Маленькие дети всегда подкупают своей искренней и простой улыбкой, и на лице Канси тоже промелькнула легкая тень добродушия.
Хотя Канси уже слышал от евнухов о состоянии Иньцзо, он снова подробно расспросил императорского лекаря о самочувствии Шестого принца и приказал лекарям приложить все усилия для его лечения и ухода.
— Если поставите Шестого принца на ноги, каждый из вас будет щедро вознагражден.
Императорские лекари поспешили заверить императора в своем усердии, а наложница Дэ, в свою очередь, рассыпалась в похвалах, отмечая, как старательно врачи ухаживали за ребенком эти два дня, тем самым зарабатывая им очки перед Канси. Это было проявлением материнской заботы наложницы Дэ: всё делалось лишь для того, чтобы лекари старались еще больше.
Ситуация вчера была действительно критической — можно сказать, жизнь Иньцзо висела на волоске. И лишь в самый важный момент наложница Дэ проявила невероятную решимость, вымолив у Канси разрешение применить сильное лекарство, что и позволило сегодня вытащить мальчика с того света.
Поскольку лекарство было сильнодействующим, у него, безусловно, были свои недостатки — лекари предупреждали, что оно может подорвать основы здоровья ребенка. Но выбирать не приходилось: нужно было сначала спасти жизнь, а обо всем остальном думать позже.
Канси погладил Иньцзо по маленькой головке, чувствуя прилив жалости, и сказал:
— Выздоравливай скорее. Поправишься — дам тебе леденцов, которые прислали в дар из Цзяннани. Они очень сладкие.
Большая ладонь на голове была не такой мягкой, как руки женщины, но зато теплой, голос мужчины звучал не так нежно, а взгляд не был полон материнской ласки, однако Линь Жань — а теперь Иньцзо — услышав слова мужчины, оживился, и его глаза блеснули.
— Конфеты!
Этот прием был безотказным против маленького ребенка, а для малыша, измученного горькими отварами, — это было сродни ядерному удару: одна фраза, и цель поражена!
Линь Жань поднапрягся и выдал четыре слова:
— С-слово… держать!
Несмотря на все старания, у беззубого малыша слова выходили невнятными и со свистом, но в его детском лепете слышалась такая решимость, что все присутствующие в комнате невольно улыбнулись.
— Хорошо, слово свое держу. Император не бросает слов на ветер, — пообещал Канси ребенку.
Иньцзо, у которого было всего два зубика, снова сощурился в улыбке и расплылся в довольной гримасе. Он даже не подозревал, что похож сейчас на маленького кролика, и в порыве радости пустил слюни — какая неловкость!
Прозрачная капля слюны стекла по подбородку, а ребенок этого даже не заметил. Канси дернул уголком рта, подумав, что сын ведет себя как-то глуповато, и на мгновение ощутил легкое пренебрежение. Он отодвинулся в сторону, давая возможность наложнице Дэ вытереть подбородок Иньцзо.
Этот император был тем еще нерадивым отцом: он не умел ухаживать за людьми и не имел об этом никакого понятия. Даже в такой мелочи, как вытереть слюни сыну, на него нельзя было рассчитывать.
Тем не менее, раз он беспокоился о болезни сына, ежедневно справлялся о здоровье, лично навещал его и отдавал распоряжения лекарям — в глазах окружающих он уже считался достойным отцом-императором, проявляющим должное внимание. Для некоторых даже сам факт его визита был поводом для опасений, не передастся ли императору дурная болезнь, и это служило явным доказательством того, что наложница Дэ пользуется расположением, а Шестой принц — вниманием монарха.
Впрочем, Канси пробыл там недолго и вскоре собрался уходить.
Он был очень занят и не мог, подобно обычному отцу, неотлучно сидеть у постели больного сына. Конечно, хотя Канси действительно был загружен делами, при желании он мог бы найти еще немного времени — если бы речь шла о Наследном принце, которого ценили куда больше, возможно, время бы и нашлось. В конечном счете, вес Иньцзо на весах императорских интересов был пока не так велик.
Но стоит ли сравнивать, лишь расстраивая самого себя?
Иньцзо в тот момент даже не осознавал, что этот человек — его отец, поэтому у него не возникало лишних мыслей. Но когда Канси поднялся и Иньцзо понял, что тот уходит, он вспомнил о другом важном деле и поспешно воскликнул:
— Сладко… каша!
— Г-горячая!
Он помнил! Он всё время помнил об этом.
Ранее мужчина так сказал: подождать немного, пока она остынет, и он даст ему поесть. Маленькая головка Иньцзо не знала, сколько времени длится это «немного», но раз он уходит — значит, ждать придется целую вечность!
Только попробуй его обмануть!
Встревоженный голосок малыша заставил Канси остановиться на полпути к выходу. Император был озадачен, ведь, честно говоря, он уже успел об этом забыть. Он не знал, стоит ли восхищаться отличной памятью сына или сетовать на то, как его отпрыск может быть таким прожорливым. В императорской семье не поощрялись излишества в еде, так как чревоугодие всегда ассоциировалось с отсутствием амбиций.
Как бы там ни было, круглые глаза малыша внимательно следили за ним, словно говоря: «Не надейся, что отвертишься». Канси, который совершенно забыл об обещании, почувствовал себя неловко под пристальным взглядом сына.
Он перевел взгляд на лекаря. Тот осторожно потрогал животик Иньцзо и доложил Канси:
— Сейчас уже можно дать немного каши.
Когда принесли теплую сладкую кашу, Канси наконец ушел. Не стоило и рассчитывать на то, что император будет лично кормить сына — это было немыслимо. Впрочем, с того момента, как перед Иньцзо поставили миску, он больше не удостоил Канси ни единым взглядом, ничуть не скорбя о его уходе!
Первая встреча отца и сына, Канси и Иньцзо, выдалась на славу — поистине образец сыновней почтительности и отеческой любви!
Выйдя от Иньцзо, Канси вспомнил, как младший сын, едва служанка внесла миску в комнату, перестал обращать на него внимание. На душе у императора стало неспокойно, и он не сдержался, обратившись к Лян Цзюгуну:
— В глазах этого мальчишки нет ничего, кроме еды.
Лян Цзюгун улыбнулся:
— Маленький Агэ еще совсем дитя, искренняя и милая натура, к тому же он даже не плакал.
Канси кивнул:
— Это верно.
Ребенок был так мал, терпел горькие лекарства и уколы, и при этом вел себя столь послушно. Канси вспомнил улыбку сына, вздохнул и тихо произнес:
— Когда он хочет есть, у него столько энергии. Должно быть, он сможет победить эту болезнь, — словно рассуждая сам с собой.
— Непременно сможет, — отозвался Лян Цзюгун.
Вернувшись, Канси долго не мог выбросить из головы живой взгляд и чистую улыбку сына. Он снова вздохнул: чем сильнее привязываешься к живому и яркому существу, тем больнее будет расставаться, если случится непоправимое — это не к добру.
http://bllate.org/book/26964/3249337
Готово:
