Ли Лян и двое его дружков проспали до самого полудня. Проснувшись, они заказали еду на дом, превратив журнальный столик в сплошное месиво из объедков и мусора.
У Хэ, пожилая женщина, имела привычку спать после обеда, но сегодня троица, играющая в гостиной в видеоигры, не давала ей сомкнуть глаз. Хэ Тянь и вовсе забился в свою комнату, боясь даже нос высунуть наружу. Старушка, кипя от негодования, но не имея возможности высказать всё в лицо, весь день ругалась в своей комнате.
Когда к вечеру она вышла на кухню готовить ужин, то услышала разговор Ли Ляна по телефону:
— Да ты что, парень, совсем трус? Чего ты его боишься? На твоем месте я бы просто пырнул его ножом, вот и всё!
Двое других подхватили:
— Верно! Чего бояться? Хватай нож — и в дело!
У Хэ от страха едва не лишилась чувств, а накопленный гнев мгновенно улетучился вместе с нервной дрожью. О том, чтобы готовить ужин, не могло быть и речи — она поспешила обратно в свою комнату.
Вернувшимся вскоре Чжао Сяопин и Хэ Чжифэю старушка в подробностях пересказала всё, что услышала днем. Напоследок она разрыдалась:
— Чжифэй, давай съедем отсюда, мне здесь до смерти страшно!
— Мам, они просто специально тебя пугают, — раздраженно ответил Хэ Чжифэй. Старушка говорит легко, а съезжать куда? Они даже новое жилье не искали.
Следующие два дня Ли Лян и его приятели демонстрировали недюжинный актерский талант: каждый раз, когда У Хэ выходила из комнаты, они нарочито громко обсуждали разборки и поножовщину. К тому же они превратили гостиную в форменный притон, разбрасывая повсюду мусор и окурки, а по ночам устраивали шумные карточные игры. Жизнь семьи Хэ превратилась в настоящий ад.
Спустя несколько дней такой психологической обработки Хэ Чжифэй наконец сломался. Увидев, что семейство собирается съезжать, Ли Лян тут же отправил сообщение Хань Чэню.
Когда Хань Чэнь вновь появился на пороге, У Хэ смотрела на него так, будто хотела заживо содрать кожу, но присутствие Ли Ляна и его компании заставило её промолчать. Хэ Чжифэй и Чжао Сяопин тоже встретили гостя с крайне недовольными лицами.
— Ну что, доволен?! Рад, что мы теперь мучаемся? Вся ваша семейка такая, ни одного нормального человека! Я считаю, что беда, приключившаяся с твоими родителями, — это возмездие! — Чжао Сяопин, последние дни терпевшая бесконечные придирки мужа и свекрови, выплеснула на Хань Чэня всю накопившуюся желчь.
Она давно затаила обиду на мать Хань Чэня, Чжао Сяохуэй. Из четырех сестер она жила хуже всех, в то время как Чжао Сяохуэй преуспевала. При каждом посещении родительского дома все крутились вокруг сестры, даже старики-родители души в ней не чаяли, а невестки, которые презирали саму Чжао Сяопин, перед Чжао Сяохуэй заискивали. Старшие сестры тоже постоянно принимали сторону сестры, отчего Чжао Сяопин сгорала от зависти и обиды.
Мало того, что Чжао Сяохуэй жила в достатке, так её муж и свекровь носили её на руках, а сын показывал блестящие успехи в учебе. Чжао Сяопин же чувствовала себя грязью под ногами: муж поднимал на неё руку, свекровь изводила придирками, а сыновья росли эгоистами. У неё не было права голоса в собственном доме, и жила она хуже, чем любая наемная прислуга.
Зависть постепенно переросла в извращенную ненависть. Поэтому, когда с семьей Хань случилась трагедия и Хань Чжэньдун с Чжао Сяохуэй погибли в автокатастрофе, она почувствовала странное облегчение — словно тяжелый камень, давивший на неё столько лет, наконец рассыпался в пыль.
Хань Чэнь не знал, что у неё на уме, но, услышав ядовитые слова и увидев неприкрытую ненависть в её глазах, он ощутил, как внутри всё леденеет. Даже Ли Лян, будучи посторонним человеком, пришел в ярость. Разве так ведут себя родные тети? Это же просто ни в какие ворота не лезет! Хотя он не знал всех подробностей жизни Хань Чэня, тот предупредил его: эта семья живет в доме уже много лет и не заплатила ни копейки аренды.
— Съезжать вы можете, но сначала верните арендную плату за все эти годы, — сказал Хань Чэнь. Изначально он не хотел поднимать этот вопрос, но, видя, до чего опустилась Чжао Сяопин, не выдержал. Он годами бесплатно предоставлял им жилье, а вместо благодарности получил лишь ненависть из-за того, что решил вернуть свою собственность. Что за логика?
Он не собирался сводить с ними счеты, но раз уж они оказались такими неблагодарными, пришло время выставить счет.
Хань Чэнь бросил взгляд на Ли Ляна. Тот всё понял: взмахнув нунчаками, он преградил путь Хэ Чжифэю, который пытался вынести вещи. Двое других парней тут же окружили мужчину. У Хэ и Хэ Тянь, насмерть перепуганные, забились в угол, не смея пошевелиться.
— Ч-что вы задумали? — Хэ Чжифэй струсил. Несмотря на вспыльчивый характер, он привык командовать только дома, а перед чужими людьми тут же превращался в бумажного тигра. Впрочем, и мать его, и Хэ Тянь были такими же.
Ли Лян поиграл нунчаками и угрожающе произнес:
— Разве не слышал? Хочешь уйти — сначала рассчитайся с моим братом за аренду.
Лицо Чжао Сяопин стало мертвенно-бледным. Она сверлила Хань Чэня взглядом, крепко сжав губы, а её грудь тяжело вздымалась от гнева.
В конце концов Хэ Чжифэй, скрипя зубами, перевел Хань Чэню пятьдесят тысяч юаней. Конечно, этой суммы было недостаточно. Семья Хэ прожила здесь почти пять лет. Даже если считать по полторы тысячи в месяц — минимальная ставка пять лет назад, — за год набегало восемнадцать тысяч, а за пять лет — девяносто.
Впрочем, Хань Чэнь решил не усугублять конфликт. Эта семейка была непредсказуемой, и кто знает, на что они способны, если прижать их к стенке? Даже эти пятьдесят тысяч, казалось, вырвали у Чжао Сяопин и У Хэ куски плоти — лица у них были мрачнее тучи.
Наконец, семья Хэ освободила дом, оставив после себя лишь горы мусора. Хань Чэнь уже хотел нанять людей для уборки, но Ли Лян остановил его:
— Зачем нанимать? Мы сами уберемся.
Остальные двое согласно закивали, и Хань Чэнь согласился. Пока они прибирались, он связался с мастером, чтобы заменить замки. Мастер пообещал прийти после обеда, а время уже перевалило за одиннадцать.
Закончив с уборкой, Хань Чэнь повел Ли Ляна и его друзей в ближайшую уличную закусочную, чтобы отблагодарить их обедом.
http://bllate.org/book/27153/3283696
Готово:
