О, с чего это ты вдруг решил назвать меня отцом? Разве все эти годы ты не был таким несгибаемым? — голос Чи Сянмина тут же раздался из телефона. — Мелкий негодяй, это ты что, одумался или вы расстались?
Этот старый лис, от его глаз и правда ничего не укроется. Чи Цюлинь мысленно выругался, но внешне остался невозмутим и глухо ответил:
— Расстались. Но я и в самом деле одумался.
На том конце воцарилось долгое молчание, после чего отец произнес:
— Если одумался — хорошо. Скоро Новый год, возвращайся домой. Ты ведь уже три года не праздновал его с нами, верно? Приедешь — научу тебя управлять компанией, со временем она перейдет тебе. Как тебе такое предложение?
Услышав это, Чи Цюлинь глубоко вдохнул. Невыносимое прошлое, словно череда картинок, всплыло перед глазами. Вспомнилось, как он открыто заявил семье о своей ориентации, а не получив поддержки, сгоряча купил билет на поезд и последовал за Яо Синьюем в его город.
Тогда ему казалось, что родные его просто не понимают, и он хотел доказать им свою правоту собственными действиями. Но теперь он остался ни с чем, потерпев сокрушительное поражение, а те прекрасные воспоминания превратились в пролитую воду, которую уже не собрать.
Сердце вновь болезненно сжалось. Чи Цюлинь с горечью подумал, что их отношениям с Яо Синьюем, пожалуй, пора положить конец.
Придя к такому выводу, он решительно ответил:
— Хорошо, завтра же вернусь.
Он выпалил это так быстро, словно боялся, что промедли хотя бы секунду — и передумает.
Чи Сянмин вздохнул:
— Вот и славно. И это, сынок, с днем рождения тебя.
Слушая сдержанные слова поздравления и заботы, Чи Цюлинь не смог сдержать тепла, подступившего к глазам. Взгляд затуманился. Если бы Чи Сянмин увидел, в какого жалкого человека превратился его сын ради любимого, он наверняка винил бы себя за то, что позволил ему тогда уехать. Чи Цюлинь не решился продолжать эту мысль, подавил рвущуюся из горла печаль и молча повесил трубку.
Город в глубокой ночи продолжал жить своей жизнью: люди шли куда-то, автомобили бесконечным потоком проносились мимо. За три года он доказал лишь одно: огни этого чужого города никогда не принадлежали ему, и уж тем более не будут принадлежать в будущем.
Заказав билет на завтра, Чи Цюлинь снова перевел взгляд на пивные банки у своих ног. Выпив всё это, он окончательно оставит в прошлом того подонка Яо Синьюя и вернется домой, чтобы унаследовать огромное состояние.
Иронично, если подумать. Все эти годы он в одностороннем порядке оборвал связь с семьей, привык работать на других. Конечно, не голодал, но служба под чьим-то началом неизбежно сопровождается обидами и холодным отношением. Прошло столько времени, что не только он сам, но и Яо Синьюй забыли, что когда-то Чи Цюлинь рос в роскоши, а все нынешние невзгоды терпел лишь ради того, чтобы сберечь их чувства. Яо Синьюй даже начал считать, что Чи Цюлинь сам навязывается, и перестал ценить эти бесплатные чувства.
Чи Цюлинь решил уйти не прощаясь, ведь он не хотел делать всё по правилам. Он хотел создать финал без финала, чтобы каждый раз, когда Яо Синьюй будет вспоминать о нем, его терзали чувство вины и пустота. Можно считать это своего рода местью — мягкой местью.
Половина банки пива была выпита, но тоска не ушла, зато разболелся желудок. Чи Цюлинь, беспомощно обхватив себя руками, поднялся и случайно заметил, что неподалеку к квартире, где они жили с Яо Синьюем, направляется Лю Минчжоу.
Лю Минчжоу всегда оставался холодным и неприступным к знакам внимания Яо Синьюя, а тот, в свою очередь, продолжал настойчиво ухаживать, подтверждая истину: то, что недоступно — всегда кажется самым лучшим.
Но теперь Лю Минчжоу сам пришел к Яо Синьюю. Неужели он решил принять его чувства? К тому же сейчас глубокая ночь, что он забыл у него в такое время? Чи Цюлинь не смел продолжать эти размышления.
Даже решив расстаться, Чи Цюлинь почувствовал, как сердце невольно сжалось. Он не мог отвести взгляд от фигуры Лю Минчжоу, пока та не скрылась за деревьями. Нервничая, он взобрался на перила террасы и увидел, как стройный силуэт Лю Минчжоу открыл дверь и вошел в квартиру.
На электронном замке были отпечатки пальцев Лю Минчжоу? Когда это успело произойти?
Чем больше Чи Цюлинь думал, тем сильнее становилась его печаль.
Снег шел всё гуще. Оазис в его сердце мгновенно превратился в пустыню, которая под натиском льда и холода становилась всё безжизненнее.
Крупные снежинки прилипали к ресницам, обзор затуманивался, но Чи Цюлинь не хотел поднимать руку, чтобы стряхнуть их. Он стоял на краю террасы, оцепенело покачиваясь, а его мысли погружались в безграничный хаос.
Смешно, правда? Только что он пытался наказать Яо Синьюя своим исчезновением, а секунду спустя Лю Минчжоу своими действиями показал, что этот уход — лишь избавление для них обоих.
Все эти мысли о завершении или финале без финала были лишь плодом его воображения. Наверняка сейчас Яо Синьюй и Лю Минчжоу только и мечтают, чтобы он немедленно исчез.
Снег усиливался. Талая вода пропитала тонкую рубашку насквозь. Чи Цюлинь не знал, как долго еще простоит здесь, но пока Лю Минчжоу не выходил, он продолжал стоять.
Даже сейчас он тешил себя призрачной надеждой, что Лю Минчжоу пришел по делу и между ними ничего не будет.
Словно чтобы подтвердить, насколько нелепы были его мысли, телефон внезапно завибрировал. Чи Цюлинь оцепенело посмотрел на экран: сообщение от Яо Синьюя. Всего одна короткая фраза, вытянувшая из него последние капли ожиданий и надежд: Чи Цюлинь, давай закончим с этим.
Боль и обида нахлынули с такой силой, что он не знал, как совладать с этими чувствами. В голове осталась лишь одна мысль: как можно скорее покинуть город, где он оказался до того жалок, что некуда было деться от собственного стыда.
Земля под ногами была покрыта тонким слоем снега, скользкого и холодного. Чи Цюлинь очнулся от забытья, повернулся, собираясь сойти с края террасы, но нога соскользнула, и он тяжело полетел вниз.
Взгляд стремительно менялся: сначала хаотичные огни города, затем оранжевые, освещенные фонарями снежинки, а потом — звук собственного сломанного ребра, пронзающего внутренности.
http://bllate.org/book/26747/3203750
Готово:
