Цзин Сянцзэ резкого поднял голову, его лицо исказилось от ужаса, а в глазах клубилась такая густая и почти осязаемая ненависть, казалось, она вот-вот выплеснется наружу.
Сяо Цинь испуганно съёжилась, её голос дрожал, переходя в плач: — Умоляю вас, я не уйду, не уйду.
Цзин Сянцзэ разжал ладонь, и тонкая струйка крови медленно поползла по его запястью к лучевой артерии.
Юань Е глубоко вздохнул, готовый схватить перепуганную женщину за плечи и встряхнуть, заставив набраться храбрости и подняться на ноги.
Послушайте, это ваше личное дело — желать застрять здесь на всю жизнь, но я-то не хочу, понимаете? Вы вообще представляете, сколько у меня сбережений на счете, которые я еще не успел потратить?
Доброжелательное выражение лица Юань Е слегка изменилось, и он попытался сменить подход к разговору: — Только подумайте: мы все трое заперты в этой комнате, и конец, уготованный нам, явно не сулит ничего хорошего.
Юань Е выпрямился, его пальцы нервно зашевелились, и ему снова захотелось закурить.
Он оглянулся на Цзин Сянцзэ и, заметив, что тот растирает по запястью какую-то внезапно появившуюся кровавую царапину, нахмурился. Юань Е перехватил его руку, разжал пальцы и, увидев свежую рану на ладони, с досадой подумал: «Зачем ты себя калечишь?»
Цзин Сянцзэ выдернул руку и вытер сочащуюся кровь о собственную пижаму.
Юань Е перевел взгляд на сбившуюся в комок Сяо Цинь: — Ты же сама видишь состояние Сяо Цзэ. Ты ведь говорила мне раньше, что Да Цзин хочет свести его с ума, заставить покончить с собой. По-твоему, если с ним действительно что-то случится — по его ли воле или нет, — нас с тобой, запертых в той же комнате, ждет хоть что-то хорошее? Особенно тебя, ведь ты прекрасно все понимаешь. Если с Сяо Цзэ что-то случится, Да Цзин тебя пощадит?
Юань Е опустился на корточки и мягко, с расстановкой произнес: — Сяо Цинь, не бойся, я тебе не наврежу. Я могу забрать тебя отсюда вместе с Сяо Цзэ. Если тебя дома ждут родные, я заплачу за твою дорогу к ним. Если же у тебя никого не осталось, можешь пойти со мной. Конечно, богатств я не обещаю, но голодать и мерзнуть точно не придется, да и свободу не потеряешь.
— … — Сяо Цинь уткнулась лицом в колени и не смела вымолвить ни слова.
В глазах Юань Е лежал холод. Новые товарищи, которых подкинула ему судьба, один другого хуже — от них никакого толка, одни убытки.
Лицо Юань Е похолодело, но голос остался мягким: — Оставаться здесь — это худшее из возможных решений. Если мы втроем попытаемся что-то предпринять, возможно, добьемся хоть какого-то исхода получше, ведь хуже финала, чем тот, что уготовил нам Да Цзин, и быть не может.
Спрятав лицо в коленях, Сяо Цинь тихонько заплакала.
Юань Е готов был выругаться матом: неужели в этом особняке не осталось ни одного психически стабильного и способного к диалогу человека?!
Цзин Сянцзэ, стоявший у него за спиной, вдруг неожиданно подал голос: — Трое — это включая меня?
Юань Е повернулся, снизу вверх глядя на него, и недоуменно переспросил: — Разумеется. Или здесь есть кто-то третий?
Цзин Сянцзэ присел на корточки рядом с Юань Е: — Меня ты тоже возьмешь с собой?
Юань Е отвел взгляд: — Я же сказал, что вернулся сюда специально за тобой.
Цзин Сянцзэ обхватил колени руками, посидел так немного на полу и с легкостью принял решение: — Хорошо!
На другой день
Согласие Цзин Сянцзэ никак не зависело от перепуганной Сяо Цинь, и после того, как та долго хранила молчание, уткнувшись в колени, Юань Е оставалось только временно покинуть комнату.
Стоило закрыть дверь, как Цзин Сянцзэ, судя по всему, в весьма неплохом настроении, в два прыжка взлетел на кровать, уткнулся лицом в одеяло в поисках конфет, выудил оттуда леденец на палочке, сорвал обертку и засунул его в рот.
Придерживая палочку леденца пальцами, он перевернулся на спину и с преотличнейшим настроением обратился к Юань Е: — Учитель, хочешь конфету?
По сравнению с ним настроение Юань Е было далеко от хорошего. Подойдя к телевизионной тумбе, он распахнул дверцу в поисках аптечки и рассеянно бросил: — Разве ты не просил меня быть осторожнее и не воровать твои сладости?
— Одно дело отдать добровольно, и совсем другое — украсть, — пояснил Цзин Сянцзэ, а затем добавил: — Впрочем, если учитель захочет сладкого, можешь брать в любое время.
Аптечка лежала на самом видном месте внутри тумбы. Юань Е достал ее и открыл: средства для обработки мелких травм были в полном наборе, вот только упаковки большинства лекарств даже не вскрывали — судя по всему, аптечкой пользовались крайне редко.
Закрыв крышку, Юань Е взял ее за ручку и подошел к кровати. Цзин Сянцзэ сидел по-турецки, с увлечением глядя на транслируемый по телевизору детский мультсериал.
И надо же — он шел по кругу.
Юань Е отчетливо помнил, что стоило ему только выйти из комнаты и приоткрыть дверь, как оттуда доносились те же самые слова персонажей с выкрученной на максимум цветопередачей.
Молча вздохнув, Юань Е положил аптечку на тумбочку, осел на краешек кровати и похлопал ладонью по месту рядом с собой: — Иди сюда.
Цзин Сянцзэ, посасывая леденец, запрокинул голову и глянул на Юань Е снизу вверх, после чего послушно перебрался на изголовье кровати.
Сев там по-турецки и продолжая катать во рту конфету, он невнятно пробормотал: — Учитель, сколько вам лет?
Юань Е первое, что пришло на ум, брякнул наугад: — Тридцать восемь.
Цзин Сянцзэ вытащил леденец изо рта и внимательно всмотрелся в лицо Юань Е: — Врете, — вынес он вердикт.
Его тон позабавил Юань Е, вызвав легкую улыбку: — Ну хорошо, закатай рукава.
Цзин Сянцзэ вернул конфету на место, опустил взгляд и попытался засунуть рукава пижамы, но ткань оказалась слишком скользкой и никак не поддавалась. Прищурившись, он попросту стянул с себя верхнюю одежду.
Бросив рубашку прямо в кучу сладостей, он протянул Юань Е обе руки: — Учитель, а вы любите сладкую водичку?
Большая часть шрамов от ножа на его руках приходилась на предплечья: глубокий старый рубеж пересекал лучевую артерию на левом запястье, вертикальный шрам тянулся от правого запястья до середины предплечья, а остальные — раны разных размеров, нанесенные лезвием — покрылись корочками, которые, судя по всему, постоянно сдирали, из-за чего они никак не могли зажить.
Хотя Юань Е был лжецом, у которого слова не расходились с делом лишь по воле случая, к насилию и шрамам он, как и любой нормальный человек, питал искреннее отвращение.
http://bllate.org/book/27119/3277082
Готово:
