Его младшая сестра Лан И носила звучное, мужественное имя, данное родителями, но дома все звали её Айви. В отличие от некоторых людей, имеющих братьев и сестер, Лан Фэн с самого рождения сестры никогда не испытывал к ней ревности, в детстве не отнимал у неё игрушки и не чувствовал досады. Их отношения всегда были теплыми, он искренне гордился ею. Изначально это был просто короткий вопрос, но, стоило Лан Фэну заговорить об Айви, его было уже не остановить.
Чжоу Цичэнь с интересом слушал его. Улыбнувшись, он спросил:
— Должно быть, ты её очень опекаешь?
Лан Фэн задумался и вполне серьезно ответил:
— Скорее нет. С самого детства она была очень независимой. Я бы даже сказал, что мы зависим друг от друга. Она человек творческого склада, которому не хватает усидчивости и терпения, а я занимаюсь инженерией и полетами, мне же не хватает свежих идей. Можно сказать, я помогаю ей, а она наставляет меня. В общем… — он замолчал, словно подыскивая подходящее слово, а затем добавил: — Это очень равноправные отношения.
Заметив интерес собеседника, Лан Фэн спросил:
— У тебя тоже есть братья или сестры?
— Да, — ответил Чжоу Цичэнь. — Есть младшая сестра.
Лан Фэн не унимался:
— О, расскажешь подробнее?
Чжоу Цичэнь честно пытался обдумать ответ с полминуты, но в конце концов решил отделаться общей фразой:
— Забудь. Мы давно не общаемся.
Лан Фэн осознал, что, возможно, задел больную тему. Помолчав немного, он решил сменить предмет разговора:
— Может, перекусим чем-нибудь на ночь?
Однако после того вопроса Чжоу Цичэнь словно выпал из реальности. Вежливо улыбнувшись и отказавшись от еды, он попрощался с Лан Фэном.
Он, конечно, видел, что Лан Фэн к нему неравнодушен и даже симпатизирует. Сам же Чжоу Цичэнь тоже был к нему неравнодушен.
Для Чжоу Цичэня симпатия была роскошью.
Его первая любовь случилась в пятнадцать лет. В то время его семья жила в небольшом уезде неподалеку от Шэньяна. Одноклассница по имени Сюй Сусу, носившая две косички, сама его поцеловала. Она считалась первой красавицей класса, и у неё было немало преданных поклонников. Один из них, мальчишка из той же школы по имени Чэнь Тэн, известный своим вспыльчивым нравом, прознав о случившемся, пришел потребовать с Чжоу Цичэня драки. Зимы в Шэньяне лютые. Пятеро или шестеро парней обступили их, а они, сбросив куртки и свитера, катались по бетонному полу. Чжоу Цичэнь помнил только, как жарко было его телу и как тяжело он дышал. Чэнь Тэн был старше него на год — в подростковом возрасте мальчишки за год прибавляют в росте, — и Чжоу Цичэнь уступал ему в силе и размерах. Но в драке он проявил такую ярость, что сумел придавить Чэнь Тэна к земле, лишив того возможности пошевелиться. Он помнил его длинные ресницы — длиннее, чем у Сюй Сусу, — которые часто подрагивали, пока тот лежал под ним с пылающим лицом. Прошло больше десяти лет, он уже не помнил точных черт лица Сюй Сусу и не помнил ощущений от того поцелуя, но навсегда запомнил дрожащие ресницы Чэнь Тэна. Желание — это невидимое и неосязаемое слово, и именно тогда Чжоу Цичэнь впервые придал ему конкретную форму.
В тот вечер пятнадцатилетний Чжоу Цичэнь усвоил несколько уроков. Его отец, Чжоу Чэнхай, узнав о драке в школе, пришел в ярость: он как раз потерял работу и страдал от алкоголизма. Он отвесил сыну пятнадцать пощечин, заявив, что каждая соответствует году его жизни, в котором он натворил дел. Чжоу Цичэнь понял, что его присутствие в этом доме нежеланно. Его младшая сестра, Чжоу Цируй, только недавно исполнился год, и она с трудом успокоилась и уснула в соседней комнате. Он хотел было закатить отцу скандал, но, чтобы не разбудить сестру, безропотно вынес все пятнадцать ударов. Он узнал, что значит иметь в жизни младшую сестру. Позже друзья спрашивали, что у него с лицом, и он ответил, что просто упал. Он научился лгать ради сохранения лица.
Но самое важное открытие произошло, когда он, лежа под одеялом и вспоминая ту драку, почувствовал невыносимый жар. Инстинктивно коснувшись себя и представляя, как Чэнь Тэн тяжело дышит под ним с красным лицом, он впервые удовлетворил себя сам. Наконец он понял, почему его не возбуждали поцелуи девушек и почему он не чувствовал ничего, глядя в красивые, хлопающие глаза Сюй Сусу. Он осознал, что его привлекают мальчики.
В восемнадцать лет случилось событие, изменившее его жизнь. Из Шэньянского военного округа прибыли вербовщики, и он, не раздумывая, записался в армию. В то время семья едва сводила концы с концами, живя на нищенское пособие Чжоу Чэнхая и зарплату матери с текстильной фабрики, а ведь была ещё Чжоу Цируй. Успеваемостью Чжоу Цичэнь не блистал, в школе слыл бунтарем, с которым не могли совладать учителя, но благодаря отличной физической подготовке выбор в пользу армии был более чем логичен. Что же касается влечения к мальчикам, то после пятнадцати лет ежемесячного, ежеминутного подавления он почти успешно вытеснил этот факт из своего сознания. Его мысли тогда были просты и наивны: это как прятать сберегательную книжку в сейф — у меня есть секрет, я запер его в ящик, повесил замок и убрал подальше, чтобы достать, когда будет удобно. Он не догадывался, что симпатия — штука, живущая в самом сердце, и как бы глубоко ты её ни прятал, рано или поздно она даст о себе знать.
Два с половиной года спустя на палубе авианосца проекта 003 Чжиюань он впервые увидел Бай Цзыюя.
Большинство офицеров обеспечения посадки сами были бывшими пилотами палубной авиации, потому что лишь пилот по-настоящему понимает пилота. Бай Цзыюй не был исключением. Он был на два года старше Чжоу Цичэня. В тот год, когда Чжоу Цичэня перевели из Шэньянского военного округа в 29-ю армию в состав морской авиации, Бай Цзыюй был лучшим пилотом палубной авиации в этой армии. Тогда, спустя два дня после своего двадцатиоднолетия, Чжоу Цичэнь всё ещё мучился от морской болезни на Чжиюане, но в тот день, когда он впервые вышел на палубу и впервые увидел, как истребитель Цзянь-15 цепляет трос под оглушительный шум прибоя, именно Бай Цзыюй вышел из тесной кабины самолета.
Другие новобранцы смотрели на две полоски и звезду на его обшлагах, на его безупречное воинское приветствие, и думали о высшей чести, преданности и верности присяге. Чжоу Цичэнь тоже думал об этом, но ещё он вспомнил кое-что другое. Он вспомнил дрожащие ресницы Чэнь Тэна в свои пятнадцать лет.
Когда Чжоу Цичэнь стал пилотом, Бай Цзыюй был его командиром звена, а сам Чжоу Цичэнь — самым способным и самым озорным солдатом под его началом. Год спустя Бай Цзыюй перешел на должность руководителя полетов и каждый раз лично давал команды Чжоу Цичэню на посадку. Тот прошел путь от восьми уходов на второй круг из десяти попыток до десяти успешных посадок из десяти. Позже титул лучшего авиатора Чжиюаня вполне заслуженно достался Чжоу Цичэню.
Он, конечно, знал, что Бай Цзыюй — натурал, и всё это время отлично скрывался, довольствуясь ролью лучшего друга и самого надежного товарища. Его тогдашний настрой был странным: прекрасно осознавая, что эта любовь невозможна, он с каждой посадкой, с каждым зацепленным тросом, с каждым бокалом вина, выпитым вместе с Бай Цзыюем, и с каждой историей о девушках, которых тот любил, словно закреплял эту невозможность, становясь немым свидетелем своей безответной любви. Безответная любовь — это тупик, но он заходил в него всё дальше и дальше.
http://bllate.org/book/26996/3254415
Готово:
