Лицо Старика Цзян помрачнело еще сильнее. Он никак не ожидал, что этот обычно тихий и незаметный второй внук сейчас проявит такую ясность ума.
— Всё это вы покупали не на свои деньги, и кормили не вы…
— Значит, вы вернете нам всё, что мы заработали, выращивая зерно все эти годы? — Цзян Байе говорил спокойно и неторопливо, но от его слов Старик Цзян подавился воздухом.
Желая поскорее выгнать их семью, да еще и под прицелом множества зевак из числа местных жителей, сбежавшихся посмотреть на происходительное и потыкать пальцами, Старик Цзян был вынужден подавить сердечную боль. Он перевел в денежный эквивалент две стофунтовые свиньи, девять кур и семь уток, а вдобавок отсчитал им двести вэней.
— Забирайте те старые хижины на задней горе. Немного подметите — и вполне сможете жить. Как раз полму земли там рядом, если соберетесь пахать — берите отсюда нехитрое орудие, можете и быка занять, хотя с вашим-то ленивым нравом…
Нотации еще не успели закончиться, как раздался уверенный голос:
— Отец, мать, идите соберите наши повседневные одеяла и одежду. Да, прихватите еще деревянные тазы, чашки, палочки для еды и котлы.
Тут даже несколько крестьян, стоявших за низкой глинобитной стеной, посмотрели на него совершенно другими глазами, словно впервые видя Цзян Байе.
Супруги Цзян Дачжу ничего не понимали, но всё же послушались. В этот момент на душе у них было так горько и холодно, что им хотелось закатить громкий скандал с криками и валянием по земле.
В прошлой жизни они именно так и поступили: устроили бучу на всю деревню, сгоряча отказались от имущества, а в итоге прихватили лишь горстку зерна. Их принудительно отделили от семьи, не выдав и малой доли того, что им причиталось по праву — не говоря уже о деньгах.
Вспомнив об этом, Цзян Байе прямиком направился на кухню, откуда доносился манящий аромат, выбрал самую большую корзину и шагнул прямо в соседний огород.
Там как раз поспели водянистая, сочная зелень: пастушья сумка, редис, шпинат и молодые побеги горчичной зелени — всё свежее, зеленое и крупное. Раньше им и мечтать не доводилось о такой свежатине. А сейчас Цзян Байе, словно беспощадный экскаватор, принялся неистово выдергивать всё подряд.
Тут уж Ли-ши из Главного двора и ее дочь Цзян Линэр не выдержали и выбежали из дома:
— Хватит рвать! Всё обдерешь! Второй, неужто ты не укротишь своего сына, он что, с ума сошел?!
Цзян Байе же лишь странно улыбнулся:
— Дед, в доме хранится по меньшей мере четыреста-пятьсот лян серебра, и не меньше десятой части из них — это доля нашей Второго двора, внесенная в общую казну. Пусть односельчане рассудят: вы даете нам всего четырехугольный медный грош — четыреста вэней, неужто у вас совесть не болит?
Окружающие шумно втянули воздух. Четыреста-пятьсот лян?!
Состояние семьи Цзян оказалось настолько огромным! Судя по тому, как держался Старик Цзян и как они тянулись из последних сил, оплачивая учебу старшего внука, односельчане думали, что у тех от силы наберется несколько лян серебра, и считали, что разделение семьи для Второго двора более чем справедливо.
Теперь же четыреста вэней на фоне четырех-пяти сотен лян выглядели просто жалкой подачкой!
Лицо Старика Цзян окончательно почернело:
— Что ты мелешь?!
— Хотите, я раскопаю землю вон у той стены в доме и покажу всем, вру я или нет? — с праведным гневом произнес Цзян Байе.
Старик Цзян запаниковал. Откуда он знает про тайник в углу? И даже сумму назвал точно! Неужели он его обокрал?
Крестьяне, заметив реакцию Старика Цзян, сразу всё поняли. А когда они снова посмотрели на Цзян Байе, тот лишь одиноко улыбнулся, не сказав больше ни слова, и вышел из огорода.
Неожиданно в их сердцах шевельнулось подобие жалости к этому парню из деревни, который отроду ничего не умел, кроме как травить собак, дразнить петухов да навлекать неприятности.
Раньше все считали, что этот второй парень из семьи Цзян не вызывает симпатии и совсем не похож на Цзян Юэмина, который уже в первый год сдал экзамены на звание туншэна, так что предвзятость Старика Цзяна казалась вполне естественной.
Но теперь они вдруг задумались: а не эта ли предвзятость породила все беды?..
Пока люди размышляли, Цзян Байе водрузил на тачку большую тяжелую корзину с овощами, крепко-накрепко стянул веревкой собранные пожитки и сделал всё настолько быстро и ловко, будто ему не терпелось поскорее уйти.
И хотя Старик Цзян с жестоким сердцем сам жаждал их выгнать, вид Цзян Байе, который не проявлял ни малейшего сожаления и даже не пытался молить о пощаде, жутко его раздражал и оставлял тяжелый осадок на сердце.
— Раз уж мы окончательно разделились, то если ты снова натворишь дел на стороне, даже не думай, что мы будем разгребать твои проблемы!
Цзян Байе на секунду замер:
— Дед, а кто на самом деле во всем виноват — разве ты сам не знаешь?
В этот миг он не стал устраивать истерик, вопить о несправедливости или молча глотать обиды, заталкивая всю боль глубоко внутрь. Он лишь бросил эту двусмысленную фразу, оставив окружающим простор для самых безумных догадок.
Не дожидаясь ответа Старика Цзян, он свистнул:
— Дахуан, Сяохун, пошли!
Из угла двора молнией вылетел крупный дворовый пес с лоснящейся шерстью и горделивый, задиристый петух. С удивительным разумением они тут же пристроились следом за ним.
Еще более поразительным было то, что стоило этому яркому пернатому красавцу тронуться в путь, как следовавшая за ним курица, клевавшая зерна на земле, тоже трусцой засеменила вслед за ними.
Вместе с ней сорвался и весь выводок только что вылупившихся цыплят — все гурьбой побежали за матерью, весело и звонко пища.
Цзян Байе походил на бессменного вожака стаи. С прямой спиной он катил тачку, уводя за собой отца и мать, и не оглядывался назад.
Старик Цзян еще долго приходил в себя, а потом подпрыгнул от злости на три фута:
— Ах ты паршивец, моих кур и сторожевого пса прихватил!
— Как только переоформите земельные и усадебные грамоты, позовите нас, — щедро махнул рукой Цзян Байе. Многие крестьяне, пришедшие поглазеть на зрелище, внутренне изумились.
Неужели это и есть тот самый жуткий, угрюмый парень из семьи Цзян?
Что до бумаги о разделении имущества, то Старик Цзян, смертельно боясь, что этот никчемный деревенский бунтарь Цзян Байе запятнает репутацию его любимого внука и помешает тому сдавать императорские экзамены, составил ее заблаговременно. Именно поэтому вся их семейка так нагло цеплялась за дом и не желала уходить.
Прежде односельчане считали Второй двор бесстыдными пиявками, которые паразитируют на Старике Цзян и Старшем дворе, живя за их счет.
Но теперь, глядя на то, с каким легким и освобожденным видом — словно сбросив тяжкий груз с плеч — уходил Цзян Байе, и видя, как радостно улыбаются супруги Цзян Дачжу, крестьяне окончательно растерялись.
А вот Старик Цзян и семейство Главного двора, хоть и добились своего, не испытывали никакого облегчения. На душе у них скребли кошки, зародилось смутное, непонятное чувство раскаяния — им чудилось, что позволить этой семье уйти было фатальной ошибкой.
— Этот сорванец Чансуй такой упрямый и безбашенный, еще неизвестно, каких бед он натворит в будущем. Не ровен час, загремит в тюрьму, и тогда Юэмину путь на экзамены заказан, — пробормотала Ли-ши.
http://bllate.org/book/26844/3227601
Готово:
