Он тихо лежал на больничной койке, давая разуму полностью опустеть. Тело казалось выпотрошенным дотла, отчего накатывала невыразимая усталость.
Сонливость пропала, но он всё же решил закрыть глаза и немного передохнуть — ему совсем не хотелось двигаться.
Раздался телефонный звонок — стандартная мелодия по умолчанию. Хэ Цинхуай нащупал телефон во внутреннем кармане худи.
— Алло? — голос Хэ Цинхуая звучал с болезненной хрипотцой.
— Второй братец, это я. — Звонил Хэ Цинхэ, его старший брат.
— М? — Горло жутко саднило, и произносить лишние слова не хотелось.
— Что такое? Ты простудился? — Хэ Цинхэ сразу уловил неладное и встревоженно спросил.
— Ничего. Говори, что случилось? — Хэ Цинхэ нахмурился, и его лицо выражало явное нетерпение.
— Это… деньги на моей карте, это ты перевёл? Не нужно переводить, у нас есть деньги, прибереги их для себя. — Говоря это, Хэ Цинхэ, казалось, находился на шумном рынке — на заднем плане слышались громкие зазывающие крики торговцев.
— Это не только тебе. Пусть они ими пользуются, отправь Хэ Цинмэй и Хэ Цинцяна дальше учиться. Считай это долгом мне, потом вернёшь. — Голос Хэ Цинхуая звучал обессиленно, но в то же время в нём проскальзывала нотка непреклонности.
Семья Хэ жила очень бедно, а Хэ Цинхуай — тем более. Сверху — старые родители, снизу — мал мала меньше. Пятеро детей, а родители зарабатывали лишь тем, что копались в земле да ходили на ярмарки продавать урожай, концы с концами едва сводились.
В семье, если не считать Хэ Цинхэ, которому ради приличной свадьбы всем миром купили подержанный смартфон, мобильники были только у родителей — самые простые кнопочные «бабушкофоны». Хэ Цинхэ мог сам решать, брать ему деньги Хэ Цинхуая или нет, но он не мог принимать решения за младших брата и сестру.
— Но это слишком много… — снова затянул Хэ Цинхэ.
— Считай, что занял, — лишь повторил Хэ Цинхуай.
Дома Хэ Цинхуай не любил говорить, его можно было назвать молчаливым. Он изо дня в день видел, как родители из-за каждой копейки препираются с другими, как вечно переживают о пропитании, плате за учебу и прочих заботах.
— Ладно… А когда Сяо Хуай вернётся? Папа с мамой очень по тебе скучают. Работать на чужбине нелегко, ты уж береги себя, ради всего святого! Если тебя кто обидит, можешь всё рассказать брату… — Хэ Цинхэ думал, что Хэ Цинхуай уехал на заработки, и понятия не имел, что тот учится.
Хэ Цинхуай не стал вдаваться в долгие объяснения:
— Вернусь на Новый год, не переживайте за меня.
— Хорошо… Эй, по три юаня за цзинь, да-да, верно… Сяо Хуай, я пока занят, давай сброшу. — Хэ Цинхэ, должно быть, находился на ярмарке, он сильно спешил.
Хэ Цинхуай лишь ответил «хорошо».
Разговор закончился, но заснуть Хэ Цинхуай так и не смог. Усталость стала ещё тяжелее: после простуды из-за слабости тела на душе воцарилось беспричинное одиночество и тоска.
Вскоре заглянула молодая медсестра, вынула иглу капельницы и сказала, что сегодня его уже выписывают, но придется походить на уколы ещё пару дней.
Чуть позже он увидел посвежевшего и лощёного Гу Чэньтин, который держал в руках документ под названием «Трудовой договор контрактного любовника».
Это был результат бессонной ночи Гу Чэньтин, мучившегося сомнениями целые сутки.
Хэ Цинхуай лежал на кровати с мрачным взглядом, всё ещё погруженный в какие-то свои мысли, но вдруг слабо улыбнулся. Его губы потрескались, он бессознательно обвёл их языком и слабым голосом произнёс:
— Директор Гу.
Гу Чэньтин нёс в руке бумажный пакет с логотипом известной завтраковарни — в такую обычно выстраивалась огромная очередь, чтобы хоть что-то купить. Он небрежно бросил пакет на тумбочку, а другой рукой швырнул ему контракт.
Гу Чэньтин поджал губы, его лицо выглядело привычно холодным и отстранённым. Смотря на него свысока, он излучал ауру заносчивого топ-менеджера. Гу Чэньтин легко фыркнул:
— Посмотри этот договор.
Хэ Цинхуай небрежно перелистнул страницы и протянул руку за завтраком на тумбочке, тихо усмехнувшись:
— Господин Гу купил?
Гу Чэньтин презрительно усмехнулся, словно высмеивая его непомерные аппетиты:
— Ещё чего. Старый Хуан купил. Я такое не ем, просто захватил по дороге. Не хочешь — можешь выбросить.
— Ох. — Хэ Цинхуай сделал вид, что поверил.
Он ничточто сумняшеся открыл пластиковый пакет и принялся за еду. У Гу Чэньтин, у самого ещё не завтракавшего, в животе тут же громко заурчало. Он сглотнул слюну, схватил бутылку с минералкой и сделал большой глоток, чтобы заглушить голод.
Оплошность. Он ведь даже не чувствовал голода, пока не увидел, как тот ест, и тут внезапно захотелось есть.
Хэ Цинхуай, разумеется, заметил его замешательство. Проглотив рисовый пельмень со свеклой и креветкой, он приподнял веки:
— Директор Гу ещё не завтракал?
— Я ел… — упрямо ответил Гу Чэньтин.
— Иди сюда, поешь с со мной. — Хэ Цинхуай подцепив палочками ещё один пельмень. Еды купил немало, одному ему всё равно не съесть.
— Не нужно, я правда…
Речь Гу Чэньтин оборвалась: Хэ Цинхуай уставился на него своими черными глазами и произнес с беспомощной улыбкой:
— Я согласен на этот контракт.
— Не окажет ли мне благосклонность мой щедрый покровитель и не составит ли компанию за завтраком?
Хэ Цинхуай развернул бамбуковый лист с клейким рисом и курицей, аромат тут же заполнил палату, отчего Гу Чэньтин захотелось есть ещё сильнее.
Гу Чэньтин смотрел на него, и знакомое чувство заботы и душевной щемящей нежности вновь подступило к горлу. Глаза покраснели, но он упрямо сжал зубы, отказываясь сдаваться.
Хэ Цинхуай протянул руку, и, заметив его обиженный вид человека, готового разреветься, почему-то счёл это даже забавным:
— У меня руки устали, папочка-покровитель.
— Ты… — Гу Чэньтин широко распахнул глаза, шокированный полным отсутствием у того стыда. — Как ты меня назвал?
— Сначала поешь, потом еще раз назову. — Хэ Цинхуай беззаботно пожал плечами, ни капли не смутившись.
Гу Чэньтин машинально взял предложенное. И хотя изначально он вовсе не собирался просить того повторить, услышав это, послушно протянул руки.
— Папочка-покровитель, покровитель-папочка, какое обращение тебе больше нравится? — Хэ Цинхуай вытер пальцы салфеткой и беззаботно посмотрел на него.
http://bllate.org/book/26565/3180797
Готово:
