Цзи Цин смотрел на студенческие ответы в бланках. Каждый иероглиф падал ему на глаза, но ни один не задерживался в голове. Он отложил ручку, чувствуя, будто до сих пор улавливает слабый запах мужского парфюма от своего шарфа, и подумал про себя: поздно.
Конец семестра в университете Г. — извечно самая горячая пора. Студенты лихорадочно повторяют материал в последний момент, преподаватели ломают головы над сложными билетами, чтобы как следует прижать учащихся. Даже для такого обычного преподавателя университетской китайской словесности, как Цзи Цин, работы было невпроворот — он трудился до потемнения в глазах, валился с ног от усталости стоило только коснуться подушки, и на романтику у него совсем не оставалось времени.
Не успел он оглянуться, как настала пятница. Прошлой ночью перед сном Цзи Цин слишком сильно выкрутил кондиционер, среди ночи сбросил с себя одеяло, а потом с закрытыми глазами шарил по всей кровати в поисках укрытия. В итоге простуда, от которой он едва оправился, грозила вернуться с новой силой. Отупев от тяжести в голове, он вышел за ворота кампуса, твердо намереваясь добраться домой и как следует выспаться.
У школьных ворот стоял внедорожник BMW. Цзи Цин смутно припомнил эту машину и задержал на ней взгляд. Иномарка тут же посигналила ему, и Цзи Цин подумал: неужели?
Стекло со стороны водителя опустилось, открывая точеный профиль мужчины. Одной рукой опираясь на руль, Ци Вэньян виновато и простодушно улыбнулся:
— Преподаватель Цзи, заставили же вы меня ждать.
Цзи Цин подошел ближе, и в его голосе прозвучало скрытое удовольствие:
— Ты чего приехал?
Глядя на Цзи Цина снаружи, Ци Вэньян с улыбкой произнес:
— Разве вы, преподаватели литературы, не учите студентов классическому вэньяню? Я тут на днях как раз выучил одну фразу: «Не видевшись и день, тоскую по тебе, словно по возлюбленной». Преподаватель Цзи уже раз или два отверг меня, а я по нему тоскую, так что пришлось самому ехать на поиски.
Цзи Цин тихонько хихикнул и заметил, что вообще-то так императоры обращались к своим подданным, к тому же половину этой фразы тот явно добавил от себя.
Из-за череды рабочих дней Цзи Цин выглядел скверно, его губы потрескались и побелели. На середине смеха он зашелся в глухом кашле. Ци Вэньян нахмурился и спросил, как же это он умудрился довести себя до такого состояния всего за несколько дней разлуки неужели руководство на работе так издевается над людьми?
Цзи Цин перевел дыхание, прогоняя першение в горле, и ответил:
— Простудился.
— До сих пор не прошло?
— Вроде вылечил, а потом снова заболел.
Брови Ци Вэньяна сошлись еще круче, вид у него был такой, будто Цзи Цин подхватил какую-то смертельную болезнь. Цзи Цин даже улыбнулся от этой картины и поинтересовался:
— Зачем мистер Ци пожаловал сегодня?
Был как раз час окончания занятий, и у ворот толпилось множество студентов. Внешность и Ци Вэньяна, и Цзи Цина была слишком броской, а равнодушный тон Цзи Цина порядком разозлил мужчину. Сухо бросив: «Садись в машину, не хочу, чтобы на меня пялились, как на цирковую обезьяну», он отвернулся.
Вокруг уже вовсю доставали телефоны студентки, но Цзи Цин оставил их взгляды без внимания. С совершенно невинным выражением лица он осведомился:
— Зачем садиться?
— Обедать.
Цзи Цин кивнул. Холодный ветер заставил его виски запульсировать от боли. Подняв руку, он натянул капюшон толстовки, вытащил из кармана медицинскую маску и выпалил: «Простите, мистер Ци, я не хочу обедать, у меня сейчас ужасно болит голова, я иду спать, извините, вынужден вас покинуть».
С этими словами Цзи Цин развернулся и зашагал прочь.
Лишь пройдя метров пятьдесят, Цзи Цин заставил Ци Вэньяна осознать, что этот парень и впрямь бросил его вот так запросто и ушел.
Ушел?
Ци Вэньян поднял стекло машины. В этот момент он отчетливо почувствовал себя той самой цирковой обезьяной: прождать его больше часа у ворот университета Г. без единого слова, а в ответ услышать, что у человека нет никакого желания с ним обедать.
Его провели вокруг пальца, как дурака.
Побудительным мотивом для гнева стало то, что, глядя в зеркало заднего вида на удаляющуюся и уменьшающуюся фигурку Цзи Цина, Ци Вэньян вдруг рассмеялся.
Он припарковался в ближайшем месте, выскочил из машины и нагнал Цзи Цина.
Цзи Цин признавал, что его головная боль наполовину была правдой, а наполовину — лишь уловкой.
На следующий день после того, как на прошлой неделе Ци Вэньян подвез его до университета Г., тот добавил его в WeChat. Цзи Цин даже не представлял, где мужчина раздобыл его контакты.
За эту неделю Ци Вэньян звал его куда-то бесчисленное количество раз, но всякий раз Цзи Цин отмахивался отговорками о жуткой занятости.
Визит Ци Вэньяна застал его врасплох. Испытав одновременно удивление и радость, он тут же вспомнил слова Фан Цзиня.
Шагая вперед и наблюдая, как небо стремительно темнеет, Цзи Цин зло усмехнулся: ишь какой прыткий! Столько сердечных зазноб вокруг, так чего же он привязался именно к нему?
Сзади послышались шаги. Ци Вэньян перехватил его за запястье. Цзи Цин обернулся, нахмурившись, с потухшим блеском в больших глазах. На мгновение сердце Ци Вэньяна дрогнуло, и он произнес:
— Я отвезу тебя домой.
Мужчина стоял перед ним в прекрасно сшитом черном плаще. Встретившись с ним взглядом и заметив неподдельную заботу в его глазах, Цзи Цин кивнул.
Ци Вэньян необъяснимо легко выдохнул.
Преподавательские общежития университета Г. находились недалеко от кампуса. Цзи Цин не был местным шанхайцем, и его преподавательской зарплаты попросту не хватило бы на покупку жилья по безумно взлетающим шанхайским ценам. Два года назад, когда он только устроился в университет Г., у них с матерью зашел разговор на эту тему, и она намекнула на покупку квартиры в Шанхае, но он сразу же отказался.
Тогда Цзи Цин обнял мать за плечи, улыбнувшись глазами, в которых читалось шестидесятипроцентное сходство с ее собственными, и весело сказал:
— Мам, в общежитии для преподавателей очень даже неплохо. Хоть оно и маловато, для одного человека места хватит, а в слишком просторной квартире жить одному одиноко и тоскливо.
Всю свою жизнь, с самого рождения, Цзи Цин купался в баловстве и заботе. В школьные годы его лелеяла семья, а после окончания учебы и отъезда из дома о нем заботился Фан Цзинь. Чего-чего, а недостатка в поклонниках из-за одной лишь приятной внешности он никогда не испытывал. Он мог бессовестно транжирить деньги Фан Цзиня и так же легко швырять в мусорную корзину чужие искренние чувства, которые ему преподносили на блюдечке с голубой каемочкой, — все это было его неоспоримым капиталом.
Решение пойти в преподаватели пришло к нему однажды утром совершенно спонтанно. Накануне ему приснилось, будто он стоит у доски, а учительница начальной школы бьет его линейкой по ладоням, в то время как испуганные ученики в классе боятся даже вздохнуть полной грудью. Проснувшись, он подумал, что быть преподавателем — это невероятно величественно, и ему захотелось испытать это пьянящее ощущение власти над целой толпой.
Позже, когда он сам стал учителем, то понял: реальность оказалась совсем не похожа на сон. Профессия преподавателя приносила лишь тяготы и усталость, учеников нельзя было ни ударить, ни отругать, а за любое неосторожно брошенное слово приходилось опасаться жалоб.
Да кто вообще знает, сколько он продержится на этом месте? Может статься, в один прекрасный день ему все это надоест, он уволится и укатит из Шанхая.
Нынче люди вечно идут на те или иные компромиссы с суровой реальностью. В схватке между прекрасными мечтами и безжалостным обществом последнее неизменно одерживало верх, а интернет шел в ногу со временем, окрестив подобное поведение проявлением покорности суровой действительности.
Потому-то неуклонный рост цен на жилье шел рука об руку со снижением планки допустимого для работающих людей, и тех, кто способен следовать зову собственного сердца, становилось всё меньше и меньше. Цзи Цин же оставался одним из них.
http://bllate.org/book/26675/3195285
Готово:
