Тань Цюн допил последнюю каплю вина в бокале. Он проиграл в дартс, и присутствующие шумно потребовали наказать его: выбрать кого-нибудь и поцеловаться.
На лицах нескольких людей так и читались пошлые мысли. Тань Цюн уже не был юн, но его лицо совсем не выглядело старым, даже наоборот — казалось ещё более соблазнительным.
Тань Цюн равнодушным взглядом скользнул по собравшимся, и кто-то даже вызвался добровольцем, шагнув прямо к нему.
— Молодой мастер Тань, у меня отличная техника поцелуев, гарантирую, вы не забудете.
Мужчина самодовольно ухмыльнулся, и его слова становились всё более развязанными.
— Тань Цюн, чего ты ломаешься? Наверняка ведь со сколькими уже переспал, чего из-за какого-то поцелуя ломаешься, как баба?
Тань Цюн выпрямился. Он по природе своей был дерзким и своенравным, никогда не умел сдерживаться, из-за чего в будущем и нажил себе столько врагов — в трудную минуту никто не захотел протянуть ему руку помощи.
— Тогда…
Тань Цюн не успел договорить, как распашную дверь отдельного кабинета снаружи со всего маху толкнули. Дверь жалобно врезалась в стену, издав жалкий звук.
Ао Пэн как-то раз спрашивал Тань Цюна: почему именно Гу Чэн?
Тань Цюн заводил парней, но Ао Пэн ещё ни разу не видел, чтобы Тань Цюн так за кого-то цеплялся.
Конечно, Тань Цюн не мог сказать Ао Пэну, что таковы требования сюжетной линии романа. Он ответил, что в Гу Чэне есть присущая исключительно юности прелесть и жажда деятельности.
Увидев входящего в дверь Гу Чэня, Ао Пэн примерно понял, что именно Тань Цюн разглядел в Гу Чэне.
Это была простая, свойственная лишь прекрасной юности чистота, сияние, не тронутое жизненными невзгодами.
Разве каждый из нас в своё время не был окрылённым юношей? Просто после взросления и вступления во взрослую жизнь прежней красоты уже не вернуть.
Гу Чэн своими длинными шагами подошел к тому самому мужчине, который только что распускал язык. Если не брать в расчет давящую ауру Гу Чэня, один только его рост уже внушал чувство подавленности.
Лицо Гу Чэня было холодным, а глаза леденели, как изморозь под лучами солнца — яркие и морозные.
Тань Цюн выпрямился еще сильнее. Не успел он прийти в себя и попытаться заступиться за Гу Чэня, как увидел, что тот бросил на него взгляд, развернулся и с размаху врезал только что болтавшему лишнего мужику.
Тань Цюн моргнул:
— …Он что, пришел разнести мой день рождения?
Тань Цюн сидел на мягком диване, а вокруг царил полный кавардак.
Вмешиваться и разнимать было нельзя, но и стоять в стороне — тоже.
Статус Гу Чэня говорил сам за себя: если бы он действительно хоть чуть-чуть пострадал, никто бы не смог за это ответить. Но если позволить ему и дальше избивать человека в том же духе, эта компания до смерти боялась, что тот самый болтливый мужик предсмертную судорогу выдаст и заденет Гу Чэня.
Хотя положение и статус Гу Чэня подвергались угрозе, ещё ничего не было решено окончательно, и никто не знал, как поведёт себя тот самый настоящий юный господин из Семьи Гу, сможет ли он взять под контроль всю Семью Гу.
Кто станет наследником Семьи Гу, еще не решено окончательно, поэтому никто из присутствующих не мог позволить себе обидеть ни того, ни другого.
Гу Чэн дрался жестко. Ещё в школе кто-то пытался подловить его в переулке, но в итоге не только сам огреб от него по полной, так Гу Чэн еще и пожаловался на них учителю.
Стоит признать, что Гу Чэн уродился красавцем: черты лица четкие и рельефные, глазницы глубокие. Даже сейчас, когда он мутузил человека, это выглядело невероятно эстетично. Его упругое тело напоминало натянутый лук, а в пояснице чувствовалась мощь.
Тань Цюн невольно расслабился, его взгляд опустился ниже и замер на месте перехода ягодиц Гу Чэня в бедра — линии были настолько изящными, словно их вывели кистью.
В юности Тань Цюн ослепил слишком многих, столько людей обожали его лицо, он наслаждался всеобщим восхищением. Из-за этого, когда он начал стареть, любые слова окружающих о том, что он постарел и уже не тот, что прежде, вызывали у него сильнейшую тревогу.
К тому же человек, которого он когда-то искренне любил, тоже сказал, что он больше не так хорош собой, как раньше. Именно поэтому он питал столь нежную страсть к таким молодым, буйным и дерзким парням, как Гу Чэн.
Лицо самого Тань Цюна по-прежнему поражало воображение, но окружающие, независимо от того, застали они прекрасную юность Тань Цюна или нет, то и дело поговаривали, что его внешность уже не та.
Наслушавшись подобных речей, Тань Цюн и сам в них поверил. Добавьте к этому закат его семьи — он действительно во многом потерял уверенность в себе, и, пожалуй, в нем уже не было прежнего задора.
Видя, что винные бутылки уже полетели в стороны, Тань Цюн наконец оторвался от любования красавчиком. Это ведь его день рождения, неужели Гу Чэн собрался всё здесь разнести?
— Гу Чэн…
Голос Тань Цюна слегка охрип, но всё равно звучал словно чистый родник, бьющий о прибрежные камни:
— Ты пришел разгромить мою вечеринку?
То, что Гу Чэн вообще появился здесь, уже само по себе поразило Тань Цюна. Он был уверен, что это его собственное сообщение подстегнуло Гу Чэня.
Этот пышущий силой молодой человек смог стерпеть, что его домогается старый хрыч.
Тань Цюн всегда странно оценивал собственное положение.
Столько людей до этого не смогли остановить Гу Чэня, но хватило одной небрежно брошенной фразы Тань Цюна, чтобы тот действительно прекратил избиение.
Гу Чэн выпрямился, на его рубашке появились складки, свирепость на лице постепенно угасала, оставались лишь чуть заметные пятна крови на костяшках пальцев, которые никак нельзя было стереть, да растрёпанные пряди на лбу.
Он застегнул оторванную пуговицу на манжете, и на запястье слегка вздулись вены.
Валявшийся на полу мужчина выглядел куда жальче Гу Чэня: его мятая одежда липла к телу, конечности безвольно раскинулись на ковре, лицо превратилось в сплошной синяк, а из носа непрерывно текла кровь.
Гу Чэн наконец перевёл взгляд на Тань Цюна, хотя Тань Цюн был старше его на девять лет, по внешности этого было совершенно не заметно.
Мужчина был прекрасен, словно роза, которую бережно укрыли в оранжерее, — одинокая и неповторимая роза.
Его кожа была белой, как тающий в любую минуту снег.
Тань Цюн медленно поднялся с места и подошел к Гу Чэню. Сейчас его задачей было заставить Гу Чэня возненавидеть его.
— Ты избил моего человека, кто же теперь будет целоваться со мной? Ты?
Последние два слова Тань Цюн слегка протянул, соблазнительно приподняв уголки глаз, а плечи его лениво опустились, и весь его вид так и излучал томную негу.
http://bllate.org/book/26881/3234899
Готово:
