Военные действия на границе Бэйцзяна только что стихли, и в конце концов Ли Ло одержала верх с небольшим перевесом. Но именно это обстоятельство заставляло людей испытывать смутную тревогу: раз эту войну затеял Бэйцзян, победа не должна была дасться так легко. Судя по его пониманию Бэйцзяна, даже если бы те потерпели поражение, оно не должно было наступить столь стремительно.
По завершении церемонии возведения в сан в главном зале наследный принц поблагодарил императора за милость. Когда повелитель удалился, поздравлявшие потянулись один за другим: среди них были как искренние, так и лицемерные, а у некоторых на лицах читалась растерянность.
Когда люди в зале почти разошлись, Цан И поднял глаза на некоего человека, чья улыбка по-прежнему казалась натянутой, и мысленно подумал, что быть наследным принцем — дело не из легких. Как назло, этот человек обернулся, и их взгляды встретились.
Улыбка наследного принца слегка померкла, в ней проступила суровость:
— Судя по всему, мой царственный дядя не слишком-то верит в то, что мне суждено занять это место.
Придворные уже полностью разошлись, и в огромном зале остались лишь двое дяди и племянника. Цан И не стал скрывать:
— Козыри, которыми он располагает, определенно не ограничиваются тем, что тебе довелось увидеть. Твое восхождение на престол лишь подтолкнет его к тому, чтобы раньше времени раскрыть свои карты и открыто выступить против Ли Ло.
Слова прозвучали тихо, но наследный принц невольно помрачнел. Под словом «он», слетевшим с губ князя И, подразумевался Третий принц Цан Ли, который, несмотря на объявление в общенациональный розыск, сумел благополучно бежать к северной границе, где его укрыли жители Бэйцзяна.
Если бы принц, прекрасно знающий государственные дела и нравы страны, объединился с враждебным государством, это обернулось бы для Ли Ло сильнейшим ударом!
Горько усмехнувшись и покачав головой, Цан Е произнес:
— Порой я поистине не понимаю: царственный дядя почти не пересекался с ним, с чего же ты знаешь о нем столь многое?
Это были не попытки прощупать почву из страха, он действительно недоумевал.
Хотя этот человек приходился ему дядей, он был даже моложе самого Цан Е. Сам же он годами тайком наблюдал за расстановкой сил при дворе, но при этом понимал Третьего принца куда хуже, чем праздный князь, который никогда не вмешивался в государственные дела.
На его вопрос Цан И ответил лишь легкой улыбкой и, развернувшись, вышел из главного зала.
За воротами дворца неизменно поджидала карета из Поместья князя И. Цан И вышел из дворцовых ворот, дошел до экипажа, но садиться не стал. Он скосил взгляд в сторону городских ворот, и глаза его затуманились.
Отправленные им люди выступили всего на день позже них, надо полагать, к этому часу они уже должны были добраться до императорской столицы Юэхуа.
И всё оказалось именно так, как он предполагал: вскоре после того, как четвертый принц Юэхуа прибыл в столицу, в его особняке — по крайней мере, по мнению одного юнца — появились двое «незваных гостей».
— Почему вы здесь?
В особняке четвертого принца Юэхуа, в Вар Наньцин, где остановился Нангун Жочэнь, под вымощенными мрамором ступенями Цзо Ци с фарфоровым флаконом в руке уставился на двух девушек, дежуривших у дверей комнаты, и его лицо помрачнело.
Этих двоих звали Мяо Фэн и Мяо Юнь, и они по идее состояли прислугой в Резиденции вана Лило. Когда раньше они жили в особняке князя И, этот юноша и они постоянно друг друга не переносили; увидев же, что они увязались за ним в Юэхуа, он, естественно, отнесся к обеим крайне неприязненно.
Мяо Фэн ответила:
— Подчиненные прибыли по приказу князя.
— С чего бы… — юноша на миг осекся.
Тот человек был начальником стражи княжеского особняка, как он мог покинуть Ли Ло ради столицы чужеземного государства?
Мысленно скривившись, он обошел девушек, намереваясь толкнуть дверь, но две пары перекрестившихся рук преградили ему путь. И без того скверное настроение юноши вмиг заставило его нахмуриться:
— Уступите!
Мяо Фэн произнесла:
— Молодой господин Цзо…
— Это вам не ваш паршивый княжеский особняк! Вы не имеете права меня задерживать. — Решив, что они снова пытаются помешать ему, юноша фыркнул и уже собирался шагнуть внутрь.
Видя его поведение, Мяо Фэн беспомощно вздохнула:
— Молодой господин Цзо, подчиненные вовсе не хотят чинить вам препятствий, просто в данный момент молодой господин не в комнате.
Рука, уже занесшаяся над косяком, замерла. Подозрительно оглянувшись, он увидел, как та кивнула в сторону противоположного крыла двора:
— Он в небольшом кабинете по соседству.
— …
Сосредоточившись, он прислушался: из комнаты действительно не доносилось ни звука. Странно посмотрев на стоявших позади девушек, он бросил:
— Внутри всё равно никого нет, какого черта вы тут стоите?
Люди из поместья князя И все до единого на одно лицо!
Закатив глаза, юноша повернулся обратно. Мяо Фэн и Мяо Юнь переглянулись и синхронно тяжело вздохнули.
Кабинет — место в усадьбе важное, удаленное от жилых покоев. Нангун Жочэнь не любил расхаживать повсюду, поэтому устроил небольшую тихую комнату рядом со своими основными покоями, используя ее для работы с официальными бумагами и архивами.
Когда Цзо Ци толкнул дверь и вошел, тот, зажав в пальцах тонкую волчью кисть, как раз выводил строки, слегка подняв глаза на вошедшего.
Пройдя прямо к рабочему столу, гость бросил взгляд на незавершенный рисунок: тушью был искусно очерчен чей-то внутренний двор. Здание показалось ему до боли знакомым, но вспомнить, чье именно, он так и не смог.
— Брось пока рисовать, лучше взгляни на это.
С этими словами он отодвинул свиток в сторону, водрузил на стол фарфоровый флажок и, достав лист белой бумаги, высыпал на него немного содержимого.
Бросив взгляд на живопись, которую тот самовольно сдвинул с места, Нангун Жочэнь с досадой положил кисть на тушечницу и перевел взгляд на порошок, рассыпанный по бумаге.
— Это снадобье способно повергнуть человека в долгий сон, причем дозировкой можно регулировать продолжительность его жизни, позволяя угаснуть прямо во сне — оттого оно и зовется «Погружением в мечту». Должно быть, именно этим ядом и отравили того императора! — с уверенностью заявил Цзо Ци, выкладывая запятнанный кровью кусок ткани и извлекая из кармана еще один флакончик: — А это противоядие. Оба состава оставались в Ли Ло, их передал мне учитель перед тем, как уйти. Скажи мне, неужели он о чем-то заранее знал?
Если бы не осмотр императора и последовавшие за ним воспоминания, заставившие его перерыть вещи в поисках отравы, он бы уже и позабыл о том, что дал ему этот старый хрыч!
Нангун Жочэнь взял в руки флакон, повертел его и хранил молчание.
Юноша принялся пальцем раскатывать по бумаге порошок, но, так и не дождавшись ответа, поднял глаза на старшего соученика: тот сидел, опустив веки и погрузившись в глубокие раздумья. Не удержавшись, он спросил:
— Ты знаешь эту вещь?
— …Это яд из Бэйцзяна.
Вид у него оставался невозмутимым, по лицу нельзя было прочесть ни гнева, ни радости. Цзо Ци хмыкнул:
— Ты что, с самого начала догадался?
Раз уж тот был знаком с подобным зельем, стоило ему услышать описание симптомов императора, как он наверняка сообразил, с какой отравой столкнулся. А поездка во дворец для диагностики была лишь способом получить подтверждение.
Нангун Жочэнь промолчал, что сошло за молчаливое согласие.
Тогда Цзо Ци продолжил:
— Выходит… это люди из Бэйцзяна подсыпали яд?
Поразмыслив немного, он тут же сам себя опроверг: если бы жители Бэйцзяна и впрямь могли отравить императора, они бы просто лишили его жизни на месте, им не было никакого резона использовать столь затягивающий дело препарат!
Хоть отрава и происходила из Бэйцзяна, сотворил ли это дело кто-то оттуда — еще большой вопрос.
http://bllate.org/book/26562/3180510
Готово:
