Он вдруг что-то сообразил: эта одежда зашита как попало, скорее всего, тот малый не умеет обращаться с вышивальной иглой и шил на скорую руку грубыми стежками.
Стоило представить этого грубияна, который при свете масляной лампы ловит нитку и шьет одежду, как это показалось донельзя комичным, и Шэнь Чуо невольно рассмеялся.
……
Выдался редкий солнечный день — самый теплый с самого начала весны, но бурлящая речная вода все равно была обжигающе-ледяной.
Шэнь Чуо принес из дома немного сушеных стручков сапиндуса, растер их в ладонях в порошок, посыпал замоченную одежду и пару раз ударил деревянной палкой, как тут же поднялась пена.
Потолкав белье какое-то время, он решил, что так слишком утомительно, и лучше будет тереть руками — так быстрее.
Засучив рукава, Шэнь Чуо схватил одну из рубах и принялся яростно ее натирать, в результате раздался треск, и на тонкой серой ткани тут же разошелся огромный разрез.
Ай... — Шэнь Чуо остолбенел. Сам того не ожидая, он испортил чужую вещь, это же просто ни в какие ворота не лезло.
Он устало приложил руку ко лбу: если тот мужчина узнает, то наверняка снова подумает, что он сделал это нарочно, чтобы создать им трудности.
Как же трудно заслужить доверие и начать все с чистого листа!
—
Ближе к полудню.
Отец и сын вернулись с охоты в горах. Едва подойдя к воротам во дворе, они уловили доносившийся по ветру легкий аромат мыльного дерева — ту самую естественную свежесть высохшего на солнце чистого белья, от которой на душе становилось очень легко.
Сяо Динбэй в одной руке держал дикого кролика, другой толкнул плетеную калитку, пропуская Юйю вперед, а затем прислонил ношу и инструменты к углу стены.
Подняв голову, он неожиданно заметил, что на протянутых во дворе бамбуковых шестах развешано множество зимних вещей. Все они были постираны на совесть и слегка покачивались на весеннем ветерке. Мужчина не сразу сообразил в чем дело, ведь он точно помнил, что уходя из дома, они не стирали столько одежды.
Пока он стоял в растерянности, Юйю, побежавший в дом за водой, стремглав вылетел обратно и, ухватив отца за руку, потянул внутрь.
На ходу мальчик затараторил: Папа, папа, неужели мы перепутали дом?
Сяо Динбэй нахмурился и последовал за ним, не понимая, какую чепуху тот мелет.
Стоило им только переступить порог, как разительные перемены в домашней обстановке заставили его широко раскрыть глаза от изумления — все вокруг казалось чужим.
На бледно-голубой столешнице красовался потрепанный фарфоровый кувшин, в который были воткнуты несколько сорванных в весеннем поле пестрых полевых цветов. Они оживляли чистую комнату, придавая ей изысканный и радующий глаз вид.
Сяо Динбэй вгляделся в эти полевые цветы, подошел и, словно поддавшись какому-то порыву, наклонился, чтобы вдохнуть их аромат. Легкое благоухание защекотало нос, пробуждая забытое чувство домашнего уюта.
Стоило им отлучиться всего на полдня, а в доме уже произошли такие перемены.
Отец и сын были потрясены. Словно заезжие бродяги, они с опаской озирались по сторонам, ломая голову над разгадкой.
Юйю вдруг захлопнул в ладоши и со смехом произнес: Я понял! Это, наверное, фея из раковины, о которой рассказывается в книгах, помогла нам прибраться в доме...
Сяо Динбэй погладил сына по голове, легко улыбнулся и ничего не ответил.
Затем он перевел взгляд на комнату Шэнь Чуо — там царила тишина. Когда он медленно приблизился и приподнял занавеску, до него донесся ровный, тихий звук дыхания.
Утомившись после развешивания белья, Шэнь Чуо приник к туалетному стоику у окна и задремал, совершенно ничего не замечая.
Сяо Динбэй мягко наклонился, чтобы видеть его лицо на уровне глаз, внезапно прищурился, а рука у бедра нерешительно качнулась пару раз.
Его молодой муж от природы обладал выразительной, изящной и неземной красотой. Когда тот дремал, в нем не оставалось и следа обычной воинственности, а умиротворенное, нежное выражение спящего лица казалось под лучами весеннего солнца чистым и утонченным, словно... запечатленный в его сердце нефрит, вызывающий невольную нежность.
Мужчина замер и долго смотрел на него. В памяти всплыло то время, когда он, бродяга, впервые попал в эти края: чужие места, нищета, голод, холод и нестерпимая жажда. Тогда он случайно постучал в ворота одного дома, ни на что особо не надеясь, потому что местные жители были невероятно чужаками. Встреченные им до этого люди, узнав, что он беженец, и вовсе не стали с ним возиться и просто захлопнули перед носом дверь.
Пока... пока в последнем доме не вышел пожилой человек. Увидев, как он жалок и несчастен, старик по доброте душевной попросил своего ребенка вынести воды и еды.
Сяо Динбэй прекрасно помнил тот вечер с легким ветерком. Когда Шэнь Чуо осторожно протягивал ему корзину, то, как он украдкой бросал взгляды — какое же это было прелестное, живое зрелище! Стоило поймать его с поличным, как он тут же заливался краской, тихо бормотал спасибо и, опустив голову, убегал. Казалось, у него самые чистые помыслы и добрая душа. Кто же знал, что со временем, когда люди раскрываются, он превратится в такое презренное создание, гоняющееся за богатством.
Вспоминая то первое зародившееся чувство, он испытывал лишь глубокое сожаление.
Но в этот момент мирно посапывающий в лучах света Шэнь Чуо выглядел таким мягким и послушным. Когда он не устраивал буйств, то радовал глаз и приносил на сердце покой, вновь пробуждая в глубине души сокровенную надежду.
Поглядев на него еще немного, Юйю внезапно высунул голову из-за двери: Папа...
Этот тихий окрик разбудил Шэнь Чуо. Его изящные брови и глаза постепенно разомкнулись, и прямо перед ним предстало мужественное лицо мужчины. От неожиданности Шэнь Чуо растерялся и, виновато и простодушно улыбнувшись, заговорил: Вы... вы вернулись? Я случайно заспался, а обед еще не готов. Подождите немного, я сейчас же...
Отец и сын ошеломленно смотрели на него, думая, что ослышались. Шэнь Чуо ведь палец о палец не ударял в домашних делах, неужели он собрался спалить кухню?
Заметив, что муж ведет себя странно уже второй раз за день, Сяо Динбэй внезапно все понял. Он решительно притянул его обратно и бросил Юйю взгляд, приказывая выйти.
Шэнь Чуо ничего не понял и, склонив голову набок, спросил: В чем дело?
Сяо Динбэй холодно осведомился: Ты сегодня... ходил домой?
Про себя он подумал, что это, должно быть, старый трюк: каждый раз, возвращаясь в родительский дом, Шэнь Чуо жаловался на жизнь, правда, это не помогало — староста отчитывал его пару дней, после чего тот ненадолго затихал, а затем снова постепенно зверел, и так по кругу. Он уже привык к подобным выходкам, просто на этот раз сценарий оказался свежее.
Однако —
Домой? — Шэнь Чуо на мгновение растерялся, сообразив, что тот имеет в виду его родительский дом, и счел вопрос совершенно бессмысленным. Он честно покачал головой: Нет. Я все утро убирался дома, стирал одежду, расставлял цветы, приводил в порядок двор...
Его голос постепенно наполнялся гордостью. Шэнь Чуо с чувством выполненного долга отчитывался о том, какой он молодец, и в его прекрасных глазах сияло чистое, искрящееся счастье.
Настолько искреннее.
Сяо Динбэй вновь зашел в тупик. Решив, что перед ним закоренелая лгунья, он поленился копать дальше и угрюмо кивнул: Мм, незачем было.
А? — улыбка на лице Шэнь Чуо тут же увяла. Видя, как тот, бросив эти слова, равнодушно выходит из комнаты и направляется на кухню, он почувствовал легкое разочарование.
http://bllate.org/book/26687/3196658
Готово:
