– Тебе очень идет эта одежда. — Чу Аньмин, судя по всему, расслышал то, что Лань Тянь только что сказал, и с улыбкой посмотрел на него.
Лань Тянь торопливо опустился на колени и поклонился, коснувшись лбом пола:
– Маленький человек потерял всякие мананеры, простите. Я думал, что в комнате Юньбай.
Чу Аньмин сидел на прежнем месте, склонив голову набок и с улыбкой разглядывая его, затем слегка приподнял руку и произвел жест:
– Вставай. Ты же гость, которого пригласил этот ван, не стоит каждый раз при виде меня вот так опускаться на колени.
Лань Тянь тут же медленно поднялся на ноги, попутно приводя в порядок свою одежду, которую не успел как следует застегнуть.
– Привык ли ты жить здесь за эти дни? Хорошо ли Юньбай заботился о тебе по поручению этого вана?
Боясь, что из-за какого-нибудь неосторожного слова он навлечет неприятности на Юньбая, Лань Тянь поспешно ответил:
– Привык! Привык! Спасибо заботе Юньбая, в эти дни я и ел досыта, и спал крепко.
Взгляд Чу Аньмина надолго задержался на лице Лань Тяня, после чего он чуть прищурился и произнес:
– Глядя на тебя, и впрямь можно сказать, что ты живешь беззаботно. Не поправился ли ты часом?
Лань Тянь замер. Он никогда бы не подумал, что однажды будет обсуждать подобное с возвышенным Ванъе.
В последнее время аппетит у него был отменный, и на щеках действительно прибавилось немало мяса.
– Ну… ем хорошо…
Чу Аньмин кивнул:
– Поправившись, ты стал намного красивее.
Лань Тянь подумал про себя, что этот Ванъе, должно быть, просто любит вот так болтать ни о чем с прислугой, оттого все вокруг и считают его добрым и доступным.
Как раз когда он раздумывал над тем, как бы поприличнее поддержать эту непринужденную беседу о житейском, он заметил, что Чу Аньмин взял с его стола вчерашний черновик песни — весь исчерканный, перемазанный, к тому же еще не успевший дождаться переписывания набело.
– Этот ван только что от нечего делать разглядывал это. Сам написал?
Лань Тянь взглянул на исписанный помарками лист в руках Чу Аньмина и кивнул.
Чу Аньмин еще раз внимательно изучил рукопись и спросил:
– Это… текст для песни?
Лань Тянь снова кивнул. Он никак не ожидал, что Ван Лян сможет разобрать, что это за стихи для пения, среди той каши из иероглифов, которую он сам-то с трудом мог прочесть.
– Зачем ты это пишешь? — снова спросил Чу Аньмин.
Пережив недавнюю похвалу насчет того, что полнота ему к лицу, Лань Тянь уже не испытывал перед Ванъе прежнего страха, а потому ответил честно:
– Когда я услышал мелодию, которую играет Юньбай, она мне очень понравилась, вот я и захотел попробовать что-нибудь сочинить.
Чу Аньмин задумчиво кивнул и еще раз прочел в уме строки на бумаге.
– Мелодия Гуанлин?
Лань Тянь опешил:
– Откуда Ванъе знает?
Чу Аньмин равнодушно ответил:
– Судя по стихам, очень похоже.
Лань Тянь испытал радость.
Написанный им текст по большей части состоял из образов: скажем, ветви ивы передавали тоску по разлуке и далеким краям, а пожелтевшие листья унсубии нагнетали ощущение уныния и холодной пустоты.
Слушая песню под музыку, зритель, возможно, и мог связать смысл слов с историей, заложенной в мелодии.
Но Ван Лян, едва взглянув на текст, сразу угадал, под какую именно композицию тот написан.
Неужели его уровень сочинительства и впрямь так высок?
Лань Тянь почувствовал, как от гордости у него закружилась голова.
– Как Ванъе считает, удалось мне написать? — дерзнул он задать вопрос.
Ван Лян, похоже, не нашел в этом ничего предосудительного. Он перевел взгляд с Лань Тяня на рукопись и обратно.
Лань Тянь увидел, что тот положил исписанный листок обратно на стол, взял лежавшую под рукой кисть и сделал несколько штрихов прямо поверх исправлениями истерзанного черновика, после чего протянул бумагу вперед, жестом подзывая Лань Тяня подойти.
Лань Тянь сделал несколько шагов вперед, взял исписанный лист и среди прежде совершенно хаотичных каракуль сразу же отыскал те самые иероглифы, которые только что добавил Ван Лян. Написаны они были уверенной, сильной рукой — между почерком Ван Ляна и его собственными письменами лежала пропасть.
– Этот ван исправил тут пару иероглифов, как тебе? — Ван Лян сидел на месте и с улыбкой смотрел на Лань Тяня.
Лань Тянь несколько раз мысленно повторил строки в отредактированном виде и понял, что добавленные Ван Ляном слова стали тем самым штрихом, что оживил картину. Если первоначальный созданный им образ напоминал легкую дымку над горами, то с исправлениями текст превратился в бескрайнее море облаков, раскинувшееся перед тем, кто стоит на самой вершине пика.
В его сердце невольно зародилось глубокое уважение к этому Ван Ляну.
Человек этот не зря еще в юности прославился своим выдающимся литературным даром, жаль только, что простых обывателей интересует исключительно его закулисная жизнь.
– Ванъе так здорово все исправил. — Похвала Лань Тяня шла от самого сердца.
Ван Лян, судя по всему, тоже остался доволен. Он произвел:
– То, что ты написал изначально, тоже неплохо. Подумать только, господин Юй помимо историй мастерски сочиняет еще и тексты для песен.
– На самом деле… мой основной заработок — это создание песен для девушек из увеселительных кварталов. Истории — это совсем не то, в чем я силен…
Лань Тянь попытался воспользоваться моментом, чтобы подготовить почву для отступления насчет второго тома той книги историй, к которой он только-только набросал заголовок.
Вне зависимости от того, сможет ли он дописать и получится ли у него хорошо, пусть Ванъе заранее будет к этому готов.
Но Ван Лян, похоже, не уловил скрытого смысла и совершенно серьезно заявил Лань Тяню:
– Раз не силен, тем усерднее нужно тренироваться.
– Но…
– А сколько ты уже написал из той истории, о создании которой этот ван просил тебя?
Произнося это, Ван Лян между делом перевернул стопку черновиков на краю стола, остановился на том листе, где красовалось заглавие «Ветреный князь и прелестный генерал»: Том 2, и вытащил его наружу.
В эту секунду Лань Тянь ощутил, что хотя страха он больше не испытывает, но чувствует себя до того неловко, что готов провалиться сквозь землю от стыда.
Он увидел, как Ван Лян поднес листок к глазам, повертел его так и эдак, после чего перевел на Лань Тяня озадаченный взгляд и медленно произронил всего два слова:
– И это все?
Завтра придется вставать спозаранку
Хотя на лице Чу Аньмина, помимо недоумения, не читалось ни малейшего следа гнева, Лань Тяню почему-то все равно было не по себе.
Прошло уже полмесяца, а написали лишь одно название — он и сам понимал, что оправдаться здесь трудно.
Бегая глазами по сторонам и не решаясь встретиться взглядом с тем, кто сидел напротив, он опустил голову и тихонько пояснил:
– Все эти дни я занимался обдумыванием сюжета… просто дело шло не слишком гладко…
http://bllate.org/book/26729/3201182
Готово:
