Не знаю, то ли из-за того, что Лу Чжао много читал, в его внешности совсем не было той женоподобной мягкости, что свойственна иным сяогэрам. Выглядел он очень солнечно и привлекательно: длинные ноги, красивое лицо, к тому же он был выше любого деревенского парня.
Из-за этого сельские сплетницы судачили о нем еще больше.
Лу Пэн, впрочем, на эти слухи внимания не обращал: трудился от зари до зари на полях, копил деньги и в итоге смог отправить Чжоу Юньхина на экзамены на степень туншэна. Но счастье длилось недолго: стоило Лу Чжао сдать экзамен и получить звание туншэна, как его отец привел в дом мачеху. Та с самого начала невзлюбила пасынка и относилась к нему крайне сурово, а две сводные сестры вечно смотрели на него волком. После смерти Лу Пэна ему и вовсе запретили продолжать учебу.
Лу Чжао пришлось самому заботиться о младших брате и сестре. Бросив учебу, он уходил в глухие горы на охоту и добывал пропитание для семьи редкими пойманными фазанами да зайцами.
Не понимая, в чем дело, Лу Чжао подошел ближе и услышал, как Гу Хуайцзинь просит о помощи.
В деревне каждый знал, что Гу Хуайцзинь просватан за вдовца, и соседи либо потешались над ним, либо злословили за спиной.
Лу Чжао на мгновение замер в нерешительности, и лишенный сил Гу Хуайцзинь рухнул прямо ему в объятия.
Третья тетка по имени Го Цин, обнаружив пропажу Гу Хуайцзиня, с тревожным видом выбежала на поиски. Увидев двоих людей в объятиях друг друга, она тут же завопила: — Эй! Это еще что такое, средь бела дня зажимаетесь?
Они уже получили от вдовца четыре ляна серебра, а потому были обязаны надежно стеречь Гу Хуайцзинь, чтобы тот не сбежал. Обнаружив исчезновение парня, Го Цин сильно заволновалась, а выскочив на улицу и увидев Гу Хуайцзиня, который о чем-то препирался с каким-то сяогэром, она мгновенно сообразила, как выжать из Гу Хуайцзиня последнюю кальку пользы, и пустилась вранье.
Её крик встревожил четвертую тетку — Чжао Хунмэй. Выбежав на шум, та тоже увидела картину перед дверью.
Лу Чжао изо всех сил попытался оттолкнуть Гу Хуайцзиня, никак не ожидая, что вдобавок к неудачной охоте на него еще и свалятся такие неприятности.
Гу Хуайцзинь тоже постарался выпрямиться.
Го Цин и Чжао Хунмэй бросились вперед и окружили их, словно боялись, что Лу Чжао сбежит.
— Кхе-кхе, — Гу Хуайцзинь с трудом перевел дыхание. Он собирался уйти тайком, но никак не думал, что подставит другого человека. Ему стало неловко смотреть на Лу Чжао, но, приблизившись, он вдруг выудил из памяти прежнего владельца тела воспоминания об этом человеке.
Оказалось, что Лу Чжао был бывшим соучеником прежнего хозяина тела.
Гу Хуайцзиню стало еще стыднее: семейка прежнего владельца была настолько конченой, что даже будь у них возможность попробовать на вкус помои из проходящей мимо телеги, они бы непременно оценили их соленость — такие уж точно не отпустили бы Лу Чжао просто так.
Восстановив дыхание и собираясь дать отпор, Гу Хуайцзинь — а он вовсе не собирался уподобляться прежнему хозяину тела и, будучи по природе своей бунтарем, терпеть не мог беспочвенную клевету — тотчас слабым голосом произнес: — Третья тетушка, выбирайте выражения. Когда это мы здесь зажимались?
Преграждая им путь, Го Цин и Чжао Хунмэй успели обменяться многозначительными взглядами, что означало одно: без выплаты денег отсюда им не уйти.
— Выражения? Чтобы требовать приличий, ты и сам должен вести себя скромно! Тебя уже сосватали за человека, а ты все шляешься повсюду и кадмишь парней. Что подумают люди, увидев вас вот так обнимающимися? А если твой будущий муж узнает, не расторгнет ли он помолвку? — фыркнула Го Цин и заголосила.
— Это я вышел подышать свежим воздухом и чуть не упал в обморок, а он просто поддержал меня.
Бедному Гу Хуайцзиню пришлось оправдываться даже в полуобморочном состоянии.
— Мне все равно! Что люди скажут? У тебя ведь дома младшие брат и сестра, как они теперь найдут себе мужей и жен? Никаких разговоров, меньше пяти лянов серебра сегодня не отдам!
Чжао Хунмэй скорчила обиженную физиономию.
Истинно говорят: нет аргументов — бери наглостью, пустая болтовня да упрямство.
Гу Хуайцзинь никогда прежде не видел столь бесстыдных людей, хотя, если подумать, чего еще ожидать от тех, кто подговаривает собственного сына пойти в весёлый дом и торговать собой ради учебы? Разве взрослые в таком доме могут быть лучше?
Лу Чжао стоял за спиной у Гу Хуайцзиня и смотрел на его тщедушную, исхудавшую спину — парня то ли от кашля, то ли от злости крупно колотило.
Неудивительно, что Гу Хуайцзинь просил о помощи: эти люди совсем потеряли стыд! Выдать Гу Хуайцзиня за какого-то вдовца — они наверняка добились этого теми же грязными угрозами.
Лу Чжао прикусил губу. Спасать или не спасать? Просят ведь пять лянов, может, удастся сбить цену? Но раз уж придется раскошелиться, нужно забрать человека с собой. К тому же он сам уже в годах, а с младшими братом и сестрой на руках его никто не возьмет в мужья, да и дом у них бедный, примаком никто не пойдет. Так почему бы попутно не спасти человека, а там будь что будет, разберемся со временем.
Тогда Лу Чжао отстранил похожего на цыпленка Гу Хуайцзиня и произнес: — Четыре ляна. Но человека я забираю с собой.
Так Гу Хуайцзинь и ушел вместе с Лу Чжао.
Он отправился в путь даже без котомки с пожитками. К счастью, стояло лето, и замерзнуть было нельзя, однако от истощения сил посреди дороги он снова потерял сознание.
Когда Гу Хуайцзинь открыл глаза, перед ним предстала ветхая глинобитная стена. Белоснежный балдахин над головой был добела выстиран и аккуратен, а ноздри улавливали легкий, приятный аромат свежей травы — такой чудесный, совсем не похожий на удушливый запах из комнаты прежнего хозяина тела.
Гу Хуайцзинь попытался что-то сказать, но горло пересохло, и от боли из него не вырвалось ни звука.
У кровати дежурила маленькая девочка с двумя тугими косичками, одетая в серую стёганую куртку и короткие штаны. Она с любопытством разглядывала Гу Хуайцзиня, а заметив, что тот очнулся, поднесла к его губам стоявшую на табуретке миску с водой и помогла напиться.
Напоив гостя, девочка выбежала на улицу звать остальных.
В тот же миг тесная глинобитная хижина заполнилась людьми так, что у Гу Хуайцзиня зарябило в глазах.
Воспользовавшись тем, что после воды горлу стало легче, Гу Хуайцзинь принялся приводить в порядок сумбурные мысли.
Наконец воспоминания выстроились в цепочку, остановившись на мгновении перед потерей сознания: он действительно ушел с тем парнем, избежав участи быть выданным за вдовца и вместо этого став зятем-примаком.
Мир, в который он попал через переселение душ, назывался Государством Даюй. Обитатели его делились на три категории: мужчины, женщины, а также особая разновидность мужчин, способных рожать детей — сяогэры. Те были тоньше и изящнее обычных мужчин, но крепче женщин, и при этом обладали способностью производить на свет потомство.
К тому же они нередко питали слабость к мужчинам — иначе вдовец никогда бы не позарился на смазливую внешность Гу Хуайцзиня и не согласился выложить четыре ляна за свадебные дары.
После смерти отца Лу Чжао пришлось несладко. С тех пор на его плечи легли вся самая грязная и тяжелая работа, а питался он впроголодь черствой едой да помоями. Он сносил любые издевательства, но молчать не привык, тем более что деревня вовсю судачила о том, что он не оправдал звания туншэна, а своей дурной кармой и вовсе свел в могилу родного отца.
Все это превратило некогда жизнерадостного ребенка, который в былые дни бежал домой и со смехом рассказывал отцу, какие новые темы объяснял учитель и чему он научился, в мнительного и колючего подростка.
Лу Чжао не жаловался на тяжелый труд, стараясь по возможности жить отдельно от мачехи, и в одиночку растил пятнадцатилетнего брата и шестнадцатилетнюю сестру, поднимая их на ноги.
http://bllate.org/book/27158/3284717
Готово:
