Оу Шаоцин замолчал на мгновение, а затем с самоуничижительной усмешкой произнес:
— Когда Цзи Ся понадобятся эти вещи, просто передай их ему. Не говори, что они от меня, скажи, что их оставил ему дядя Цзи при жизни.
Услышав это, потрясен был не только Оу Пин. Цзи Ся, стоявший в центре кабинета, перешел к письменному столу и посмотрел на разложенные банковские выписки: на каждой из них значилось его имя. Там же лежали документы на две компании, не слишком большие, но везде единственным владельцем и законным представителем значился он — Цзи Ся.
— Молодой господин, зачем вы это делаете? Цзи Ся уже разрушил Корпорацию Оу, неужели вы хотите преподнести ему еще и себя самого?
Никто не знал лучше Оу Пина, через что прошел Оу Шаоцин за эти годы и сколько у него было тайных сбережений. Эти активы составляли практически всё состояние молодого господина.
— Дядя Пин, прошло пятнадцать лет, я достаточно долго держался. Дядя Пин, мне так невыносимо жить, — проговорил Оу Шаоцин и снова зашелся кашлем. Оу Пин начал поглаживать его по спине, и лишь спустя долгое время дыхание успокоилось.
— Цзи Ся всё еще слишком добр. На самом деле, ему не нужно было пачкать руки, стоило лишь сказать слово, и я бы сам всё закончил.
Оу Шаоцин беспомощно вздохнул:
— Только вот Цзи Ся остается Цзи Ся. Как бы он ни изменился, глубоко внутри его доброта никуда не делась.
Цзи Ся искоса взглянул на Оу Шаоцина, решительно отказываясь признавать, что слова того попали прямо в цель:
— Самоуверенный и лицемерный!
Что толку говорить о том, что он мог бы всё закончить по одному слову? Где он был раньше? Прошло пятнадцать лет, за это время можно было умереть сотню раз. Раз уж хочешь жить, к чему теперь эти фальшивые речи?
Цзи Ся смотрел на Оу Шаоцина холодным взглядом, но тот, к сожалению, ничего не замечал.
— Молодой господин! — Оу Пин знал, что слова бесполезны. Прошло пятнадцать лет, всё, что можно было сказать, уже сказано, но Оу Шаоцин не изменился ни на йоту.
Всё, что ему оставалось — это смотреть, как молодой господин шаг за шагом загоняет себя в тупик, видеть, как Цзи Ся понемногу причиняет ему боль, и наблюдать, как Оу Шаоцин с мазохистским упорством принимает все удары и страдания. Но кто когда-либо задумывался, что Оу Шаоцин в то время был всего лишь восемнадцатилетним ребенком?
— Дядя Пин, сходи на кухню и скажи им приготовить травяного карпа. Цзи Ся скоро должен вернуться, мне пора идти готовить, — произнес Оу Шаоцин, и на его бледном лице промелькнула мягкая улыбка.
Оу Пин бессильно вздохнул, покачал головой и медленно вышел из комнаты.
Цзи Ся проводил взглядом уходящего Оу Пина, затем посмотрел на Оу Шаоцина, который снова глухо закашлялся, и раздраженно рявкнул:
— Черт возьми! Ты в таком состоянии, а еще собираешься готовить? Жить надоело, что ли?
Он уже совершенно забыл, что именно он был тем человеком, который больше всех желал Оу Шаоцину скорейшей смерти.
Оу Шаоцин развернул инвалидное кресло, подъехал к столу, убрал бумаги, а затем наклонился и достал из бокового ящика фотоальбом. Альбом был потрепанным, сразу видно — вещь с историей. Цзи Ся встал рядом, глядя, как Оу Шаоцин открывает его.
На первой фотографии была группа людей — Цзи Ся узнал Оу Шаоцина и его родителей. На снимке Оу Шаоцин был еще младенцем, а отец и мать улыбались так искренне, словно их жизнь была наполнена безграничным счастьем.
Пальцы Оу Шаоцина, слегка подрагивая, коснулись лиц родителей на фото. Уголки его губ приподнялись, улыбка была такой нежной и одновременно такой горестной.
Оу Шаоцин перевернул страницу. На втором снимке им было по пять-шесть лет: Оу Шаоцин в популярном тогда вязаном жилете поверх белой рубашки выглядел по-юношески красивым. Его большие глаза смотрели на мир с яркостью и детским любопытством.
Оу Шаоцин продолжал листать страницу за страницей. Это было его прошлое, его воспоминания. Цзи Ся перевел взгляд с фотографий на лицо Оу Шаоцина и заметил, что, хотя тот выглядел нездоровым, в глазах его застыл покой. Особенно этот взгляд — спокойный, нежный и полный тоски, которого Цзи Ся не видел уже давно.
Цзи Ся наблюдал за ним: лицо Оу Шаоцина то озарялось улыбкой, то искажалось вздохом, а порой он даже тихонько посмеивался. Любопытство взяло верх, и Цзи Ся посмотрел на страницу.
На снимке Оу Шаоцин был перепачкан землей, рот широко открыт, на щеках блестели слезы — явно момент падения, запечатленный случайно. Глядя на такого Оу Шаоцина, Цзи Ся невольно усмехнулся.
Оу Шаоцин, казалось, погрузился в воспоминания, его лицо смягчилось, и даже когда он переворачивал страницу, улыбка не исчезала.
Цзи Ся внимательно разглядывал последующие фото: в основном это были снимки Оу Шаоцина с родителями, иногда с друзьями или товарищами по играм. Внезапно настроение Оу Шаоцина стало подавленным, и, взглянув на фото, Цзи Ся понял почему: там были запечатлены они двое — юные Цзи Ся и Оу Шаоцин.
Они стояли на острове в разгар лета, всё вокруг было залито ярким светом. Цзи Ся смотрел, как Оу Шаоцин с тоскливой улыбкой проводит пальцами по своему лицу на снимке и по лазурному морю на заднем плане. Сколько в этом было печали, воспоминаний, обид, но также принятия, облегчения и горького освобождения.
Цзи Ся до сих пор помнил те чудесные дни на острове. Тогда они были беззаботны, полны юношеской энергии, были лучшими друзьями — смеялись, плакали, пели и безумствовали вместе, словно птицы, готовые взмыть в небо, стремясь к огромному и прекрасному миру за горизонтом.
Оу Шаоцин нежно поглаживал фотографию. Стоя рядом, Цзи Ся словно чувствовал, как мягкая рука Оу Шаоцина касается его собственного лица, принося с собой тепло того летнего дня и запах морского воздуха.
http://bllate.org/book/26938/3243426
Готово:
