Чжоу Цинчжу тихо цокнул языком. Кто бы мог подумать, что у этой заносчивой Чжоу Хэхуа такой серьезный изъян. Теперь ее и ругать-то как-то неловко. Бесплодие — ее главная боль, и любые другие оскорбления блекнут на этом фоне. Брат Чэнь ударил точно в цель. Жестко и безжалостно.
Чжоу Цинчжу был готов аплодировать ему стоя. Однако, повернув голову и увидев поникшего старшего брата, он вспомнил о его внутренних терзаниях. Обхватив брата за руку, он проникновенно сказал:
— Брат, только не принимай близко к сердцу тот яд, что извергала эта сплетница Хэхуа! Пропусти мимо ушей всю ту грязь, что лилась из ее рта. Пойми: если тебя не станет, мы с отцом просто не выживем, и Наньнань пропадет.
Он еще крепче сжал руку Чжоу Циншаня:
— Наша семья без тебя рухнет. Я даже представить боюсь, каково это — жить без тебя.
Лицо Чжоу Циншаня заметно смягчилось. Чэнь Цзюэ одобрительно покосился на Чжоу Цинчжу: молодец парень. При ПТСР поддержка близких жизненно необходима; осознание собственной нужности придает пациенту сил бороться.
Но тут Чжоу Цинчжу возьми да ляпни:
— А главное — ты должен оправдать старания брата Чэня! Он столько дней для тебя лекарства собирал, смотри, как ты здорово на поправку пошел!
Чэнь Цзюэ посмотрел на него:
— А вот это было лишним.
У больного и так синдром «вины выжившего», навязывать ему дополнительные долги — медвежья услуга.
Чжоу Цинчжу испуганно зажал рот ладонью, зато Чжоу Циншань слабо улыбнулся:
— Братец Цзюэ, спасибо тебе. Я выкарабкаюсь, я вас не подведу.
Чэнь Цзюэ ответил ему спокойным взглядом. Хороший настрой. Он, как врач, тоже хотел, чтобы его пациент поскорее выздоровел.
Чжоу Циншань посмотрел на него с сочувствием:
— И ты... не убивайся так из-за Да Линя. Береги себя. Если он узнал, что у него останется наследник, то и в царстве мертвых найдет покой.
Чжоу Цинчжу так и подмывало сказать: «Брат, ты слишком много на себя берешь. Я на лице брата Чэня вообще ни капли скорби не заметил», но в присутствии самого Чэнь Цзюэ он благоразумно прикусил язык.
Чжоу Цинчжу вовсе не считал Чэнь Цзюэ бессердечным. Да, Хо Линь спас ему жизнь, но благодарность — это не любовь. Честно говоря, хоть Хо Линь и был благодетелем их семьи, он был до того неразговорчив, что Чжоу Цинчжу при всём желании не смог бы петь ему дифирамбы. В семейной жизни всё должно обсуждаться сообща, должно быть хоть какое-то общение, верно? А эти двое за весь год брака и парой слов-то перекинулись едва ли.
Всякий раз, навещая их, он поражался тому, как они соревнуются в молчании. Один молча рубит дрова или свежует дичь, другой молча режет лекарственные коренья. На весь двор раздавался лишь стук ножа по разделочной доске. Их здоровенный петух и тот издавал больше звуков, чем хозяева. Рядом с ними Чжоу Цинчжу всегда чувствовал себя невыносимо болтливым.
Раньше он думал, что они просто два сапога пара — оба угрюмые буки. Но, пообщавшись с Чэнь Цзюэ поближе, понял, что тот лишь с виду холоден, а молчуном его не назовешь. С ним и его родней Чэнь Цзюэ вполне мог поддерживать беседу, а уж когда выписывал рецепты — так и вовсе расписывал всё в мельчайших деталях.
Поэтому, даже не имея опыта семейной жизни, Чжоу Цинчжу догадывался, что Чэнь Цзюэ, скорее всего, не испытывал к Хо Линю никаких чувств. А раз не любил, так чего ради ему убиваться по покойнику? Тем более, он в положении. Погрязни он в бездонном отчаянии — вот это была бы настоящая беда. В ушах Чжоу Цинчжу всё еще стоял душераздирающий вой Чжан Шуй-гэра.
Юноша тихо вздохнул. Он уже наперед знал: не пройдет и пары дней, как по всей деревне поползут слухи, что Чэнь Цзюэ «сгубил мужа». А уж после сегодняшней стычки с Чжоу Хэхуа эта злопамятная сплетница позаботится о том, чтобы слухи эти разлетелись по каждому двору.
Немного помявшись, он осторожно предупредил:
— Брат Чэнь... скоро в деревне такого о тебе наговорят... Ты уж не принимай эти сплетни близко к сердцу...
Чэнь Цзюэ лишь равнодушно кивнул. В прошлой жизни он барахтался в море слухов и пересудов, так что у него выработался иммунитет. Достаточно будет просто избегать встречи со сплетницами в ближайшие дни.
Смерть пятерых сельчан, да еще и на поле боя, легла на деревню тяжелым гнетом, давившим подобно горам на горизонте. Чтобы люди поскорее смогли вернуться к нормальной жизни, староста Чжоу велел вычислить благоприятный день и устроил для всех пятерых пышные похороны.
Впереди шли даосы, прокладывая путь, за ними, убиваясь от горя, брели родственники. Остальные близкие разбрасывали ритуальные бумажные деньги, которые кружились в хмуром небе, словно хлопья белого снега. Само небо в тот день, казалось, скорбело по усопшим, нависнув над землей свинцовой тяжестью.
Чэнь Цзюэ опустил в могильную яму узелок с одеждой Хо Линя. Праха не было, поэтому получился кенотаф — могила без тела.
(прим.: Кенотаф — это надгробный памятник, стела, гробница или мемориал, установленный в память об умершем или погибшем человеке там, где его тела или останков нет. В буквальном переводе с греческого (kenos — пустой, taphos — могила) это «пустая могила».)
Рядом покоились отец и мать Хо Линя — теперь семья воссоединилась. Чэнь Цзюэ взял лопату и принялся засыпать могилу землей; стоявший рядом Чжоу Цинчжу взялся ему помогать, и вскоре вырос небольшой земляной холмик.
Чжоу Циншань зачерпнул горсть земли, бросил ее на холмик и глухо прошептал:
— Да Линь, спи спокойно. Я присмотрю за братцем Цзюэ и твоим ребенком. Я выращу его, клянусь.
Чэнь Цзюэ, услышав его слова, перевел взгляд на свежий могильный холмик.
И произнес про себя: «Что ж, теперь вы, супруги, наконец-то воссоединились. Покойтесь с миром. А ребенка я рожу и выращу».
Дядюшка Лю смотрел на Чэнь Цзюэ, который стоял у могилы в белоснежных траурных одеждах из грубой конопляной ткани. На его холодном лице не дрогнул ни один мускул, из глаз не скатилось ни слезинки. Дядюшка Лю мысленно обратился к Хо Линю: «Да Линь, сынок, не вини Чэнь Цзюэ за бесчувственность. Он о тебе не забыл. Вон, еще несколько дней назад эту траурную робу купил».
Правда, в этих мыслях крылась какая-то нестыковка, и дядюшка Лю нервно сглотнул. Несколько дней назад Чэнь Цзюэ принес домой целый рулон суровой холстины. Ткань была неотбеленной, грязно-белого цвета. Крестьяне обычно носили темное, а такие светлые ткани покупали только для глубокого траура. Да и то не всегда покупали — чаще одалживали у соседей, ведь не каждый день покойников хоронишь.
А Чэнь Цзюэ взял да и купил целый рулон, причем абсолютно новый. Да еще и сам сшил себе этот наряд за пару дней. Скроил он его, правда, как-то чудно — завязки почему-то оказались на спине, — но старался ведь!
Знай Чэнь Цзюэ, о чем думает дядюшка Лю, он бы потерял дар речи. Чэнь Цзюэ купил ткань, чтобы сшить себе медицинские халаты. А целый рулон взял потому, что в медицине ткань всегда пригодится: если ее несколько дней вымачивать в щелочи, она станет мягкой и отлично подойдет для бинтов и перевязок.
Кто ж знал, что первому халату суждено стать траурным одеянием на похоронах Хо Линя?
Чэнь Цзюэ поднял голову. Как вдовец, он обязан был соблюдать глубокий траур, поэтому на нем красовался традиционный белый колпак, похожий на вытянутый мешок. Длинный конец колпака волочился по спине, доставляя массу неудобств.
Но в глазах окружающих этот облик придавал ему невероятное очарование — он казался чистым и холодным, как горный снег под лунным светом. Как там в народе говорят: «Хочешь быть красивой — надень траур».
Взгляд Чжоу Шуяо то и дело невольно возвращался к Чэнь Цзюэ; он просто не мог заставить себя смотреть в другую сторону. И сам не понимал, почему этот гэр так притягивает взор. И ведь Чэнь Цзюэ ни разу не одарил его даже тенью улыбки. Но это холодное лицо манило его с дьявольской силой.
Староста Чжоу проследил за взглядом сына и тоже посмотрел на Чэнь Цзюэ, стоявшего на самом краю кладбища. Семья Хо была пришлой, да еще и с темным прошлым, поэтому участок им выделили на самом отшибе. Одинокая фигура Чэнь Цзюэ у одинокой могилы выделялась на фоне остальной толпы, словно одинокое знамя на ветру. Это бросалось в глаза и почему-то раздражало.
Лицо старосты Чжоу несколько раз переменилось, но он не выдержал и зашагал в ту сторону.
Дядюшка Лю как раз разливал вино, ставя чарки перед тремя надгробиями. Алкоголь, купленный Чэнь Цзюэ на ярмарке, нашел свое применение.
— Брат Хо, — хрипло произнес дядюшка Лю, — молю твой дух: убереги братца Цзюэ и его нерожденное дитя.
Заметив приближающегося старосту, он торопливо поклонился. Староста ответил сдержанным кивком и устремил взгляд на Чэнь Цзюэ, который, задрав голову, смотрел в небо, даже не собираясь оборачиваться. Небось, от горя рассудок помутился?
Староста кашлянул:
— Братец Цзюэ, ты уж не убивайся. Мертвых не воскресишь, а живым надо жить дальше. Понимаю, в одиночку ребенка поднимать — тяжкий крест. Если надумаешь вернуться в девичью семью, я распоряжусь, чтобы тебя отвезли...
Чэнь Цзюэ повернулся к нему и вежливо поблагодарил:
— Не стоит беспокоиться. Я сам выращу ребенка.
Староста Чжоу недоуменно протянул:
— И как же ты сможешь в одиночку вырастить его здесь...
Чэнь Цзюэ пристально посмотрел на него. Вся суть фразы старосты сводилась к слову «здесь». А где же еще ему растить ребенка, если не здесь? Разве он заикался о том, что собирается уезжать? Или это староста желает выжить его из деревни, прикрываясь возвращением в девичью семью?
Чэнь Цзюэ не сводил с него пронзительного взгляда.
Староста быстро стер с лица торопливое нетерпение, но от Чэнь Цзюэ это не укрылось. Поведение семейства старосты давно казалось ему подозрительным. Чжоу Шуяо то вился вокруг него, то окольными путями выведывал, не собирается ли он к родственникам. Раньше Чэнь Цзюэ думал, что тот, наоборот, не хочет его отъезда. Но теперь всё встало на свои места: староста спит и видит, как бы вытурить его из деревни.
Законы Великой Лян гласили: в случае гибели солдата на войне, его имущество наследуют оставшиеся члены семьи. У Хо Линя не было другой родни, значит, Чэнь Цзюэ был единственным законным наследником его дома и двора. Староста не мог этого не знать.
Могила Хо Линя еще даже травой не поросла, а староста уже пытается выгнать его вдовца. Это не просто вопрос дурной репутации. Хо Линь просто стал кому-то поперек горла. Хо Линь, что же ты такого натворил, что тебя до сих пор так боятся?
Встретившись с холодным взглядом Чэнь Цзюэ, староста Чжоу на секунду почувствовал, что этот гэр видит его насквозь. Но потом мысленно одернул себя: откуда этому простоватому фулану, пришлому и прожившему в деревне всего год, знать о былых тайнах? Тем более что местные жители ни за что не проболтаются — никто не осмелится. Да и что ему оставалось делать? Прошлое семьи Хо не оставляло им места в этой деревне.
— Видишь ли, ты, возможно, не знаешь, но семья Хо всегда была у нас на птичьих правах. Теперь, когда Да Линя не стало, к чему тебе...
Староста не успел договорить. Чэнь Цзюэ извлек из-за пазухи какой-то странный нож. Староста инстинктивно попятился. Что он задумал? Уж не перерезать ли себе горло прямо на могиле мужа?!
Но Чэнь Цзюэ вовсе не собирался кончать жизнь самоубийством. Он просто подошел к деревянному столбу, служившему Хо Линю надгробием, и неспешно, с нажимом вырезал строку:
«Оставшийся в живых вдовец Чэнь Цзюэ».
Иероглифы выходили ровными и четкими, словно сошедшими с печатного станка. Каждый штрих дышал уверенной силой; крошечный ножичек в его руке скользил по дереву с поразительной легкостью. Древесная стружка сыпалась на его длинные пальцы, но рука с ножом не дрогнула ни на миллиметр.
Глядя на эту надпись, староста Чжоу застыл, а лицо его окаменело. Чэнь Цзюэ без единого слова дал ему понять: вершить свои черные дела прямо на свежей могиле — значит, навлекать на себя кару небес.
Закончив резьбу, Чэнь Цзюэ повернулся. Не удостоив старосту даже мимолетным взглядом, он извлек из кармана чистый платок и с педантичной тщательностью протер лезвие скальпеля от опилок.
В этом неспешном, преисполненном полнейшего игнорирования жесте и ледяном, как вершина заснеженной горы, выражении лица было столько скрытой угрозы, что староста Чжоу окончательно потерял дар речи.
Битва завершилась без единого произнесенного звука, тихо и неотвратимо. Староста развернулся к дядюшке Лю, который всё это время стоял молчаливым свидетелем, и, прочистив горло, сказал:
— Братцу Цзюэ небезопасно жить одному у подножия горы. Приглядывайте за ним получше.
Дядюшка Лю посмотрел на него и, сделав вид, что ничего не произошло, ответил:
— Не извольте беспокоиться, господин староста. Я пригляжу. Отправлю Цинчжу пожить у него, чтобы с ним ничего не стряслось, и дитя обязательно вырастет в целости и сохранности. Это же единственный наследник Хо Линя. Уж он-то с небес точно за всем присматривает.
Он сделал особый акцент на последних словах. Староста запнулся, но в конце концов выдавил:
— Вот и славно.
Когда староста удалился, дядюшка Лю подошел к Чэнь Цзюэ и взял его под руку:
— Идем домой, братец Цзюэ.
И правильно сделал. Из семьи Хо уже никого не осталось, и староста не смел вымещать старые грехи на Чэнь Цзюэ. Раз Чэнь Цзюэ сумел дать ему отпор, дядюшке Лю было спокойнее. Чэнь Цзюэ кивнул. Небо хмурилось всё сильнее.
На обратном пути сельчане тихо переговаривались.
— Воистину, небеса всё видят, — шептали старики.
— Лишь бы не было ненастья, жатва ведь на носу, — сокрушались другие.
http://bllate.org/book/26735/3661430
Nirvana3 (читатель/заложение основ)
22 октября 2026 в 19:47
1
