли Яня, опоённого любовным зельем.
Вспоминая прошедшую ночь, Чу Дицзин со сложным чувством смотрел на лежащего человека и невольно провёл ладонью по его гладкой щеке. В горле против воли вырвался вздох удовлетворения.
Пожалуй, даже если бы они не принесли Ли Яня к нему в кровать, он всё равно нашёл бы способ заполучить его.
— Чжун Му, вели принести воды.
Чу Дицзин отдал приказ за пределы шатра. После безумной ночи его тело чувствовало себя липким и тяжёлым, он ещё не успел помыться.
— Слушаюсь.
Донёсся ответ Чжун Му, а затем послышались удаляющиеся шаги.
В полдень Чу Дицзин пришёл проведать пленника, но тот всё ещё спал. Сначала он хотел разбудить его, но при виде жалкого зрелища рука не поднялась. В конце концов, он решил оставить всё как есть: пусть лучше подольше отдохнёт.
К четырём часам дня человек на кровати наконец начал приходить в себя. Он с трудом открыл глаза, и воспоминания прошлой ночи нахлынули на него. Он замер, а затем от гнева сжал кулаки.
Огромная волна удушья накрыла его, психологическая тяжесть ощущалась словно сеть, не дающая дышать, и слёзы беззвучно покатились на шёлковое одеяло.
Ли Янь попытался пошевелиться, но обнаружил, что не осталось ни одного места, которое бы не болело. Он хотел подняться, но ноющие руки не слушались, и он снова рухнул на постель.
Тяжёлое чувство бессилия поглотило его, а липкость на коже вызывала такое отвращение, что хотелось убить того, кто сотворил это прошлой ночью.
Ему не дали долго предаваться горю: вскоре вошёл солдат, увидев, что Ли Янь открыл глаза, он тут же выбежал вон.
Вскоре навстречу гневным взглядам Ли Яня вошёл Чу Дицзин. Казалось, он был в хорошем расположении духа.
— Как ты? Голоден?
Чу Дицзин хотел проявить к этому созданию немного доброты — впервые в жизни он почувствовал жалость к кому-то, но ненависть в глазах парня была настолько явной, что игнорировать её не получалось.
Ли Янь с ненавистью смотрел на него. Он узнал этого человека: именно он вёл солдат, которые схватили его и соплеменников. У Ли Яня в горле пересохло, он не хотел говорить, но жгучая ненависть пересилила его, и он изо всех сил поднял руку, намереваясь влепить Чу Дицзину пощёчину.
— Хлоп!
Чу Дицзина впервые в жизни ударили по лицу. Голова его невольно дёрнулась, он на мгновение опешил, а когда снова повернулся, в его глазах вспыхнула ярость. Он резко схватил Ли Яня за запястье и навалился сверху.
— Мгх...
На запястьях Ли Яня ещё остались следы от пут с прошлой ночи, и теперь, когда их так сильно сжали, он невольно застонал от боли, а глаза наполнились слезами.
Увидев болезненную гримасу Ли Яня, Чу Дицзин только сейчас заметил, как сильно повреждены его запястья. Он слегка нахмурился, разжал пальцы и потянулся к столику за мазью.
Ли Янь молчал. Когда Чу Дицзин попытался нанести лекарство, он слабо дёрнулся, но тот сразу же властно перехватил его запястье:
— Что, если уж пострадал так сильно, всё ещё будешь упрямиться? Не забывай, что твои соплеменники всё ещё в моих руках.
Соплеменники?
На лице Ли Яня тут же отразилась боль. Он уже подумывал о самоубийстве, но стоило ему вспомнить бабушку Чэнь и остальных, которые ждали, что он их спасёт, как он понимал — он не может умереть.
Видя такое сопротивление, Чу Дицзин отбросил остатки жалости. Он холодно посмотрел на него и просто швырнул баночку с мазью на кровать.
Ли Янь посмотрел на лекарство, но не притронулся к нему. Вместо этого он, превозмогая боль, попытался подняться — сейчас для него не было ничего важнее, чем спасти свой народ.
— Отпусти моих соплеменников, — хрипло произнёс Ли Янь.
— Зачем? — Чу Дицзин небрежно сел рядом, не спеша с ответом.
Ли Янь перевёл дыхание и, терпя боль в горле, с трудом выдавил:
— Мы не имеем отношения к Племени Ханьба. Месяц назад они захватили нас силой, мы — не их часть.
Услышав это, Чу Дицзин задумался. Он действительно не знал, принадлежат ли они к Племени Ханьба, но даже если он ошибся, разве это имело значение?
Это всего лишь несколько десятков человек. Даже если бы он приказал убить их всех, для него это было бы пустяковым делом, которое не повлекло бы никаких последствий.
http://bllate.org/book/27275/3307427
Готово:
