Сыту спросил его, что он видит. Тот ответил:
— Бумажный человек. Из тех, что сжигают для мертвых. Какая махина! Его сожгут, чтобы он работал телохранителем?
— Верно. При случае я возьму тебя с собой на похороны, — сказал Сыту.
— Чур меня, — отказался Тань Юэ.
В ритуальной лавке сидела маленькая девочка со смуглой кожей и яркими глазами. Она устроилась прямо позади гигантской бумажной куклы: черное и белое, крошечное и великое, жизнь и смерть — странный и яркий контраст. Девочка как раз плела бумажные цветы и, подняв голову, бросила фразу на местном диалекте, которую Тань Юэ не понял.
Сыту перевел:
— Она спрашивает, собираетесь ли вы что-то купить.
— Нет, можно я ее сфотографирую? — обратился Тань Юэ к девочке.
Сыту перевел вопрос, а затем добавил:
— Она говорит — можно.
Тань Юэ отступил к входу, присел на корточки под пластиковым навесом и сделал несколько снимков.
Девочка и бумажная кукла. Сыту и бумажная кукла.
— Ты любишь фотографировать? — поинтересовался Сыту.
— Раньше любил, — с загадочным видом бросил он.
Когда они вернулись в постоялый двор, Старого Сина по-прежнему нигде не было видно. На вопрос Тань Юэ Сыту ответил лишь, что тот отправился за товаром. Заперев постоялый двор на два замка, Тань Юэ снова устроился за стойкой администратора с видом человека, который чего-то ждет. Он отправил Чжао Чжао сообщение в Вичате о том, что дверь заперта, и в ответ получил смайлик хихиканья — та, должно быть, снова где-то шлялась.
Тань Юэ уже собирался закрыть приложение, как ему пришло сообщение от Цин Цин.
— В Мэйчжэне весело?
Вспомнив слова Чжао Чжао о том, что он — мужчина мечты Цин Цин, Тань Юэ не знал, была ли это пустая болтовня со стороны самой Чжао Чжао или слова Цин Цин, но у него уже успел сложиться стереотип, что Цин Цин треплет языком точно так же, как и Чжао Чжао.
— Романы на стороне куда веселее.
Так ответил Тань Юэ.
Под романом на стороне подразумевалась интрижка в самом узком смысле. Другой стороной выступал красавец-слепец, развлекавшийся внизу с кубиком Рубика. Впрочем, между ними ничего не было, они даже не целовались, так что это считалось односторонней интрижкой.
Из-за этого Тань Юэ ощутил некоторую телесную пустоту и не удержался от того, чтобы опубликовать в ленте друзей мем:
Скучно до жути, хочу быть изнасилован.jpg.
Улегшись на кровать, он снова заметил календарь на прикроватной тумбочке, напоминавший, что приближается десятое число.
С самого первого дня знакомства Сыту только и делал, что подбивал его отправиться на Праздник Жертвоприношения, и было непонятно, какие тайны за этим кроются. Тань Юэ отличался жуткой подозрительностью, однако все его подозрения оставались лишь подозрениями. Даже если бы Сыту прямо сейчас заявил, что Праздник Жертвоприношения — это ловушка, Тань Юэ всё равно бросился бы туда не задумываясь. Ему не терпелось умереть.
— Должно быть, Праздник Жертвоприношения — это очень интересно, жаль только, снимать нельзя.
Вспомнив о запретах на мероприятии, Тань Юэ горько пожалел об этом.
Наконец настал долгожданный Праздник Жертвоприношения.
В день Праздника Жертвоприношения затяжные дожди в Мэйчжэне полностью прекратились. Небо было безупречно чистым, а дождевые тучи неизвестно куда унесло.
Праздник Жертвоприношения — традиционный праздник народа Мэй, в нем участвуют практически все местные жители. Лавки на улицах были закрыты, вокруг ни души; люди заблаговременно переоделись в праздничные одежды — сплошь черные ткани и серебряные украшения. На улицах то и дело попадались группы мужчин и женщин в черных одеждах и черных шапках, и изда Lо это походило на масштабные похороны.
Тань Юэ стоял у входа, курил и ждал Чжао Чжао, а Сыту, стоявший рядом с ним, казался вполне довольным.
— Вообще-то я хотел пойти на жертвоприношение вместе с тобой, — заметил Тань Юэ. — Какая жалость.
Кроме того, Старый Син тоже остался сторожить постоялый двор, так что в празднестве участвовали всего два чужака — он и Чжао Чжао. Если подумать, Тань Юэ был несколько разочарован в Сыту: он-то полагал, что в этот день Сыту затеет что-нибудь этакое — например, прирежет его ножом прямо во время обряда, подольет яд в питье или принесет в жертву на алтаре его истощенное кровопотерей тело, ну и всё в таком духе. В конце концов, тот постоянно намеками подталкивал его к Празднику Жертвоприношения, и Тань Юэ по простоте душевной ждал, что сегодня произойдет нечто грандиозное, а теперь его охватило чувство глубокой утраты.
Сыту выразился лаконично и емко:
— Туда идти не с руки, веселись.
Народ Мэй проводил обряд под горой, на огромной ровной площадке, которую заранее вычистили до голой земли. В самом ее центре зажгли полыхающий костер, взметнувший языки пламени к небесам и согревший прохладную ночь своим теплом. Мужчины с полуголыми торсами пили вино большими глотки, а женщины водили хороводы вокруг костра. Молодые девушки, стоявшие ближе всех к огню, были сплошь унизаны серебряными украшениями; на их обнаженных шеях, руках, талиях и бедрах висели многоярусные серебряные кольца, и казалось, что они сами излучают серебряное сияние. Пока женщины танцевали, одна из девушек стояла перед костром и громко пела. Ее голос звучал так чисто, будто ручей, бегущий по горной долине после дождя, и в то же время невероятно звонко: при всей ее хрупкости и миниатюрности песня неслась с ветром далеко-далеко.
Чжао Чжао, размахивая двумя заплетенными косичками, сновал туда-сюда среди толпы народа Мэй. Он осушил пиалу с вином, преподнесенную ему мальчишкой, затем пригубил вино вместе с пожилым горцем, лучезарно улыбаясь — Тань Юэ так и не понял, чему тот радовался.
Веселье принадлежит другим.
Эта фраза неожиданно всплыла у него в голове. Понаблюдав издалека за этой оживленной картиной, Тань Юэ тоже шагнул в толпу. Подойдя ближе к подножию горы, он задрал голову: на самом склоне примостилось озеро, которое местные жители называли Амиля — именно оно, если верить Чжао Чжао, было главным виновником того, что тот застрял в горах.
— После таких ливней на днях озеро даже не смыло вниз с горы, — заметивший за Чжао Чжао шлейф винных паров, язык его, впрочем, оставался хорошо подвешенным, произнес он. — К счастью, я бежал быстро, а то бы точно смыло в озеро и я бы утонул, чертова Амиля. И все же оно чертовски красиво, тебе стоит взглянуть.
— Завтра, — невпопад ответил Тань Юэ. — А божество явилось?
Не успело замереть эхо его слов, как плотная толпа вдруг разом присела — все люди опустились на колени. Тань Юэ от неожиданности вздрогнул: мужчины и женщины вокруг него попадали ниц, опустив головы и что-то бормоча себе под нос. Из-за костра появилась человеческая фигура. Человек был высок ростом, облачен в длинный и просторный черный балахон, рукава которого свисали до самых колен, а подол волочился по земле, полностью скрывая его от глаз. Под капюшоном пряталось окровавленное лицо — если быть точным, жуткая, уродливая и густо выкрашенная в багровый цвет маска с черными пятнами на красном фоне. Губы на маске были черными, углы рта, нарисованные черной краской, неестественно растянулись в стороны, будто в усмешке; нос выдавался вперед — острый и длинный, а на правой ноздре висело кольцо. На маске отсутствовали брови, а на месте глаз чернели два прорезанных отверстия с подведенными угорками краями. Тань Юэ вгляделся в темные провалы глазниц под маской — они напоминали два обугленных уголька, в глубине которых мерцали едва заметные алые искры.
http://bllate.org/book/26555/3179373
Готово:
