— Нравится?
Голос, раздавшийся прямо над макушкой, заставил Сюй Ци вздрогнуть, словно испуганную птицу. Его перья-внутренности воинственно взъерошились, и он в упор уставился на недоброжелательного мужчину, прислонившегося к косяку.
— Чего?..
Дядя Лян вытащил сигарету изо рта — то ли она догорела дотла, то ли он не хотел смолить перед старшеклассником, — затушил её оземь и только тогда повернулся, качнув подбородком в сторону камеры под стеклом витрины:
— Ты же столько дней на неё пялишься. Неужто фотоаппарат внутри не приглянулся? Давай так: я одолжу его тебе на денёк пофотографировать.
— Правда? — Сюй Ци даже не заметил, как у него на мгновение вспыхнули глаза.
— Чего губу раскатал? — Дядя Лян облокотился на дверной косяк и расхохотался. — Такая дорогая вещь! Одолжи её вашему брату-акселерату, у которого ещё молоко на губах не обсохло, так на следующий день и след простыст. Я владелец фотоателье, а не благотворитель.
Эта шутка была до боли похожа на злые розыгрыши Цзян Мина и его компашки, устроенные ради того, чтобы выставить его на посмешище. Странно, но звучало это вовсе не обидно — Сюй Ци интуитивно чувствовал, что этот мужчина не держит на него зла.
— Вот как...
Сюй Ци принялся тереть край школьной формы. Когда он нервничал, у него всегда находилось какое-нибудь мелкое суетливое движение рук. Он без утайки вывернул наружу самые сокровенные мысли, выдав чистоту и неловкость, совершенно не по возрасту.
Дядя Лян бросил на него взгляд и произнёс:
— Плачешь что ли? Мужчина ты или кто, чего такой обидчивый?
Возможно, из-за бледного лица Сюй Ци любое выражение выглядело так, будто он оплакивает покойника, что и ввело дяدу Ляна в заблуждение.
Сюй Ци не успел оправдаться: дядя Лян подошёл к стеклянной витрине, повернул ключ, открыл дверцу и достал камеру в серебристо-сером корпусе:
— Ладно-ладно, доводить старшеклассника до слёз — это с моей стороны бессовестно, язык за зубами держать не умею. Бери аппарат, вернёшь завтра в это же время. Только смотри не сбеги.
Сюй Ци принял из рук дяди Ляна тяжёлую камеру. Нежная, холодная металлическая текстура легла прямо в ладонь, оттягивая запястье и увлекая за собой душу.
— Вы же говорили, что не даёте школьникам? — сдавленно спросил Сюй Ци спустя долгое время.
— Ты чего такой зажатый, малец? — Дядя Лян цыкнул языком, взметнув густые брови над треугольными глазами, отчего его лицо сделалось свирепым и грозным. — Смотрю я на тебя, парень ты вроде честный, сделаю исключение. Ты ведь живёшь на вон той улице, верно? Каждый день ходишь по ней туда и обратно в школу, так что в небеса не улетишь.
Сюй Ци заторможенно протянул:
— А-а... — В этом действительно был смысл. Чтобы добраться до школы, ему поневоле приходилось проходить мимо фотоателье дяди Ляна, и наоборот. Прижимая к груди новенький фотоаппарат, Сюй Ци чувствовал себя совершенно опьяненным, словно на него с небес свалился главный приз, и бормотал без всякого ощущения реальности: — Спасибо...
— Моё имя висит прямо на вывеске у входа.
— Спасибо, дядя Лян.
Дядя Лян хмыкнул:
— А вот это прозвучало приятно для слуха.
Фотоаппарат, спрятанный в рюкзак, казался тяжелее всех учебников вместе взятых. Сюй Ци шагал легко, словно собираясь взлететь, и весь путь домой нёсся где-то в облаках.
Весь вечер он осторожно исследовал эту прямоугольную металлическую коробочку. Нащупав какой-то переключатель, он зажёг экран, и спальня, уменьшившаяся в несколько раз, отразилась в узкой рамке дисплея.
Незнакомое возбуждение пронзило каждую пору, захлестнув Сюй Ци с головой. Металлический корпус нагрелся от долгих касаний. Он навел объектив на тесный угол спальни, но палец, лежавший на кнопке затвора, в этот момент замер в нерешительности.
Первый снимок не должен быть столь банальным.
Времени на владение камерой отводилось всего сутки. На следующее утро Сюй Ци бережно уложил её в рюкзак, где с помощью учебников было отгорожено узкое пространство, чтобы на аппарат никто не надавил. При каждом втором шаге он останавливался проверить, не случилось ли ударов. Внутри лежала не стирательная резинка и не линейка, а самый настоящий фотоаппарат.
Независимо от того, шли ли уроки или перерывы, мысли Сюй Ци постоянно витали вокруг камеры, прятавшейся в парте: он страшно боялся, что кто-нибудь в его отсутствие решит из любопытства порыться в вещах и случайно уронит или сломает её. Из-за этого Сюй Ци за всё утро ни разу не покинул своего места.
Дождавшись обеденного перерыва, Сюй Ци наконец смог завернуть камеру в школьную форму и уйти в рощу за Тринадцатой средней школой.
Раньше он терпеть не мог это место, но во всей Тринадцатой средней школе не нашлось бы второго пейзажа, на который стоило бы взглянуть.
Запах искусственного озера издалека ударил в нос. Сюй Ци подавил подступившее отвращение, вскинул объектив, навёл его на безоблачно синее небо, перевёл на пару воробьев, примостившихся на ветке, и наконец сфокусировался на искусственной горке и беседке у озера. Все эти живописные виды меркли и теряли всякий блеск в ту же секунду, как попадали в объектив. Сюй Ци хотел запечатлеть самый красивый пейзаж в качестве своей первой фотографии.
Но здесь не было ничего, что можно было бы назвать красивым.
Всего через несколько часов ему предстояло вернуть этот доставшийся с таким трудом фотоаппарат. Заметив у дороги обычную травинку, Сюй Ци уже готов был запечатлеть и её, но, взглянув на экран, чувствовал, как этот порыв гаснет без следа. Он вслепую крутанул кольцо объектива, слегка откинул голову назад, и в просторный видоискатель ворвался совершенно иной пейзаж, не похожий на всё остальное.
Лето подходило к концу, воздух был насквозь пропитан вестниками ранней осени. Полуденный ветерок пригинал к земле низкие стебли травы, окна на третьем этаже учебного корпуса были распахнуты настежь. Сидевший у окна Ляо Цзиньсюэ опустил голову, перевёртывая страницу с тестовыми заданиями, край которой трепетал под порывами ветра. Выражение его лица оставалось сосредоточенным и спокойным — на зависть тем, кто невольно желал оказаться бумажным листом в его пальцах, чтобы изнутри прочувствовать этот взгляд.
Сюй Ци смотрел на кадр внутри экрана. Точёный профиль Ляо Цзиньсюэ был очерчен искуснейшими линиями: от лба через прямой изгиб носа к губам, завершаясь утончённым изгибом подбородка. Всё казалось идеальным до последней черты.
Кадык качнулся, и Сюй Ци до боли сжал палец на спуске затвора.
Щёлк.
Я поймал тебя.
Глава 6. «Признание»
В то же самое время, что и вчера, дядя Лян забрал камеру у возвращавшегося из школы Сюй Ци. Он не стал проверять снимки внутри и не побежал запирать её обратно в стеклянную витрину.
Усевшись в плетёное кресло за кассой, он с праздным любопытством наблюдал за ссутулившейся спиной Сюй Ци, чьи ноги казались налитыми свинцом, пока тот не перешагнул порог, и наконец подал голос:
— Ты ведь хочешь научиться фотографировать, я угадал?
Сюй Ци ещё не до конца уловил причину и следствие, но инстинктивно кивнул, а его голос от волнения задрожал:
— Хочу.
— С чего это вдруг?
— Из... телевизора и журналов. Я видел, как это делают другие, и подумал: как было бы здорово попробовать самому, подержать в руках. Наверное, это потрясающе — уметь сохранять пейзажи на память. Я... я вообще-то люблю вести дневник, записывать всё, что происходит.
http://bllate.org/book/26722/3200482
Готово:
