Так что теперь ему и вовсе не стоило туда идти, наверное, Бо Янь тоже считал его отвратительным.
Попрощавшись с обоими, Бай Ци отправился в столовую, купил там простую порцию жареного риса с яйцом и еще взял винограда. С пакетом в руках он направился в общежитие. Их корпус находился далековато от Хуачжана, и дорога была относительно тихой.
Однако чем дальше шел Бай Ци, тем сильнее ему становилось жарко. Утром, когда он только выходил, было прохладно, но теперь солнце поднялось высоко, и жара стояла невыносимая — в толстовке было слишком душно.
Он сложил вместе тонкие, белые кончики пальцев и помахал ими перед лицом, создавая мизерное подобие прохлады. Под лучами солнца на тыльной стороне его кисти проступали вены холодноватого синеватого оттенка, а на запястье алела тонкая красная нить, на которой покачивался амулет.
То и дело кто-нибудь косился в его сторону, и даже проходя мимо, люди невольно понижали голос, словно боясь потревожить его.
Опустив ресницы, Бай Ци молча поднимался на свой этаж.
Преодолев шесть пролетов в такую жару, он уже слегка растерял ясность мысли и с усталостью нажал на ручку двери комнаты 605.
Кровать номер четыре в их кубрике пустовала, и даже шкаф был сломан: при открытии он норовил ударить того, кто его открыл, если не проявить осторожность, поэтому Бай Ци каждый раз открывал дверцу одной рукой, а другой придерживал её изнутри.
Сегодня не стало исключением. Все съестные припасы Бай Ци висели у него на левом запястье, а правой рукой он машинально толкнул дверцу вовнутрь, но ладонью неожиданно во что-то уперлась.
Оно было прохладным, очень гладким, упругим, и в лицо пахнуло едва уловимым прохладным ароматом.
Бай Ци слегка опешил, поднял глаза и нос к носу столкнулся с бледной голой спиной.
Широкие плечи, узкая талия — линии тела были безупречны, холодновато-белые мышцы — тонкими, упругими и плавными, в них чудилась скрытая взрывная сила. Мужчина уперся длинными руками в край стола, судя по всему, пытаясь починить шкаф, из-за чего виднелся его высокий, прямой и тонкий нос.
Оказалось, это Бо Янь.
Почувствовав прикосновение к спине, Бо Янь резко обернулся, его тонкие губы сжались в острую линию, а холодноватый взгляд упал на незваного гостя.
Застигнутый врасплох, Бай Ци сошелся с ним взглядом на близком расстоянии, его растерянные алые губы приоткрылись. Из-за жары лицо порозовело, приобретя манящий и соблазнительный оттенок, а глаза формой напоминавшие лепестки цветов, подернулись легкой дымкой, точно затуманенные горные родники на снежных вершинах.
— П-прости.
Он совершенно не ожидал встретить Бо Яня в комнате, да еще и ударить его с порога. Бо Янь был без рубашки, должно быть, ему было больно — тот участок кожи даже покраснел.
Бай Ци с досадой принес извинения, отчего воротник его толстовки немного перекосился, обнажив небольшой кусочек белоснежной, нежной кожи. Она выглядела такой мягкой, пахучей и трепетной, источая странную, неуместную чувственность.
С минуту не было слышно ответа, и когда Бай Ци поднял глаза, то увидел, что Бо Янь неподвижно смотрит на него.
Казалось, он собирался что-то сказать, но слова вдруг застряли в горле. Его бледные, суровые щеки постепенно залились густым румянцем.
Бай Ци вдруг сообразил, что Бо Янь, похоже, еще сильнее страдает гомофобией, чем он думал. Наверное, тот рассердился, что чужое тело увидело его обнаженным, раз даже лицо раскраснелось от гнева.
Вот беда, как же это исправить?
У него не было никакого опыта общения с гомофобными геями, к тому же он немного боялся, что Бо Янь его ударит. Краска мгновенно сошла с его лица, и он робко сжал в руке пакет с виноградом.
Тонкие кости казались такими хрупкими, сам он был миниатюрным, а мягким и нежным созданиям стоило лишь прикоснуться, как они начинали дрожать.
Это тело, к которому не позволено прикасаться даже парню.
Бо Янь длинными пальцами потер переносицу, его грудь тяжело вздымалась, словно он изо всех сил сдерживал порыв распустить руки. Он резко развернулся и натянул футболку, скрывая свое всё сильнее краснеющее подтянутое тело.
— Это мне следует извиняться. Ты на какой кровати спишь?
Его голос звучал хрипло. Задав вопрос, он снова принялся чинить шкаф и больше не смотрел на Бай Ци, хотя кончики его ушей по-прежнему пылали.
Бай Ци с облегчением выдохнул.
Хоть Бо Янь и страдал гомофобией, но, похоже, умел держать себя в руках и не стал сразу устраивать скандал.
Этого было достаточно — лишь бы всё шло мирно и его не били.
Убедившись, что Бо Янь больше на него не смотрит, Бай Ци на цыпочках вбежал в комнату, положил виноград и жареный рис на кровать рядом с местом Бо Яня и слегка запыхавшемся голосом произнес:
— На третьей.
Общежитие Цзянского университета представляло собой четырехместную комнату со спальными местами наверху и столами внизу. Пустая кровать Бо Яня была четвертой у входа, а третья кровать Бай Ци с одной стороны примыкала к окну, а с другой — к четвертой.
Оба они находились на одной стороне, даже столы их стояли вплотную друг к другу. Бо Янь стоял совсем близко от Бай Ци, и его высокая фигура обладала таким сильным присутствием, что прежде просторная комната сразу показалась тесной.
В комнату заселился новый сосед, и по-хорошему Бай Ци следовало бы проявить гостеприимство и помочь с уборкой, но после только что случившейся неловкости он решил, что лучше не лезть на рожон.
К тому же, хотя Бо Янь вроде бы жил с ним в одной комнате, на деле между ними лежала пропасть, их жизненный опыт кардинально различался, и Бай Ци понятия не имел, о чем с ним можно говорить.
Он помыл виноград и тихонько сел у окна, чтобы поесть.
Полуденное солнце разливалось по его фигуре, окрашивая пряди волос и черты лица в тусклый золотистый оттенок, а по комнате вместе с ветерком разносился тонкий сладковатый аромат.
Сделав пару вдумчивых глотков жареного риса, он взял белоснежными утонченными пальцами фиолетовую виноградинку, поднес к губам и слегка надкусил её так, брызнул сок. Губы окрасились в глубокий росно-красный оттенок, словно ягоды перезрели до состояния кашицы и только и ждали, пока их кто-нибудь слижет досуха.
Звуки починки шкафа стихли.
Хотя кондиционер работал, в комнате становилось всё жарче — до такой степени, что Бо Янь вскоре широкими шагами бросился в ванную и снова полез под холодный душ.
Стоило ему уйти, как Бай Ци почувствовал себя чуточку свободнее. Наспех доев рис, он перевел взгляд на кровать Бо Яня и обнаружил, что шкаф уже починен.
Однако, в то время как остальная часть комнаты была чистой и аккуратной, на кровати Бо Яня громоздились крупные вещи и всякий хлам, который раньше бездумно раскидали Чжан Чэн и остальные, так что Бо Янь даже не смог открыть два своих дорожных чемодана, выглядевших донельзя дорогими.
Неудивительно, что Бо Янь тут же снова ушел мыться — в шкафу, должно быть, скопилось полно пыли.
Чем больше Бай Ци думал об этом, тем сильнее его мучила совесть. Бо Янь наверняка приехал в общежитие без лишнего шума, рассчитывая спокойно учиться, но шкаф оказался сломан, кровать завалена вещами, да еще и сам Бай Ци врезал ему с порога.
Для прямого парня, страдающего гомофобией и брезгливостью, подобное испытание было сродни кошмару, и то, что Бо Янь при этом не сорвался на крик, говорило о том, что у него просто отличное терпение.
Бай Ци тут же схватился за телефон, чтобы позвонить Чжао Биню, — он хотел заставить тех двоих вернуться и всё быстро убрать. Но не успел вызов пройти и одного гудка, как звонок сбросили, а вместо него пошел видеовызов от Чжао Биня.
Бай Ци с досадой принял вызов, и на экране тут же появилось улыбающееся лицо Чжао Биня. Одновременно в уши ударил шум толпы, сквозь который смутно угадывалось множество людей за его спиной, причем немало народу косилось в сторону экрана.
http://bllate.org/book/26634/3189427
Готово:
