Покушение на убийство наделало немало шуму, возня продолжалась почти до половины ночи, и лишь под самый рассвет Люй Бувэй велел людям отыскать тела убитых за воротами, закопать их в землю, а затем принес воды и тщательно все смыл. Лишь тогда вернулся И Жэнь, глава дома. Его первым же делом было запереть двери и созвать Люй Бувэя на совет, причем странным образом Хаожаня звать на допрос не стали.
Чжао Чжэн встал на цыпочки, вытянул шею и принялся подслушивать у двери.
Хотя вчерашнее происшествие грянуло внезапно, обошлось без серьезных потрясений, и не прошло и полдня, как Чжао Чжэн успокоился.
Лицо И Жэня было мертвенно-бледным: судя по всему, он тоже толком не сомкнул глаз за всю ночь, сильно измотался и теперь, смертельно уставши, сидел за низким столиком, клея носом.
Люй Бувэй глухим голосом произнес:
— Прошлой ночью пожаловали убийцы, к счастью, домашняя стража обнаружила их первой.
В своей речи Люй Бувэй почему-то умолчал о том, что Хаожань спас Чжао Чжэна, и продолжил:
— И Жэнь, через несколько дней начнется большая охота, Фань Цзюй уже отправил людей встретить нас в окрестностях Ханьданя.
И Жэнь спросил:
— А как быть с Хаожанем и Цзы Синем?
Люй Бувэй чуть замешкался с ответом, после чего произнес:
— Они пойдут не с нами. Я уже предупредил их обоих, велел уйти пораньше и встретиться с нами на берегу реки Циньшуй. Пересечем пограничную стражу Чжао на охоте и просто сбежим под покровом ночи. Из Цинь одна за другой приходят письма с требованием твоего скорейшего возвращения, затягивать с этим нельзя.
И Жэнь тщательно обдумал услышанное и серьезно сказал:
— Брат Бувэй, ты должен поручить людям позаботиться о том, чтобы они оба были в безопасности.
Люй Бувэй слегка задумался и ответил:
— Само собой. Цзы Синь — наставник Чжэн-эра, Бувэй ни за что не поступит столь бессердечно и вероломно.
Вскоре Люй Бувэй и Чжао Цзи покинули комнату, оставив И Жэня отдыхать в одиночестве. Чжао Цзи, заметив выражение лица Люй Бувэя еще во время разговора, давно обо всем догадалась. Остановившись за пределами длинной галереи, она сурово бросила:
— Бувэй, ты хочешь бросить их обоих в Ханьдане?
Люй Бувэй ответил:
— Если не поступить так, как иначе мы задержим Ли Му?
Чжао Цзи нахмурилась, заглянув Люй Бувэю в глаза, и произнесла:
— Разве тебе не будет совестно?
Спустя мгновение Люй Бувэй раздраженно бросил:
— Сейчас не время рассуждать о верности и долге. Чжао Цзи, ты забыла, что прошлой ночи Чжун Хаожань застал нас...
Они долго смотрели друг другу в глаза, пока Чжао Цзи не вздохнула и не умолкла, после чего Люй Бувэй взмахнул рукавом и удалился.
Еще немного подождав, Чжао Цзи тоже ушла, и тогда спрятавшийся за колонной Чжао Чжэн наконец вышел наружу.
Цзи Дань ждал во дворе и, обернувшись, с любопытством спросил:
— В чем дело?
Лицо Чжао Чжэна омрачилось тревожным выражением. Бросив взгляд на Цзи Даня, он спросил:
— На охоту пойдешь?
Цзи Дань кивнул. Чжао Чжэн опустил руку ему на плечо и тихо произнес:
— С сегодняшнего дня будешь жить у меня дома, никуда не уходи, понял?
Цзи Дань не сразу сообразил в чем дело и озадаченно переспросил:
— А как же мой отец...
Чжао Чжэн слегка нахмурился, повторив еще раз:
— Понял?
Цзи Даню пришлось согласиться, но когда он попытался расспросить о причинах, Чжао Чжэн уже распорядился:
— Иди домой собирать вещи, сегодня же перебирайся сюда.
После этого, не обращая больше внимания на Цзи Даня, он сам направился во внутренний двор, где жили Хаожань и Цзы Синь.
День выдался теплым и солнечным. Хаожань сидел у дверей галереи, сладко потягиваясь, и, заметив приближение Чжао Чжэна, с улыбкой велел:
— Иди повесься на юго-восточной ветке.
Чжао Чжэн с сомнением на лице бросил взгляд на Цзы Синя.
Цзы Синь с закрытыми глазами лежал на боку у самого помоста, положив голову на колени Хаожаню, и лениво протянул:
— Иди повесься...
Злобно зыркнув на Хаожаня, Чжао Чжэн сам отыскал толстую веревку, свисавшую с ветки дерева, и принялся дальше тренироваться, стоя на голове.
— Как думаешь, кто подослал тех людей, что пытались схватить тебя прошлой ночью? — небрежно бросил Хаожань.
Чжао Чжэн холодно ответил:
— Понятия не имею.
Хаожань небрежно вытащил бамбуковую палочку с тупым концом и принялся чистить ухо устроившемуся на его коленях Цзы Синю. Цзы Синь от удовольствия издал протяжное мычание, а Хаожань с улыбкой продолжил:
— Твой отец на днях признал госпожу Хуаян своей матерью?
Лицо Чжао Чжэна слегка изменилось:
— Откуда ты знаешь?
Не дожидаясь ответа, Хаожань добавил:
— Он вернулся от госпожи Хуаян поздно ночью?
Чжао Чжэн изумленно воскликнул:
— Ты и это слышал?
Улыбнувшись, Хаожань произнес:
— Догадался. Я ведь не такой любитель подслушивать, как ты.
Цзы Синь насмешливо бросил:
— Твоя наставница просто обожает совать нос в чужие дела.
Хаожань протянул руку и ущипнул Цзы Синя за мочку уха, отчего тот лишь непрерывно хихикал:
— Цзы Чу, Цзы Чу, а твой батюшка в этом чуском наряде выглядит до того...
Не договорив, Хаожань с улыбкой перевел тему:
— Нечего портить ребенка.
Хаожань продолжал легонько крутить в пальцах палочку для чистки ушей, отчего у Цзы Синя от блаженства даже голос изменился:
— Похоже... вчерашний убийца определенно как-то связан с госпожой Хуаян. Иначе с чего бы ему являться как раз тогда, когда твой отец ушел во дворец? Быть может... нет-нет, вовсе не затем, чтобы схватить тебя, просто в ночной спальне... никого не нашлось...
— Беспутный государь, как ты можешь говорить такое собственному ученику? — Хаожань слегка нахмурился и остановился. Цзы Синь с улыбкой взмолился о пощаде:
— Больше не буду.
Хаожань снова заговорил:
— А может, все это просто совпадение, кто знает.
Пусть даже Хаожань и Цзы Синь ломали головы над личностью убийцы, в одном они были уверены наверняка.
Как только И Жэнь ушел, Чжао Цзи среди ночи уединилась с Люй Бувэем, из-за чего убийцы, подосланные расправиться с самой Чжао Цзи, попали в пустую комнату, где мирно спал лишь один Чжао Чжэн — именно так и произошло вчерашнее происшествие.
Хотя Хаожань, желая сберечь достоинство Чжао Чжэна, оборвал слова Цзы Синя, разве мог мальчик не знать о давней связи Чжао Цзи с Люй Бувэем?
Его отец униженно гнет спину и изо всех сил угождает госпоже Хуаян, живущей чужачкой в Царстве Цинь, а мать крутит шашни на стороне. Чжао Чжэн всегда считал это страшнейшим позором, и теперь его лицо вспыхнуло и потемнело от гнева, словно пеленая свиная печень. Он попросту бросил тренировку и соскользнул с веревки.
Слезы застилали глаза Чжао Чжэна, катаясь по щекам. Чувство стыда и ярости достигло предела, и он уже почти готов был броситься вперед, чтобы от души побить Хаожаня кулаками и ногами.
Однако Хаожань словно почувствовал бушующую в нем бурю и с легкой улыбкой произнес:
— Все, что делают твои отец и мать, делается ради тебя, так что запомни это на будущее.
Доподлинно неизвестно, превратился ли И Жэнь в фаворита вдовствующей императрицы, и Хаожань не смел гадать понапрасну, но что касалось связи Чжао Цзи и Люй Бувэя — в основе ее лежало лишь стремление воспользоваться помощью Люй Бувэя, чтобы как можно скорее покинуть Царство Чжао и вернуться в Цинь вместе с сыном. На чужбине, в положении заложника, когда у них едва ли наберется десяток служащих да сотня монет в казне, на что еще можно было уповать?
Чжао Чжэн никак не ожидал, что Хаожань произнесет это так легко и непринужденно, и вспышка гнева тут же рассеялась без следа.
— Понял, Чжэн-эр? — Хаожань с улыбкой поднял глаза на Чжао Чжэна.
Тот кивнул, а Хаожань продолжил:
— Тебе еще предстоит стать правителем, так что придется взвалить на плечи куда больше тягот, чем другим.
Цзы Синь перевернулся на другой бок. Хаожань вытащил бамбуковую палочку и с улыбкой спросил:
— Куда это сегодня запропастился Цзи Дань?
Цзы Синь недовольно проворчал:
— Сюда.
Хаожань рассмеялся:
— Уже закончилось.
Цзы Синь возмутился:
— Разве кто-то чистит уши только с одной стороны! А ну-ка перебирайся на другую, не то обвиню тебя в оскорблении государя.
Не удержавшись от смеха, Хаожань ответил:
— Слуга нынче с утра не поел досыта, силенок в руках не хватает, так что Великому вану придется потерпеть...
Чжао Чжэн не удержался от насмешки:
— Слуга? Великий ван? Чей это Великий ван? И чей он государь?
Не успел Хаожань ответить, как Цзы Синь извлек откуда-то золотой листок и бросил его Чжао Чжэну, распорядившись:
— Ученик, ступай купи лепешек или какой-нибудь снеди, чтобы набить брюхо этому негодяю.
Чжао Чжэну оставалось лишь поймать легко спланировавший по воздуху золотой листок и, развернувшись, зашагать прочь.
Хаожань крикнул ему вслед:
— Он — государь лишь для меня одного. В этом мире мне довольно того, чтобы лишь я один почитал его за правителя.
Чжао Чжэн молча покачал головой, мысленно обзывая обоих сумасшедшими: они целыми днями только и делали, что тешили друг друга, живя на редкость беззаботно.
Вскоре, пока Чжао Чжэн еще не вернулся, явился Цзи Дань со своими пожитками, неся в руках длинный кусок вяленого мяса.
Даже не поднимая головы, Хаожань с улыбкой произнес:
— Подарок наставнику?
Цзи Дань, который к этому времени уже боготворил своего неброского наставника, почтительно ответил:
— Да, ученик давно должен был преподнести его.
Хаожань спросил:
— Это Чжао Чжэн велел тебе перебраться к нему?
Цзи Дань кивнул, и тут Цзы Синь подозрительно осведомился:
— А что еще он говорил?
Цзи Дань ответил:
— Он велел мне... ни на шаг не отходить от него во время большой охоты и переехать сюда с сегодняшнего дня...
Хаожань на секунду замер, обменявшись взглядом с Цзы Синем, и оба сразу все поняли. С улыбкой Хаожань произнес:
— В углу стоит жаровня с углями, ступай свари вяленое мясо. Вернется Чжао Чжэн — перекусим как следует.
Спустя еще немного времени Чжао Чжэн вернулся с лепешками. Спрятав выданную Цзы Синем на чай сдачу — сущий пустяк, но все равно приятный, — он был на седьмом небe от счастья.
Усевшись вокруг угольной жаровни, вся четверенка принялась за лепешки с вяленым мясом, и атмосфера вокруг царила на редкость теплая.
Чжао Чжэн вдруг ощутил никогда прежде не испытанное тепло и проникся такой привязанностью к этим двум наставникам, у которых учился всего несколько дней, что несколько раз уже собирался выложить все слова Люй Бувэя начистоту, но каждый раз слова застревали у него в горле.
Через несколько дней началась праздничная облавная охота. Весенний ветер раскачивал буйную зелень, все живое пробуждалось к жизни, и Чжао Сян-ван устроил пышный пир для вельмож и послов из разных царств на окраине Ханьданя, где и проходила охота.
Развлечения знати и царских потомков в эпоху Воюющих Царств отличались простотой, и ежегодная облавная охота была самым оживленным светским событием. Днем военачальники и сановники наперегонки преследовали дичь — оленей, косуль, зайцев, а по вечерам хвастались добычей друг перед другом, отправляя туши к царскому столу, чтобы угостить друзей.
В охотничьих угодьях специально отвели место под палаточный лагерь. С наступлением сумерек Чжао Сян-ван устраивал пиршество, и гости предавались возлияниям; повсюду витали аппетитные ароматы, а с жаровен капал растопленный жир.
И Жэнь, выступавший в роли циньского посла, взял с собой лишь домашних да Люй Бувэй. Дочь Люй Бувэя покинула Ханьдань несколькими днями ранее и отправилась в Сяньян, так что, помимо этой четверки, из приближенных присутствовали лишь Хаожань и Цзы Синь.
Хаожань отродясь не испытывал особого интереса к убийству животных, поэтому славно выспался днем, а ближе к ночи, зевая, отправился отыскать какое-нибудь местечко за пиршественными столами.
Забросив за спину Меч Сюаньюань, он поинтересовался:
— Это та самая госпожа Хуаян?
Хаожань ответил:
— Похоже, что так. А вон тот рядом — Чжао Сян-ван... — он глянул на столы перед главным шатром и увидел дородную женщину зрелых лет с суровым выражением лица. Та бросила пару фраз, после чего Чжао Сян-ван, сложив руки, поднялся с места и удалился.
Меч Сюаньюань заговорил вновь:
— Люй Бувэй с И Жэнем, если они в самом деле, как я подозреваю, сбегут обратно в Цинь тайком, оставив нас здесь отдуваться и мозолить глаза Ли Му, то как нам поступить...
Не успел Хаожань ответить, как к нему с бронзовым кубком для вина направился никто иной, как Ли Му.
Внутренне усмехнувшись тому, что стоит вспомнить о Цао Цао, как он тут же появляется, Хаожань поднялся навстречу. Подойдя ближе, Ли Му спросил:
— А где брат Сюаньюань?
Хаожань с серьезным видом ответил:
— Цзы Синь заблудился.
Ли Му вдруг услышал, как Меч Сюаньюань кашлянул, после чего лицо Хаожаня приняло крайне странное выражение.
Ли Му переспросил:
— То был голос Цзы Синя?
Хаожань торопливо принял важный вид:
— Показалось, генерал Ли. Не поконфликтовав, не подружишься — выпьем же за это.
Ли Му нашел фразу о том, что не поконфликтовав, не подружишься, весьма занятной. Они осушили чаши до дна, и Ли Му, предложив гостю сесть и глядя на потрескивающий костер, с улыбкой произнес:
— Люй Бувэй только что сказал, что ты здесь, вот я и решил разыскать тебя поболтать. Каковы твои успехи на сегодняшней охоте?
Хаожань с улыбкой ответил:
— Никуда не ходил, весь день проспал в шатре... Уж больно весна клонит ко сну.
Улыбнувшись, Ли Му заметил:
— Клонит ко сну... Весной и впрямь легко задремать, это простительно.
Знавший, что Люй Бувэй послал его сюда лишь под благовидным предлогом задержать Ли Му, дабы облегчить себе побег, Хаожань почувствовал озорной зуд и протянул:
— А генерал Ли не собирается пройтись с дозором? Все ли подчиненные расставлены по местам? Даже если пьешь вино, подобает сопутствовать царским особам и сановникам, а рассиживаться здесь — чистая трата времени.
Ли Му шутливо возмутился:
— В моих дозорах и муха не пролетит, Хаожань слишком недооценивает меня.
Тут Хаожанем овладело злорадство: то ли Люй Бувэй опростоволосится и не сможет сбежать, то ли Ли Му облажается и упустит беглецов — в любом случае кто-нибудь да сядет в лужу, так что оставалось лишь запастись терпением и ждать хорошего зрелища. Чувствуя себя вполне непринужденно, они опрокинули еще по чашке.
Вино подействовало, и Ли Му стал более разговорчив. Речи его крутились вокруг кадровых перестановок в армии и взаимной грызни политических группировок в Царстве Чжао.
Вскоре Ли Му с неожиданной улыбкой произнес:
— Наверно, Хаожаню это неинтересно, зря я тут докучаю тебе своей болтовней.
Хаожань поспешно улыбнулся:
— Вовсе нет. Дать генералу Ли выговориться — дело благое.
Ли Му самоиронично усмехнулся:
— В апреле снова предстоит смена караула, отправлюсь на границу воевать с хунну, и кто знает, когда доведется увидеться вновь. Столько на душе накопилось, смешно сказать.
Хаожань понял, что Ли Му определенно приходится несладко при дворе. Чжао Сян-ван был труслив и малодушен, падок на лесть придворных и тславен, из-за чего то и дело перетасовывал Ли Му с места на место, выдавая понижения за переводы на равные должности — на деле же он просто опасался его боевых заслуг и армейской мощи, пытаясь всеми мыслимыми способами связать ему руки. Мысленно Хаожань вздохнул: если бы Чжао Сян-ван сумел толково распорядиться этим человеком, еще неизвестно, было бы Царство Цинь способно уничтожить Чжао в будущем.
Но история шла своим чередом: те, кто искусно командовал войсками, зачастую обладали неукротимым нравом и, в сравнении с изворотливыми и хитрыми царедворцами, редко кончали жизнь хорошо.
Хаожань внезапно произнес:
— Отправляясь на этот раз на границу, ты, должно быть, возьмешь с собой семью? Мне еще не довелось засвидетельствовать почтение твоей супруге, не знаю, как генерал Ли...
Ли Му улыбнулся:
— Я не женат.
Хаожань удивился:
— До сих пор не женат?
Ли Му с улыбкой ответил:
— Вечные разъезды между границей и Ханьданем, откуда взяться времени и силам? К тому же, возьми я сгоряча в жены какую-нибудь девицу, обрек бы ее на скитания по приграничным степям, как у меня совести хватило бы? Неужто Хаожань решил выступить в роли свахи?
Хаожань не удержался от шутки:
— Вовсе нет. А впрочем, через пару лет в войне с хунну можно будет поживиться на месте — умыкнуть дочку какого-нибудь вождя да притащить сюда, сыграв пышную свадьбу.
Это была простая шутка, но Ли Му вдруг умолк. С другого конца поляны, из-за костров, доносились лишь звуки ударов по цитре и протяжные песни воинов.
Хаожань вздрогнул, сообразив, что сболтнул лишнего. Однако Ли Му молчал довольно долго, после чего лишь отмахнулся с улыбкой:
— Пойдем, я кое с кем тебя познакомлю. — С этими словами он поднялся и зашагал вперед.
Хаожаню ничего не оставалось, как последовать за ним на небольшом расстоянии, а за спиной тут же подал голос Меч Сюаньюань:
— Ты задел за живое его больную тему.
Хаожань скривился в горькой усмешке:
— Откуда мне было знать про такие тонкости... К кому это он нас ведет?
Меч Сюаньюань усмехнулся:
— Знакомиться с его зазнобой.
Не успел Хаожань и глазом моргнуть, как Ли Му откинул расшитый золотом занавес и шагнул внутрь просторного шатра.
Внутри было светло как днем. Несколько красавиц облепили Чжао Сян-вана со всех сторон, наперебой предлагая ему вино и угощения. Правитель сиял от самодовольства, с довольной миной уплетая яства.
Ли Му вошел без доклада, что явно свидетельствовало о его высочайшем положении в военных кругах. Чжао Сян-ван слегка поморщился от неудовольствия и спросил:
— Что еще за дело у генерала Ли?
Ли Му кашлянул, и Чжао Сян-вану пришлось, скрипя сердцем, отогнать служанок и кое-как поправить одеяние, после чего Ли Му произнес:
— Я пришел представить Вашему Величеству одного достойного мужа.
Прерванный посреди приятного времяпрепровождения, Чжао Сян-ван равнодушно бросил:
— И кто же он?
Ли Му отступил в сторону, открывая Хаожаня. Тот вежливо кивнул и сложил руки в приветствии:
— Приветствую Великого вана.
Чжао Сян-ван кивнул и начал:
— Ты зва... — столкнувшись взглядами с Хаожанем, он в тот же миг едва не лишился чувств от ужаса. Оттолкнув ногой низкий столик, он судорожно забился в самый дальний угол и завопил:
— Вор... убийца, в шатре убийца!
Ли Му никак не ожидал, что после мимолетной встречи в день жертвоприношения Чжао Сян-ван запомнит Хаожаня настолько отчетливо. Решив, что правитель просто тяжело переболел по возвращении во дворец, а оправившись, всё еще держит обиду, он поспешно повысил голос:
— Ваше Величество! Все в порядке! Пока я здесь, этот человек...
В этот момент крики правителя уже всполошили стражу снаружи, и воины толпой ворвались в шатер. Чжао Сян-ван, немного овладев собой, махнул рукой, приказывая стражникам отступить, и проговорил:
— Генерал Ли, неужто ты не знаешь, что укрывательство убийцы — тягчайшее преступление против государя?
Ли Му опустился на одно колено, сжав кулаки:
— Прошу Вашего Величества выслушать меня.
Чжао Сян-ван с опаской буравил Хаожаня взглядом, не говоря ни да ни нет, а Ли Му продолжал:
— Господин Чжун постиг мудрость древности и современности, сердце его преисполнено истинного пути государственного управления. Я дерзнул представить его Вашему Величеству. Если Вы сумеете принять его, то в будущем он непременно станет Вашей правой рукой. Умоляю Вашего Величества довериться моему опыту в оценке людей — господин Чжун поистине мудрый и талантливый муж.
Услышав это, Хаожань не знал, то ли ему смеяться, то ли плакать: с одной стороны, трогало до глубины души, что Ли Му готов рисковать обвинением в измене ради представления его правителю, с другой же... с чего тот вообще взял, что он — мудрый сановник?
За те считанные разы, что они виделись, Ли Му уже успел разглядеть в нем такие таланты?
Чжао Сян-ван, явно чувствуя себя неуютно, еще пару мгновений поочередно разглядывал их обоих, после чего процедил:
— Талантливый муж? Что-то не похоже.
В самый разгар этой неловкой паузы Меч Сюаньюань за спиной Хаожаня вполголоса поддакнул:
— По мне, так тоже не похоже...
Тут уж Хаожань совсем растерялся и прикрикнул:
— Заткнись...
Он пытался заставить замолчать этот жаждущий лишь хаоса меч, но окрик вышел чуть громче, чем следовало, и в ушах Чжао Сян-вана прозвучал верхом дерзости.
Лица Ли Му и Чжао Сян-вана одновременно перекосило. Первый все еще стоял на коленях, в то время как приведенный им человек посмел дерзить самому правителю — от такого позора Ли Му то бледнел, то зеленел. Хаожань поспешил объясниться:
— Я не вам... то есть, не велел Вашему Величеству затыкаться, Ваше Величество, продолжайте...
Выходило только хуже. Плюнув на все, Хаожань с улыбкой произнес:
— Ну... слуга... то есть, простой народ — я вовсе не создан для роли чиновника, так что позвольте откланяться. Раз уж я потревожил покой Вашего Величества, прошу простить великодушно, а доброму замыслу генерала Ли суждено пропасть даром, но впредь...
Окончательно сменив тон, Хаожань кивнул Ли Му и искренне произнес:
— Заботу брата Ли Му Хаожань запомнит накрепко.
Произнеся эти последние слова и уже собираясь удалиться, он неожиданно услышал гневный оклик Чжао Сян-вана:
— Кто тебе разрешал уходить?! Наглец!
Услышав это, Хаожаню пришлось снова повернуться к правителю:
— Чего же желает Ваше Величество? Прикажете генералу Ли скрутить меня?
В тот же миг Чжао Сян-ван невольно выпрямился: словно придавленный незримой тяжестью грозного присутствия, он не смел ответить Хаожаню и лишь испуганно покосился в сторону:
— Генерал Ли, это твой домашний слуга?!
Поняв, что за сегодняшний вечер доставил Ли Му и без того слишком много хлопот и втягивать его дальше нельзя, Хаожань произнес:
— Вовсе нет, я и сам познакомился с братом Ли Му всего пару мгновений назад. Мой господин — Люй Бувэй.
Чжао Сян-ван холодно усмехнулся:
— Люй Бувэй? Тот самый торговец? Генерал Ли, ступай приведи его сюда! Разводит тут дерзких слуг, посмевших посягнуть на...
Не успел он договорить, как снаружи шатра раздался оглушительный шум толпы, сменившийся яростным ржанием коней, а в шатер ворвался бледный от страха стражник с докладом:
— Докладываю Вашему Величеству, докладываю генералу Ли! Циньский заложник И Жэнь и купец Люй Бувэй перебили стражу на охоте и вместе со своими семействами бежали под покровом ночи!
Хаожань расхохотался так, что едва не упал, и подхватил:
— Люй Бувэй просчитал все до мелочей, зная, что ты явишься сводить с ним счеты... и сбежал на шаг раньше.
http://bllate.org/book/26626/3188651
Готово:
