Первым уроком шла химия. Линь Ишэнь выпрямил спину и снова достал только что убранный конспект по химии. Боковым зрение он невольно скользнул вбок и, конечно же, снова увидел, что Цзи Хуай уткнулся носом в парту и спит.
Он невольно пробормотал про себя: почему ему кажется, что сегодня Цзи Хуай хочет спать сильнее обычного? Не заболел ли он?
Он то и дело украдкой поглядывал на соседа, и из-за частой потери концентрации химик поймал его с поличным, вызвав к доске: — Линь Ишэнь, иди реши эту задачку.
Линь Ишэнь густо покраснел, вскочил со стула и широкими шагами направился к учительскому столу. Задачку с доски он как раз вчера вечером просматривал перед уроком, так что он умел её решать.
Быстро и чётко записав решение, он опустил голову, украдкой приподнял бровь и стал ждать похвалы.
Химик бросил взгляд на доску и поддразнил: — Неплохо, решено верно. Не забывай внимательно слушать объяснения, а если снова отвлечёшься — на следующем примере уже не обязательно повезёт.
Класс дружно рассмеялся.
У Линь Ишэня от стыда запылали мочки ушей. Получив одобрение учителя, он пустился бежать на своё место словно ошпаренный. До самого обеденного перерыва он сидел не смея повернуть голову и во всеоружии, смертельно боясь, что его снова вызовут к доске с критикой.
Прозвенел звонок на большой перерыв, и томившиеся с самого утра школьники тут же вспорхнули подобно выпущенным на волю птицам, с шумом и гамом исчезнув в мгновение ока.
Линь Ишэнь собирал учебники и тетради, когда к нему с переднего ряда подошёл Ли Сян.
— Староста, дособираешь потом. Сегодня в столовой дают свинину в кисло-сладком соусе, пойдёшь медленно — всякие проглоты расхватают всё в два счёта.
Семнадцати-восемнадцатилетние подростки как раз находились в возрасте активного роста, поэтому ели они особенно много. Порции свинины в столовой были ограничены, и если припоздниться, то впору не застать даже подливки.
— Ты что раньше не сказал!
Услышав это, Линь Ишэнь тут же бросил собирать конспекты, сгреб их в охапку и запихнул прямо в парту, после чего схватил Ли Сяна за рукав и побежал ещё быстрее него.
Ли Сян спотыкался от его рывков и испуганно завопил: — Староста, помедленнее! Я на ногах не стою!
— Ой, какой же ты хлопотный.
Звуки детских перепалок удалялись, пока совсем не затихли, и в классе сразу стало пусто — остался только Цзи Хуай, который всё так же спал.
Спустя долгое время сгорбленная фигура медленно подняла голову. Мрачный взгляд впился в полуоткрытую дверь классной комнаты, скулы напряглись — казалось, он из последних сил сдерживает что-то.
После обеда Ли Сян принялся канючить, что хочет его таро-молочный чай с тапиокой. Линь Ишэнь, которого тот затащил в чайную лавку, в самый момент заказа почему-то вспомнил о Цзи Хуае и машинально взял ещё одну порцию.
Сосед, кажется, тоже не ходил обедать — эта мысль промелькнула в голове быстрее молнии, и когда он опомнился, то уже прихватил вдобавок один сэндвич.
Ли Сян с довольным видом сделал большой глоток чая, повернулся — и остолбенел, заметив в руках Линь Ишэня два стакана с напитком и огромный тройной сэндвич.
— Староста, ты что, не наелся?
Он же съел две порции риса.
Ли Сян с благоговейным ужасом посмотрел на него и медленно поднял большой палец вверх.
— Не ожидал, что ты у нас такой обжора. Моё почтение.
Линь Ишэнь: — …
Провалиться мне сквозь землю, даже объясняться не хочется.
На обеденный перерыв отводилось целых два часа, и большинство учеников предпочитало возвращаться спать в общежитие. Линь Ишэнь вернулся быстро, и в классе по-прежнему находился один лишь Цзи Хуай.
Он не стал сразу заходить в помещение, а прислонился к перилам и, покусывая соломинку, завязал лицо в такой узел от сомнений, что его миловидные черты перекосило.
Разве не слишком странно вдруг взять и принести обед однокласснику, с которым у них едва ли есть какие-то отношения? К тому же, с паршивым характером Цзи Хуая, что делать, если он не только не оценит доброту, но ещё и сорвет утреннюю злость и отлупит его?
Может, ну его, оставить эту затею?..
Он крепче сжал в пальцах полиэтиленовые ручки пакета и через стекло заглянул внутрь.
Брови Цзи Хуая были нахмурены, лицо покрывал нездоровый румянец, левая рука подпирала голову, а правая залезла под парту, словно он прижимал живот.
С первого взгляда было очевидно, как сильно тому нездоровится.
Линь Ишэнь отнюдь не отличался черствым сердцем и просто не мог спокойно смотреть, как кому-то плохо.
Он подумал: в конце концов, я же староста, что такого в том, чтобы староста проявил заботу о заболевшем однокласснике? Разве есть тут проблема? Никаких проблем.
В итоге стакан молочного чая и сэндвич оказались на пустом месте за партой Цзи Хуая.
Двигался он очень мягко, чтобы не разбудить Цзи Хуая.
Тихонько выдохнув с облегчением, он на цыпочках, словно заправский воришка, выскользнул из класса, скрывшись подобно герою, не пожелавшему назвать своё имя.
Полуденное солнце пробивалось сквозь оконное стекло, оставляя на коже жгучее ощущение, а старый потолочный вентилятор по-прежнему со скрипом вращался, старательно нагоняя волны духоты и летнего зноя.
Припавший к парте человек шевельнулся, и лишь спустя долгое время протянул правую руку — пальцы с чёткими суставами обхватили прохладный стакан с чаем.
Леденящий холод пробился сквозь ладонь прямо к сердцу, и беспричинная тревога на душе неожиданно улеглась. Уголки губ Цзи Хуая чуть приподнялись.
— Какой же дурак.
Кое-кто на словах ругается, а в душе цветёт и пахнет, мда уж.
После обеденного перерыва Линь Ишэнь ввалился в класс ровно за пять минут до начала урока и машинально перевёл взгляд через море ученических макушек, безошибочно выхватив затылок Цзи Хуая.
Оставленные им на парте чай и сэндвич уже пропали — то ли их выбросили, то ли съели.
В конце концов, на них ушла немалая часть его карманных денег, так что ему было любопытно узнать их судьбу.
Он неторопливо поплёлся на своё место. На этот раз Цзи Хуай оставил ему щель для прохода шириной всего сантиметров в десять, но, к счастью, сам он был худым, так что боком протиснуться всё-таки смог.
Ровно через секунду после того, как он сел, прозвенел звонок на урок. Учитель химии старик Фэн вошёл вовремя, остановился у кафедры, поправил стопку методичек и, как только умолк звонок, тут же объявил начало урока.
Отогнав праздное любопытство, он выпрямил спину и сосредоточился на объяснении темы.
Вторая половина дня — не длинная и не короткая — пролетела незаметно за неустанными наставлениями преподавателей.
С переходом из десятого класса в выпускной одиннадцатый все учебные программы перешли в режим комплексного повторения, и уже в самый первый день ученики прочувствовали всю тяжесть старшей школы.
Поскольку шёл лишь первый день учёбы, школа проявила толику милосердия и отменила вечерние занятия на этой неделе, однако в конце учебного дня домашнее задание по всем предметам обрушилось на детей лавиной: на вид тонкие стопки насчитывали добрых полтора-два десятка тестов и карточек.
http://bllate.org/book/26635/3189516
Готово:
