Сказав это, он собрался уходить.
Тиден удержал его: Ты злишься.
Спина Се Цзюлоу напряглась, он замолчал, но руку не отстранил.
Тиден вгляделся в его полупрофиль, освещенный лампой: шея Се Цзюлоу налилась жилами, челюсти плотно сжаты, а уши покраснели от ярости.
— Я просто схожу посидеть на мосту, — проговорил Тиден, поглаживая запястье Се Цзюлоу.
Сегодня на Се Цзюлоу была одежда с узкими манжетами, а поверх — халат с черной основой и алым узором. Тиден нежно обхватил его запястье и медленно, тихонько просунул большой палец внутрь рукава. Всего один палец, подушечка которого скользила по коже Се Цзюлоу, дюйм за дюймом продвигаясь вверх. Достигнув цели, палец замер, а затем начал водить взад-вперед по небольшому участку кожи.
Се Цзюлоу опустил взгляд, как только почувствовал движение. Позволив Тидену немного помучить себя, он обернулся и, навалившись сверху, спросил:
— Ты наконец хочешь этого или нет?
Тиден молча смотрел на него.
Спустя долгое время Тиден запрокинул голову, прижался к шее Се Цзюлоу, едва ощутимо коснувшись кончиком носа его подбородка, и прошептал:
— Снаружи холодно, не уходи.
***
Действие лекарства закончилось, и в эту ночь Тиден снова мерз, но Се Цзюлоу вел себя иначе: он не стал, как обычно, стискивать его в объятиях.
Он выпрямился, равнодушно глядя сверху вниз, как Тиден мечется по подушкам, сжимая в кулаках одеяло. Его ноги, охватывающие бедра Се Цзюлоу, мелко дрожали — то ли от холода, то ли от его движений.
Взгляд Тидена был полон невысказанных слов и легкой обиды.
Се Цзюлоу, стоя на коленях, обхватил Тидена за талию, продолжая размеренные толчки:
— Что ты на меня уставился? Если чего-то хочешь, скажи. Разве вчера ты не умел просить? Плач, мольбы — всё это ты отдавал А-Хайхаю. Почему же сейчас, когда я вместо него, ты онемел?
Тиден сначала вцепился в его плечи, затем его руки медленно соскользнули на предплечья, и с огромным трудом из него вырвалось лишь тихое:
— Холодно.
— Тогда проси, чтобы я услышал, — сказал Се Цзюлоу. — Как ты звал его вчера, так же зови и сейчас.
Тиден еще сильнее закусил губу.
Се Цзюлоу покачал головой и отвел взгляд в сторону, перестав смотреть вниз.
Через некоторое время он почувствовал, как его снова схватили за руки.
Тиден едва слышно простонал:
— Холодно.
Лицо Се Цзюлоу помрачнело, он внезапно навалился сверху и глухо прижал его к себе.
Их тела переплелись, кровать заскрипела под ними.
Получив немного тепла, Тиден тут же прильнул к груди Се Цзюлоу, обнял его и не отпускал, положив голову на плечо. Его прерывистое дыхание, похожее на жалобное скуление, долетало до ушей Се Цзюлоу.
Се Цзюлоу подумал: «Звучит неплохо. У того был свой голос, а у меня теперь есть голос Тидена».
Только кровать слишком громко скрипела, заглушая звуки, которые издавал Тиден.
В следующий раз нужно сменить кровать на побольше и поустойчивее, чтобы можно было носить Тидена на руках от одного края до другого.
Плевать на всяких А-Хаев и А-Реки. Он захватил тело Тидена, неужели не захватит его сердце? Сердце ведь не вещь, чтобы принадлежать кому-то по прихоти.
Главное, что человек рядом.
С тех пор, на протяжении трехсот лет, Се Цзюлоу больше не задал ни единого лишнего вопроса.
В этот день снова был вечер. Заходящее солнце, совсем как в тот день, когда Тиден только прибыл в Уцзечу, походило на желтый песок, смешанный с алмазами, растворяющийся в воде и испаряющийся в свете. Лучи растекались по Девятому Великому Залу, и в этом прозрачном сиянии плясали пылинки, видимые лишь в полумраке, а швы между кирпичами в зале отливали золотом.
Тиден сидел в зале. В левой руке, обернутой кожей, он держал нефритовую фигурку размером с ладонь, а в правой — резчик, старательно вытачивая детали. Похоже, работа подходила к концу.
Се Цзюлоу искал его повсюду и решил попытать удачу в зале. Едва переступив порог, он увидел Тидена: тот сидел в позолоченном кресле, сосредоточенно опустив голову, с безмятежным выражением лица и едва заметной улыбкой.
Заметив, что Тиден его не видит, Се Цзюлоу нарочно ступал тише, обошел колонну и поднялся по ступеням к трону, остановившись за спиной Тидена. Он сложил руки за спиной и стал наблюдать за его работой.
Прошло много времени, а Тиден так и не повернул фигурку лицевой стороной.
Но резьба была невероятно тонкой: складки одежды, линии волос — казалось, их можно было пересчитать.
Се Цзюлоу засмотрелся, сдерживая улыбку и затаив дыхание в ожидании, пока Тиден закончит вырезать ногти на пальцах фигурки.
Фигурка сидела: одна рука опиралась на землю, вторая лежала на согнутом колене, вторая нога вытянута. Одежда была свободной, с перевязями на манжетах, словно у воина, только что пробудившегося от сна, а волосы слегка растрепаны.
Тиден повернул нефрит, и Се Цзюлоу первым делом заметил в зубах у фигурки былинку тростника.
Присмотревшись, он узнал в этих чертах самого себя в прошлом.
Одежда, манера держаться, даже короткий нож на поясе — всё это было в его обычном стиле.
Се Цзюлоу сначала удивился, а потом обрадовался. Удивился тому, откуда Тиден мог знать, как он выглядел до того, как попал в Иньсы — верно, это Чу Куньяо ему рассказал. Обрадовался же тому, что Тиден вложил столько сил в эту маленькую статуэтку. Другим людям он бы и десятитысячной доли такой заботы не уделил.
Се Цзюлоу молча стоял, наблюдая, как Тиден отложил резчик и обеими руками осторожно погладил фигурку. Он намеренно спросил:
— Кто это?
Тиден, погруженный в свои мысли, даже не подумал об осторожности и выпалил:
— А-Хайхай.
Как только слова слетели с его губ, оба замерли.
Тиден поднял голову. Улыбка Се Цзюлоу еще не успела исчезнуть вместе с радостью в глазах, и теперь его лицо, искаженное попыткой сохранить выражение восторга, в сочетании с ледяным взглядом выглядело невыносимо нелепо.
Они смотрели друг на друга несколько мгновений, наблюдая, как рушится та гармония, что возникла из-за недавнего недопонимания, и наконец встретились взглядами в честном признании.
Прежде чем Тиден успел что-то сказать, Се Цзюлоу вырвал у него из рук нефритовую фигурку и швырнул об пол. Она разбилась, расколовшись посередине, словно рассеченная надвое.
Се Цзюлоу получил желаемое — увидел на лице Тидена боль.
Он видел, как Тиден на мгновение застыл, глядя на обломки, а затем перевел взгляд на него самого. В глазах читалась лишь глубокая печаль, и ни тени упрека.
Вспоминая Тидена, Се Цзюлоу всегда думал о том Духовном олене. Тот смотрел на него точно так же, когда был ранен. Он не обижался, потому что рану нанес не Се Цзюлоу. Почему же Тиден, который не обижается, смотрит так?
http://bllate.org/book/26810/3219840
Готово:
