Услышав это, люди умолкли. Пока это не затрагивало их собственные интересы, к чему было лезть не в своё дело?
Спустя долгое время У Чжунлян постучал по зажатому в руке кисету с табаком и заговорил:
— Насчет продовольствия — обсудим это на собрании бригады. Давайте сначала отнесем пацана домой, неужели мы оставим его лежать здесь? Кто знает, может, его взрослые уже вовсю ищут?
Только тогда люди наперебой закивали, и один из крепких мужчин тут же взвалил Чжоу Няня на спину, собираясь вместе со Второй матушкой Чжоу отнести его в семью Чжоу.
Вторая матушка Чжоу про себя ворчала: разве слова бригадира не означают ровно ничего? Нужно было внести полную ясность, иначе потом не оберешься сплетен за спиной.
Подумав об этом, Вторая матушка Чжоу с улыбкой произнесла:
— Ну что ж, все слышали? Раз пацан у нас в доме, Производственная бригада должна взять на себя пайку. Во всяком случае, к ужину я возьму в столовой лишнюю порцию, возражения есть? У кого есть возражения — пусть сам тащит этого сорванца к себе в хату!
Никто, однако, не горел желанием тащить ребенка к себе. У каждого в семье и так ртов-то — мала мала меньше, еле концы с концами сводили, кто бы осмелился привесить себе еще одну заботу? Все перевели взгляд на бригадира.
У Чжунлян нахмурился. Ему отчаянно не хотелось ввязываться в это дело, но, глядя на Чжоу Няня, он не мог проявить жестокость и бросить его на произвол судьбы. Наконец, он решительно тряхнул головой: будь что будет, пацан совсем еще кроха, да и впрямь жалко беднягу. Раз уж человека спасли, не морить же его голодом! Он кивнул, тем самым давая согласие.
Тут и Вторая матушка Чжоу осталась довольна:
— Раз решили, так пошли.
У Чжунлян махнул рукой и властно рявкнул:
— Расходимся, все расходимся! Марш по домам работать, чего возитесь? Трудодни что ли больше не нужны?
Чжоу Нань прижался к спине мужчины и закрыл глаза, но в груди его бушевали мысли. Только что услышанные слова в сочетании с прошлым, о котором часто рассказывал отец, наводили на определенные мысли: люди до сих пор питались в общей столовой. Если он не ошибался, на дворе стояло самое начало шестидесятых годов.
Сердце Чжоу Няня сжалось от дурного предчувствия: с этого момента и в течение нескольких следующих лет жить будет ох как непросто. Он хорошо помнил вздохи отца, когда тот вспоминал те времена, ведь дедушка умер как раз в те два года.
Отец рассказывал, что тогда он был совсем маленьким и слышал это от матери: у дедушки было крепкое здоровье, никаких болезней или напастей, просто нечего было есть, и тело начало отекать. Бабушка посреди ночи тайком сорвала в поле Производственной бригады тыкву и вернулась сварить её деду. Дед был робким человеком, и когда миску с едой поставили перед ним, он от страха не смел проглотить ни кусочка. На глазах у всех человек вот так просто угас. Дед до самой смерти ждал гуманитарное зерно, которое должно было спустить вышестоящее руководство, но бабушка лишь выругалась...
Постепенно солнце клонилось к закату, дневной свет медленно мерк. Вскоре из-за двора донесся галдеж: голоса взрослых, веселый смех и воззня детей становились все ближе.
Семья Чжоу вернулась. Чжоу Нань приподнялся на постели: он еще не придумал, как поступить, поэтому оставалось только плыть по течению.
Первой в комнату вошла Вторая матушка Чжоу, неся в руке миску с кашей. Кашей это можно было назвать с натяжкой — в мутной жидкости почти отражалось лицо, она была жидкой и водянистой, словно вода.
Заметив, что Чжоу Нань очнулся, она с улыбкой окликнула его:
— Сынок, проголодался? Иди скорее поешь, это только что из столовой принесли, еще горяченькое.
С этими словами она поставила миску на единственный в комнате маленький деревянный столик. Крышка стола была покрыта выбоинами и царапинами, словно морщинистое лицо старика — неизвестно, сколько поколений сменилось, прежде чем эта вещь дошла до них.
— Спасибо, тётя... — Чжоу Нань уже было открыл рот, но вовремя сообразил, что называть её бабушкой сейчас нельзя, и спешно замолк.
Вторая матушка Чжоу ничего не заметила, решив, что он просто не знает, как к ней обратиться, и ласково пояснила:
— Пацан, видать, судьба свела нас с тобой. Как увидела тебя — сразу прикипела душой. Зови меня Второй матушкой, как и все ребята в бригаде.
Чжоу Нань кивнул и ложкой помешал жижу в миске, наконец-то выловив на поверхность несколько плавающих зернышек риса. Он мысленно вздохнул: судя по всему, положение дел оказалось куда хуже, чем он предполагал. В его Пространстве имелись овощи, фрукты и кое-какая еда, но вот как достать их незаметно — вот в чем вопрос.
Вслед за Второй матушкой Чжоу в комнату ворвалась ватага ребятишек разного возраста. Должно быть, это были её младшие деверя и золовки. Самому старшему едва исполнилось лет десять, все они выглядели сущими сорванцами, в которых Чжоу Нань совершенно не мог разглядеть будущих взрослых мужчин и женщин.
Мелюзга повытягивала шеи, с любопытством разглядывая Чжоу Няня. Им казалось, что этот мальчик — такой чистенький и побелевший — выглядит очень красиво. Впрочем, их внимание быстро переключилось на миску с кашей, и дети уставились на неё голодными глазами.
Чжоу Нань остро почувствовал всю тяжесть возложенной на него ноши: прокормить эту стайку вечно голодных сорванцов — одна эта мысль внушала благоговейный ужас.
Вторая матушка Чжоу замахнулась и шлепнула по голове ребенка, стоявшего ближе всех к миске, прикрикнув:
— Сывацзы, это каша для старшего брата! Вы же только что поели, чего опять лезете?
Сывацзы, то есть бывший четвертый дядя Чжоу Няня, которому сейчас было от силы лет шесть-семь, получил затрещину, обиженно оттопырил губу и шмыгнул носом, втягивая грозившую сорваться сопливую каплю.
Чжоу Нань улыбнулся и подвинул миску вперед:
— Я еще не хочу есть, съешьте вы.
Вторая матушка Чжоу нахмурилась:
— Не обращай на них внимания. — Затем она повернулась к детям и выругалась: — Дармоеды проклятые, только о еде и думаете с утра до ночи! У вас что, кишки прямые, что ли?
— Вторая матушка, не ругайте их, я правда не голоден, — произнес Чжоу Нань. И это было правдой: поев фруктов в Пространстве, он чувствовал себя вполне сытым.
Вторая матушка Чжоу замялась, пригладив рукой растрепавшиеся на лбу волосы:
— Ну ты, пацан, не церемонься со мной, съешь хоть сколько-нибудь. Ты же почитай с самого утра во рту маковой росинки не держал. Если сейчас не поешь, придется до завтрашнего утра терпеть. Ночь длинная, проголодаешься потом — что делать будешь? А еды-то больше нет.
Чжоу Нань улыбнулся:
— Я ведь не из вежливости. Я действительно не хочу, не пропадать же добру? — С этими словами он поманил детей рукой и велел им разобрать кашу.
Ребятишки переглянулись — то на Чжоу Няня посмотрят, то на мать. Увидев, что та не возражает, Сывацзы подпрыгнул первым и с громким чавканьем отхлебнул сразу полмиски. Остальные тут же присоединились: ложка за ложкой, и в два счёта они выскребли всё до дна. Самый младший даже просунул язык, тщательно вылизав миску.
Вторая матушка Чжоу только вздохнула:
— Ах ты, пацан, рассуждаешь совсем как взрослый! И что ты будешь делать, когда ночью живот подведем? Ну да ладно, ладно. Вот тут одежда моего старшего, надевай пока что есть. Твои вещи я уже постигла, высохнут — я тебе их зашью.
http://bllate.org/book/27017/3258154
Готово:
