Чжао Чжао заметил застывших людей и громко спросил:
— Эй! Вы чем тут занимаетесь? Идите пить.
Его язык уже начал слегка заплетаться.
— Давайте поболтаем, — снова произнес Сыту, на этот раз обращаясь ко всем сидящим за столом.
— Давай поболтаем, не болтают только мертвецы, — поддакнул Чжао Чжао. — О чем?
— Как ты стал художником? Во сколько обходится одна картина? — Старый Син поспешил поддержать беседу.
— Как стал? Я с детства учился рисовать… Во сколько обходится? Пошлость! Разве искусство можно измерить деньгами?
Напившись, Чжао Чжао, напротив, стал не таким разговорчивым, как в трезвом виде.
— Я закончил, кто следующий? Давай ты, Юэ-юэ, расскажи о себе.
Тань Юэ спросил:
— О чем рассказать?
Чжао Чжао ответил:
— Кем ты работал раньше? Почему бросил фотографию?
— Если об этом рассказывать, история получится слишком долгой.
— Сделай ее короче.
Разве это романтично — обсуждать свое прошлое с несколькими знакомыми всего неделю людьми? Тань Юэ так не считал. Тем не менее, Чжао Чжао пылал энтузиазмом, и Тань Юэ пришлось выбрать какую-то незначительную деталь — самую обычную и скучную историю о семейном кризисе.
Родители Тань Юэ были университетскими профессорами. Многим учителям не удается воспитать собственных детей, и они не стали исключением. Между родителями и сыном существовала определенная стена отчуждения. Когда Тань Юэ вырос, они состарились.
— Я начал чувствовать, что они боятся. Они боялись, что я уйду, но я все равно ушел.
На лице Чжао Чжао так и было написано: я тут уже штаны снял, а ты мне заставляешь слушать вот это. Он свирепо бросил:
— И какое это имеет отношение к тому, о чем я спрашивал?
— Семейные факторы, это отчасти причина.
— Да кто хочет это слушать.
— Ладно. О чем вы хотите послушать?
— Расскажи о своих любовных похождениях.
— Нет у меня никаких похождений, правда нет.
Чжао Чжао перебил его:
— Я понял, ты берешь только телом, а не душой.
Это было чудовищное заблуждение, но Тань Юэ ленился что-либо объяснять. С тех пор как Чжао Чжао обнаружил следы на его шее, в его глазах он уже прочно закрепился в образе развратного старого развратника, и тут хоть в Желтую реку бросайся — не отмоешься.
— Следующий, Сыту, — Тань Юэ указал на избалованную девчонку, сжимавшую стакан. — Как ты ослеп?
— Заболела.
— Правда? — Тань Юэ повернулся к Старому Сину за подтверждением. — Она и вправду больна?
Старый Син кивнул.
— Ладно, — улыбка Тань Юэ увяла. — Неинтересно.
После трех чарок Чжао Чжао с глухим стуком уткнулся лицом в стол. Тот, кто хвастался, что может осушить тысячу чаш без опьянения, всегда падает первым. Тань Юэ зевнул и задал вопрос Старому Сину за Чжао Чжао:
— Кем ты доводишься Сыту?
— Моя мать сделала добро Старому Сину, она спасла его, — ответил вместо него Сыту. — Поэтому Старый Син и остался заботиться обо мне.
Благодарность, спасение жизни, решение остаться.
В этих двух предложениях содержалось слишком много информации. Тань Юэ размышлял над ними довольно долго, но, к сожалению, он уже немного захмелел, голова соображала плохо, и продолжить расспросы по горячим следам не получилось.
Старый Син взвалил на плечи Чжао Чжао, раскисшего до состояния мертвецки пьяной свиньи, и потащил наверх. В холле снова остались только вдвоем.
Взгляд Тань Юэ затуманился от алкоголя, вид у него был глуповатый.
Сыту поднялся с места и дернул его за руку:
— Пошли, в твою комнату. Не спать же здесь.
Тань Юэ проявил необычное послушание и кое-как поднялся на ноги. Шел он неуверенно, пошатался пару шагов, налетел на шедшего впереди Сыту и вдобавок еще и обнял его со спины.
— Ты же не слепой, верно? — пьяно улыбаясь, прошептал он ему на ухо. — Ты все это время меня обманывал.
Лицо Сыту переменилось, он оттолкнул его руку и с каменным выражением лица сам поднялся наверх.
Тань Юэ остолбенело стоял внизу, и лишь спустя долгое время немного протрезвел. Внезапно он вспомнил, что именно только что сболтнул, после чего послушно поплелся наверх спать.
Старый Син вышел из комнаты и как раз вовремя заметил Сыту в коридоре.
— Что такое? — спросил он.
Сыту тяжело вздохнул:
— Иногда мне действительно хочется прикончить его.
— Но в последние дни ты ведь был весьма доволен, — заметил Старый Син. — Так прикончи.
Они переглянулись и рассмеялись.
Заявлять слепому, что он притворяется слепым — это все равно что сыпать соль ему на рану. Разумеется, если он и вправду слепой.
Не дожидаясь, пока Старый Син придет подгонять или выгонять его, Тань Юэ спозаранку побежал вниз, отсканировал QR-код и перевел две тысячи.
Денежные извинения отдавали душком презренного металла, и Тань Юэ не был уверен, согласится ли вообще Сыту принять их, к тому же он не предупредил его заранее.
Сыту за стойкой ресепшна молниеносно перебирал пальцами, кубик Рубика в его руках бешено вращался, и со свистом одна красная грань сошлась с другой.
Тань Юэ отчеканил заученные за десяток с лишним повторений извинения, полившиеся гладким ручейком:
— Вчера вечером я…
— Не помню, — холодно бросил Сыту. Руки его продолжали крутить кубик Рубика, разламывая его на части и собирая вновь ни на секунду не замирая.
Тань Юэ не унимался:
— То есть вчера вечером я…
— На ваш счет в Alipay поступило 2000 юаней.
Механический электронный голос точно так же бесстрашно прервал его.
— Ты что удумал? Разве ты не собираешься работать? В постоялом дворе проживание и питание бесплатные, и та комната теперь твоя. Ты что, просто так деньги Сыту даришь?
Ничего не подозревающий Старый Син отчитывал его с видом сварливой свекрови.
— У него есть деньги, пусть дарит, — Сыту даже не поднял головы.
Старый Син подозвал Тань Юэ ближе и наставительно произнес:
— Давай-ка о работе. Меньше сиди в телефоне в рабочее время. Если Сыту в чем-то неудобно, помогай ему по ходу дела. Смотри, чтобы он не упал, когда ходит.
Тань Юэ опешил:
— А?
В смысле? Неужели ему придется еще стирать и готовить для Сыту? Он же нанимался на должность администратора, а не няньки?
Стоп, а отношение Старого Сина смахивало на запугивание никчемного примака, от которого требуют изо всех сил угождать госпоже в ее повседневной жизни.
http://bllate.org/book/26555/3179375
Готово:
