Глава одиннадцатая. Обитель старого друга
Хаожань вступил в пелену тумана и, внезапно почувствовав неладное, торопливо оглянулся: Цзы Синь исчез!
Он снова повернулся, чтобы оглядеть храм Сюаньюаня со всех сторон, и увидел лишь несколько больших жаровен, расставленных вокруг. Стоял полдень, и сквозь слуховое окно в крыше храма пробивался луч солнечного света, падая на стоявшую перед алтарем женщину.
Дацзи уперла руки в бока, широко распахнула миндалевидные глаза и выпалила:
— Кого это тут принесло! И почему опять ты?
— …
Больше всего на свете Хаожань боялся встретить именно эту женщину. Их давняя связь уходила корнями в глубокое прошлое, и если бы вздумалось разобраться, чего в ней больше — обид или благодеяний, пришлось бы вести отсчет до морковкина заговенья. Он криво улыбнулся:
— Я сам хотел спросить: почему опять ты?
Дацзи хмыкнула и прыснула со смеху:
— Вы-то как сюда попали?
Окинув взглядом окрестности, Хаожань отыскал каменную стелу, опустился на землю, прислонившись к ней спиной, и промолвил:
— Знай я заранее, что здесь дежуришь ты, мне не пришлось бы искать дорогу с таким трудом.
Внезапно Хаожань осенил себя догадкой и воскликнул:
— Так тот человек, которого мы встретили при подъеме на гору — это госпожа Ван? То-то я смотрю: несут жареную курицу духам в жертву, а живой птицы в руках не видать.
Дацзи лениво уселась на каменное кресло и протянула:
— Поосторожней на поворотах. Хватит тут гадать на кофейной гуще. Говори о деле, а не вздумай развлекаться за счет твоей покорной слуги.
Хаожань вздохнул:
— И не говори. Мы вернулись по поручению старого предка и Дунхуана — отыскивать остальные пять вещей, да только раздобыли одно Куньлуньское Зеркало… А где Ли Сы и Цзы Синь? Куда ты их дела?
Дацзи небрежно взмахнула рукавом, и в центре зала развернулось водное зеркало. Внутри него метался во все стороны, растерянно озираясь по сторонам, Сюаньюань Цзысинь.
— Ты культивируешь уже несколько сотен лет, а сокровищ у тебя все больше, — Хаожань знал, что с этой женщиной лучше не связываться, а потому решил слегка польстить ей и с улыбкой произнес: — Отпусти Цзы Синя.
Дацзи молча всматривалась в происходящее в водном зеркале. Туман одолевал Цзы Синя, а тот в панике оглядывался по сторонам, и по движению его губ было ясно, что он зовет Хаожаня.
Дацзи протянула с легкой усмешкой:
— Всё в точности как прежде. Мужчина хоть куда, а потерял жену — и прямо сущий малец.
Хаожань подхватил:
— Сама-то ничуть не изменилась.
Дацзи рассмеялась, взмахнула рукавом, и картина снова переменилась: перед взором предстал вход в храм Сюаньюаня.
Ли Сы внимательно разглядывал густой туман и то и дело пытался ощупать его рукой.
Дацзи осведомилась:
— Кто этот человек?
Хаожань вкратце поведал о происхождении Ли Сы, на что Дацзи обронила:
— Оставим их пока в покое, вернемся к ним позже.
Хаожань поддразнил ее:
— Откуда у тебя столько магических артефактов?
Дацзи ответила:
— Туман — это пятицветный божественный свет, я выпросила у Хун Цзиня самую малость, а зеркало — это Небесные Столичные Воды и Луна, его Хи Мэй обманным путем заполучила, когда мы в прошлый раз заглядывали в гости на Пэнлай.
Хаожань покачал головой:
— Прошло уже лет пять-шестьсот, неужто ты носа отсюда не казала? Все сидишь в затворе и культивируешь?
Дацзи, словно припоминая прошлую жизнь, задумчиво протянула:
— И то верно. Время от времени спускалась с гор, чтобы перекусить пару смертными и побаловать желудок. Не припомню уж, какая нынче династия на дворе, но сказывают, будто твой ученик, У-ван из царства Чжоу, давно уж преставился, а земли его потомков дюжина удельных князей искромсала на мелкие клочки…
Хаожань содрогнулся от ужаса:
— Ты же бессмертный дух высшего порядка, зачем по-прежнему людей ешь?!
Дацзи выгнула изящные брови и вспылила:
— Подумаешь, ем! Люди вон курятину да свинину трескают. В прошлый раз я видала, как внизу за раз полегли сотки тысяч душ, да так, что всё небо от скорбных призраков почернело — сколько бы твоя покорная слуга ни ела, ей и сотен тысяч не осилить. Так, баловство одно, между зубов застрянет.
К тому же, даже если я стану жрать людей хоть каждый день, во всех трех мирах и шести путях сансары — кроме вас, старых знакомых, у кого хватит совести и сил меня урезонить?
Слушая это, Хаожань не знал, смеяться ему или плакать. Он подумал, что эта лисья демоница, пережившая битву Инь и Чжоу, обладает тысячелетней выучкой, и даже такие Золотые Бессмертные, как Нэчжа и Гуанчэнцзы, опасаются ее — и впрямь нет ни единого небожителя, способного совладать с ней.
Да и у великих владык вроде Саньцин и Хуан-ди разве найдется время возиться с какой-то демоницей, пожирающей людей?
Поразмыслив, Хаожань произнес:
— Куньлуньское Зеркало привело меня сюда. Говорят, воплощение звезды Инхоу оказалось заперто в храме Сюаньюаня?
Дацзи слегка задумалась и молвила:
— С сотню лет назад Лао-цзюнь заглядывал сюда. Не ведаю, что он там запечатал в глубине храма, но оттуда разит такой мертвячиной, что хоть святых выноси, да вдобавок еще и кровавый пруд сотворил. Мы с тех пор целых десять лет туда носа не кажем.
Хаожань нахмурился:
— Лаo-цзюнь побывал в храме Сюаньюаня?
Дацзи небрежно бросила в ответ:
— Хуан-ди да старик Лао — одного поля ягоды. Оба из даосских кругов, и фокусы у них мудреные, любят прикинуться овечками перед волками. Заходил ко мне спину помять, да порасспросить о делах грядущих — вот и всё. А тебя я пущу туда чуть позже.
Хаожаню оставалось лишь горько усмехнуться. Ему ничего не оставалось, как подойти к Дацзи сзади и поинтересоваться:
— А где госпожа Ван и Хи Мэй?
У Дацзи были плечи — белые как снег, а шея — точеная словно облачная дымка; каждый миг ее мимики, любое движение бровей источали невыразимое очарование юности. Эта первая красавица с незапамятных времен с насмешкой бросила:
— Все еще вздыхаешь по своей тушечнице? Им неохота выходить сюда и показываться тебе на глаза.
Хаожань усмехнулся, а Дацзи тут же позвала:
— Хи Мэй, отпусти брата-вана на волю!
Где-то раздался звенящий смех маленькой девочки, откликнувшейся на зов, по всему залу прокатился гулкий раскат, вспыхнул белый свет, и разгневанный голос Цзы Синя прогремел на всю округу:
— Какая еще нечисть…
Цзы Синь опустился на одно колено, но, подняв голову, увидел, что Дацзи лениво восседает на каменном кресле, прислонившись к подлокотнику, и с лукавой улыбкой произносит:
— Чего это великий ван сегодня вдруг решил почтить своим вниманием покои твоей покорной слуги?
В этот момент Цзы Синь попал в поистине неловкое положение: как бы он ни гадал, он никак не мог предположить, что три демоницы обитают прямо в храме Сюаньюаня.
И пока он раздумывал, что же ответить, вспыхнул еще один белый свет, и в зал доставили Ли Сы.
Ли Сы перевел взгляд на Хаожаня, делавшего массаж плеч Дацзи, и от неожиданности онемел, а затем посмотрел на Цзы Синя.
Цзы Синь потер переносицу и с деланной непринужденностью произнес:
— Кхм… послушай, ты… верни Хаожаню свободу.
Хаожань расхохотался так, что едва не свалился с ног, и жестом показал, что беспокоиться не о чем. А Дацзи прикрикнула:
— Что такое? Тебе жалко, что твой собственный министр чернил мне спину разминает?
Цзы Синь не знал, плакать ему или смеяться, поэтому просто подошел и сам устроился на свободном месте, промолвив:
— Ладно, ладно, пусть служит тебе по первому требованию. А где Хи Мэй?
Ли Сы, наблюдавший за этой семейной встречей старых знакомых, чувствовал себя крайне неловко в стороне и робко вставил:
— Эм-м… как вас величать? Вдовующая императрица?
Дацзи вдруг рассмеялась так заразительно, что едва не надорвала животы, и бросила ему:
— А ну-ка, покажи мне зеркало.
Ли Сы шагнул вперед и положил Куньлуньское Зеркало на столик. Дацзи бросила на него ленивый взгляд и обронила:
— Ты страшно уморился, вздремни-ка немного, я позову тебя позже.
Взгляд Ли Сы затуманился, ноги подкосились, и он без сил рухнул на пол, опустившись прямо у ног Дацзи.
Дацзи даже не взглянула на Куньлуньское Зеркало — все ее внимание было приковано к лицу Цзы Синя.
Цзы Синь подошел ближе, уселся возле столика, скрестил руки на груди и некоторое время молча разглядывал Дацзи, после чего безнадежно улыбнулся:
— Сколько ты уже здесь живешь?
— Более четырехсот лет, — ответила Дацзи. — Великий ван исхудал.
Цзы Синь кивнул, а Хаожань, стоявший за спиной Дацзи, только посмеивался в кулак.
Цзы Синь заговорил вновь:
— Когда мы закончим наши дела на этот раз, не хочешь ли вернуться вместе с нами?
— Оставь, — улыбнулась Дацзи. — Ваша обитель мне не по душе, непривычно мне там жить.
Цзы Синь смутился, отвел взгляд от Дацзи, слегка кашлянул и вымолвил:
— Я возвращаю тебе… твою свободу, больше не нужно звать себя покорной слугой.
Хаожань усмехнулся:
— Смотри, она сейчас рассвирепеет, ну ты и болван косноязычный.
Дацзи уже собиралась было вспылить, но услышав слова Хаожаня, не удержалась и первая прыснула со смеху. Цзы Синь покраснел до корней волос и пробормотал себе под нос что-то неразборчивое — надо полагать, фразочку вроде: вы двое стоите друг друга.
Притворно рассердившись, Дацзи заявила:
— Ладно уж! Как закончите свои дела, великий ван, ступайте подобру-поздорову, провожать не стану. А твоего министра чернил я оставлю в покоях — пусть развлекает беседой эту одинокую брошенную жену…
Услышав это, Цзы Синь вмиг переменился в лице, а Хаожань уже вовсю заливался смехом. Цзы Синь поспешно осадил ее:
— Хватит измываться над сиротой!
Хаожань улыбнулся:
— Дай ей какую-нибудь книгу со сказками или историями. У матушки-королевы забот положено не знать, так пусть полистает от скуки.
Цзы Синь наконец нашел выход из положения. Угукнув в знак согласия, он взял со столика волнующуюся кисть, вытянул кусок шелковой ткани и под светом луча, падающего из слухового окна, принялся усердно выводить иероглифы.
Хаожань и Дацзи на мгновенье умолкли, глядя на Цзы Синя, окутанного столбом солнечного света.
Брови Цзы Синя походили на острые мечи, а длинные волосы были коротко острижены еще при возвращении в современность; его брови, прямой нос и мягкие губы в контровом свете темного зала казались овеянными тончайшей белой дымкой, придавая ему поистине героический вид.
Эта мужественная красота вызывала невольное восхищение.
— Тебе бы почаще спускаться с горы да прогуливаться вокруг. Сидеть здесь целыми днями напролет — от старого предка все равно никаких щедрых даров не дождешься, — лениво разминая нежные плечи Дацзи, проговорил Хаожань. — Лучше вкусить мирской жизни, чем отшельничать.
Дацзи тяжело вздохнула:
— Куда прогуливаться? Отыщешь мужчину, а пройдет пара лет — глядишь, он уже и богу душу отдал. И останется мне куковать в одиночестве, только душу травить. Уж лучше коротать время за болтовней с Хи Мэй и госпожой Ван — куда как легче на сердце.
Затем она лукаво добавила:
— Гунмин-то ко мне частенько захаживает, сватается в мужья.
Хаожань прыснул со смеху:
— И как, выходишь замуж?
Дацзи ответила:
— Да у него все три сестрицы лютые тигрицы, с ума я сошла — навлекать на себя гнев этаких золовок.
Даже Цзы Синь не удержался от улыбки. Немного погодя Хаожань осведомился:
— А Лао-цзюнь не оставлял тебе никаких поручений?
Дацзи задумалась:
— Ничего особенного. Сказывал, будто у твоего ученика дела пошли прахом и основа рухнула, вот Лао-цзюнь и сошел в мир смертных, переродившись в какого-то малого по имени…
— Ли Эр, — едва заметно дернув уголком рта, перебил ее Цзы Синь.
Дацзи протянула:
— Ах да, Ли Эр.
Хаожань чуть не покатился со смеху.
Дацзи продолжила свой рассказ:
— Сперва старик заглянул сюда разок, обустроил позади храма какой-то пруд — не знаю уж, для каких надобностей. А после сказывали, будто оседлал он черного быка да направился в Царство Цинь. Что это за Царство Цинь такое? Существует ли оно поныне?
Цзы Синь, не прерывая усердного письма на шелке и выводя безупречно ровные, аккуратные мелкие иероглифы без единой помарки, даже не поднимая головы, ответил:
— Существует. Я взял к себе ученика, ныне он — наследник престола в Царстве Цинь.
Хаожань изумленно выдохнул:
— Лао-цзюнь отправился в Цинь? Как же это нигде не записано?
Цзы Синь усмехнулся:
— Коли Лао-цзюнь покидал пределы Заставы Хангу, куда ж ему еще направиться, как не в Цинь?
Дацзи подхватила:
— Не записано — и ладно, невелика беда, чай, не событие вселенского масштаба. Кто ж нынче распознает в нем Лао-цзюня? Вечно ходит полусонный, напишет книгу, бросит пару фраз — да кто из смертных что в них смыслит?
Цзы Синь и Хаожань рассмеялись. Дацзи же лениво протянула:
— Ну ладно, ладно. Твоя покорная слуга — женщина простая, и грамоту-то толком не осилила. Лишь бы мне было понятно… Только не вздумай, великий ван, переписывать мне сюда канон Дао Дэ Цзин…
Цзы Синь улыбнулся:
— Знаю, я и не собирался забивать тебе голову всякой древней архаикой.
Шло время; день сменялся ночью, ночь — рассветом. Цзы Синь исписал несколько длинных свитков убористым почерком, наконец перевел дух, размял запястья и произнес:
— Держи.
— Как тебе мой почернок? Годится?
Дацзи бегло просмотрела написанное и обронила:
— Сойдет на память о былом. Завтра велю Хи Мэй разрезать это дело и переплести в книжицу… — Не поднимая головы, она поднесла кисть к концу и постучала ею по бронзовой статуе.
Статуя издала глухой грохот, сдвинувшись в сторону и обнажив черный проем. За ним тянулась каменная лестница, а светильники по обеим ее сторонам вспыхнули в один миг.
Дацзи произнесла:
— Ступайте вовнутрь сами. Там есть дорога, в самом конце которой и находится устроенный Лао-цзюнем кровавый пруд.
Хаожань шумно выдохнул:
— Благодарю.
Дацзи обернулась с улыбкой:
— За что благодарить-то? А этого увальня оставьте здесь, на обратном пути заберете. Смертным в тайную комнату путь заказан, так что я для вас сделала исключение.
Хаожань кивнул. Цзы Синь попытался подняться, но ноги его онемели от долгого сидения, и он чуть не рухнул обратно. Хаожань подхватил Куньлуньское Зеркало, позволил Цзы Синю опереться о свое плечо, и оба шагнули в потайной ход.
Они осторожно, шаг за шагом, спускались вниз по ступенькам.
Цзы Синь тихо промолвил:
— Сможем ли мы в будущем как-нибудь…
Цзы Синь лишь вкратце намекнул на мысль, но Хаожань сразу понял его и ответил:
— Не ведаю. Божественные артефакты способны преодолевать время и пространство, но они — живые существа. Трудно сказать, что с ними станется при перемещении в иную эпоху.
Цзы Синь кивнул, и Хаожань остановился.
Они стояли в центре просторной тайной комнаты.
— Кровавый пруд… — Хаожань судорожно втянул воздух.
Цзы Синь кисло улыбнулся:
— И это ты называешь прудом?
Каменная палата была цельна лишь наполовину — вторая ее половина словно была срезана наотмашь клинком какого-то древнего божества. То место, где стояли Хаожань и Цзы Синь, казалось крошечным спичечным коробком.
Открытая сторона этого коробка глядела прямо в фиолетовое небо и багрово-красное море.
Бескрайнее, бушующее море крови, посреди которого покачивался смутный, еле заметный сгусток света.
— Это пространство сотворено божественной силой Лао-цзюня, — вынес вердикт Хаожань.
Обоих одновременно осенила одна и та же мысль: если этот свет в центре кровавого моря — и есть усмиряющий духов камень, то заключенный в пучине дух вполне может оказаться исполинским чудищем, способным подпереть небосвод…
— Том первый. Куньлуньское Зеркало. Конец —
http://bllate.org/book/26626/3188657
Готово:
