Его лицо в этот момент побледнело, и он невольно ухватился за серебряный замок, который носил на шее. Серебряный замок был вырезан для него матерью собственноручно, внутри он был полым и не представлял никакой ценности.
Оглаживая серебряный замок, Лань Цзэ немного успокоился. Несмотря на то, что его сердце колотилось как безумное, он заставил себя не поддаваться панике и дурным мыслям.
Если Се Цзинтин забрал его, возможно, он оставит ему жизнь.
К наступлению ночи они уже покинули город Сюйчжоу.
Лань Цзэ не видел Се Цзинтина: он поужинал вместе с солдатами, которые несколько минут пристально вглядывались в его лицо, и выражения их глаз были довольно странными.
Все три дня он провёл в повозке, пока наконец не добрался до столицы. Столица была известна своим процветанием — имперская столица у ног Сына Неба, о которой он слышал лишь от прохожих на рынках, — но сейчас у него совсем не было настроения ею любоваться.
Телохранитель провёл Лань Цзэ в Главный зал Поместья Се. Весь этот особняк был обращен к тени, и даже среди бела дня здесь было сумрачно, отчего всё казалось мрачным, угрюмым и пустынным.
В Главном зале свет падал еще слабее, и Лань Цзэ едва не испугался человеческой фигуры у окна.
Двери за его спиной закрылись, и фигура у окна проявилась отчетливее. Се Цзинтин переоделся в простое повседневное одеяние; его черты лица были настолько прекрасны, что даже столь капризный глубокий зелено-чёрный цвет лишь подчеркивал его утонченный и отрешенный от мирской суеты облик.
В курильнице на столике тлели простые благовония, источая дымок. Се Цзинтин отложил книгу, перевел на него взгляд и мягко произнес:
— Мы всю дорогу спешили, не проголодался?
Лань Цзэ торопливо покачал головой. Он не знал здешних порядков Се Цзинтина, поэтому, войдя в Главный зал, весь напрягся и стоял, опустив голову и не смея взглянуть на Се Цзинтина.
Ему были видны лишь пальцы Се Цзинтина — длинные и изящные, словно холодный нефрит. На столе лежали какие-то доклады и императорские печати, смысл которых он не понимал.
— Твой отец оказал мне услугу, в свое время выручив меня из беды, и в темнице он умолял меня пощадить твою жизнь.
Лань Цзэ чувствовал на себе взгляд Се Цзинтина и сидел как на иголках. Услышав это, он покрылся холодным потом, его пальцы судорожно сжались, впиваясь в ковер на краю.
Се Цзинтин сохранил жизнь Сюй Чуньчи только ради правителя Сюй, замолвившего за него словечко. За эти четыре года он уже давно понял, что в сердце правителя Сюй... он сам ни в какое сравнение не идет с Сюй Чуньчи.
Его изначально мало кто любил, и будь у правителя Сюй шанс даровать кому-то жизнь, он, конечно же, оставил бы ее своему самому любимому ребенку.
Лань Цзэ говорил себе, что ему все равно, ведь он всегда считал своей единственной родней только матушку, но в сердце все равно кольнуло — легко, но болезненно.
Он покорно опустил глаза, слегка прислушиваясь к звукам, издаваемым Се Цзинтином.
— Завтра правителя Сюй казнят, а госпожа Чэнь и сбежавшие с ней слуги погибли в каком-то дворике на окраине города... Я привык действовать по приказу, и оставлять тебя в столице — значит наживать будущую беду.
Голос Се Цзинтина был мягким и приятным, он говорил тихо, словно советуясь, и его тон звучал несколько озабоченно. Если бы на его месте оказался кто-то другой, могло бы возникнуть ложное ощущение, что своей жизнью ты доставляешь лишь лишние хлопоты.
Но этот человек только что говорил с ним вежливо, и смысл был предельно ясен: даже несмотря на просьбу правителя Сюй, он вовсе не обязательно намерен с этим считаться...
Лань Цзэ замер на мгновение, лишь с опозданием уловив истинный смысл слов Се Цзинтина. В голове у него гулко зазвенело: госпожа Чэнь мертва, а что же тогда с сопровождавшим их Сюй Чуньчи? Разумеется, ему тоже не выжить.
Всех слуг Поместья Сюй ждет неминуемая кара, и никто не знает, что он — вовсе не Сюй Чуньчи... Но он хочет жить, он не хочет умирать.
Лань Цзэ попытался разлепить губы. Его голос еще не до конца восстановился, но он все же мог издавать звуки — хрипловатые и не слишком приятные на слух.
— Я... я многое умею делать. Прошу Верховного евнуха о милосердии, не убивайте меня.
Стоявший на коленях юноша лет пятнадцати-шестнадцати только-только начинал расцветать, выражение его лица было испуганным, выглядел он робким, говорил тихо, а его полные влаги глаза и слегка поджатые губы выдавали крайнее напряжение, заставляя длинные ресницы едва заметно дрожать.
Се Цзинтин смотрел на него с легким любопытством и спросил:
— И что же ты умеешь?
— Я слышал, что молодой господин Сюй обычно пользовался большой любовью в доме, искусен в бросании стрел в горшок и цуцзюй, за что учитель неоднократно грозился исключить его из школы.
Дома Сюй Чуньчи рос избалованным бездельником, потакания госпожи Чэнь лишь сильнее укрепляли его привычки, и он вечно доставлял правителю Сюй немало хлопот.
Лань Цзэ не обладал столь широкой душой и вовсе не желал, чтобы тот, кто третировал его, жил припеваючи; он только и ждал, пока Сюй Чуньчи вырастет праздным неучем, но теперь, услышав слова Се Цзинтина, он вдруг пожалел о сказанном.
Если от него нет никакой пользы для Се Цзинтина, тот, разумеется, не станет оставлять его в живых.
По правде говоря, он даже уступал Сюй Чуньчи: тот хоть и проказничал, но был умен, в то время как сам он до сих пор не выучил Троесловие.
— Я... я всему могу научиться! Лишь бы Верховный евнух пощадил мою жизнь, я больше не буду играть в эти игры, а стану прилежно учиться.
Лань Цзэ заволновался еще сильнее. Он битый час перебирал в уме хоть какие-то свои достоинства, о которых можно было бы заявить Се Цзинтину так, чтобы тот не заподозрил подвоха, но, казалось, не нашел ни единого.
— Учитель не раз хвалил меня за ум, в будущем я стану лучше и буду полезным человеком рядом с Верховным евнухом.
Закончив свою сухую, неуклюжую речь, Лань Цзэ испуганно замер, пока его серебряный замок отсвечивал яркими бликами. Он в упор смотрел на Се Цзинтина, страшно боясь услышать от него хоть одно дурное слово.
— Полезным человеком? А кого ты считаешь полезным для меня человеком? — спросил Се Цзинтин ровным, лишённым всяких эмоций голосом.
Лань Цзэ выпалил это на волне испуга. Он отчетливо уловил перемену в настроении Се Цзинтина, его ладони мгновенно вспотели и сделались липкими.
— Я... — Лань Цзэ окаменел на месте. Ведь то, что его хвалили за ум, относилось к Сюй Чуньчи — самого Лань Цзэ учителя никогда не хвалили.
В этот самый момент снаружи раздалось три стука в дверь. Се Цзинтин отвел от него взгляд, телохранитель вошел в комнату и о чем-то шепнул Се Цзинтину на ухо.
Выражение лица Се Цзинтина ничуть не изменилось. Когда телохранитель удалился, он вновь перевел взгляд на юношу, на мгновение замерцавший на его лице.
— Моя жизнь сейчас в руках Верховного евнуха, и если вы сочтете меня бесполезным, то, естественно, не оставите в живых.
Лань Цзэ решил сказать чистую правду. Он больше не знал, что и отвечать: если он пообещает то, чего не сможет сделать, то впоследствии, не справившись, все равно рискует навлечь на себя смерть от рук Се Цзинтина.
http://bllate.org/book/26803/3218022
Готово:
