Тун Жун, глядя на Чай Шаня за узорчатым окном, вспомнил того застенчивого юношу, которого впервые встретил много лет назад.
Теперь тот юноша уже вырос и стал выше его почти на голову.
Звуки циня затихли. Чай Шань за окном, словно о чём-то задумавшись, развернулся и ушёл, но вскоре вернулся и положил на подоконник какую-то вещицу.
Тун Жун присмотрелся — это был свежий, прекрасно распустившийся цветок жасмина.
Улыбнувшись, он поднял жасмин и поднёс к самому носу, слегка вдохнув аромат. Запах был чистым и нежным, с прохладной влагой недавнего дождя.
Чай Шань за окном тоже улыбнулся.
Тун Жун замер, внезапно вспомнив о той хрупкой, готовой порваться бумажной перегородке между ними. Рука его дрогнула, и он с сомнением положил жасмин обратно на подоконник.
Однако улыбка Чай Шаня не изменилась: он протянул руку, взял цветок жасмина и поднёс к самым губам...
И в один миг откусил тот самый маленький белый цветок, который только что вдыхал Тун Жун!
Пожевал пару раз и проглотил!
Тун Жун, уже собиравшийся уходить, остолбенел. Смесь досады и какого-то необъяснимого чувства заставила его взмахнуть рукой и с громким стуком захлопнуть окно.
За окном Чай Шань смотрел на плотно закрытые створки и тихо, заливисто рассмеялся.
Время летело стрелой, и в мгновение ока наступил шестой месяц.
Конец шестого месяца приходился на день рождения его величества императора. Этот день звался Пиром Священного Долголетия: чиновники получали выходной, а во дворце готовились пышные торжества.
Это был важнейший день в году после Праздника весны, и Тун Жун начал заниматься подготовкой еще с первых чисел июня, как раз успевая освоить весь порядок проведения дворцовых праздничных застолий.
За делами Тун Жун всегда следил строго и упорядоченно, никогда не суетился. Каждый важный шаг репетировался заранее, для всего были подготовлены запасные планы на случай непредвиденных обстоятельств. Всё — от праздничных фонарей до ингредиентов для каждого блюда на банкете — было продумано им до мелочей, надёжно и безотказно.
В итоге чиновники Палаты церемоний и придворные дамы ведомства питания, помогавшие Тун Жюну с подготовкой Пира Священного Долголетия, с удивлением обнаружили, что в прошлые годы вечно суетливый и полный ошибок праздник в этот раз проходит безупречно членораздельно от начала и до конца. Каждый дворцовый служащий и евнух знал, что ему делать, и чётко выполнял свои обязанности без малейших промахов.
Чем больше они на это смотрели, тем сильнее изумлялись; чем больше учились, тем крепче разгоралось их рвение!
К самому дню Пира Священного Долголетия взгляды двух придворных чиновников на Тун Жуна ничем не отличались от взглядов Управления дворца в лице Вэй Ян, которая уже давно была «покорена».
— Это и есть императрица? Он поистине так прекрасен! Неудивительно, что его называют первой красавицей Пекина!
— Разве ты не знаешь, как сильно император балует императрицу? Антиквариат и редкие сокровища рекой текут во Дворец Цзяофан!
— Несколько дней назад Князь Юньнань преподнес в дар ледяной нефрит, так император, не задумываясь, приказал использовать его для изготовления украшений для государыни!
— Поистине воочию убедился, что значит обладать исключительной любовью во всех шести дворцах!
Сегодня был день великого Пира Священного Долголетия. Помимо дворцовых наложниц, поздравить императора прибыли члены императорского рода со своими семьями.
Стоило людям собраться вместе, как они неизбежно заводили разговоры о самых горячих сплетнях среди знатных кланов и аристократии.
В самом центре этих обсуждений, разумеется, находился новый императрица — Тун Жун.
Всего за несколько месяцев во дворец он не только сосредоточил в своих руках всю полноту дворцовой власти и навёл порядок во внутренней гареме, но и прочно завладел благосклонностью императора, заставляя Ваше Величество каждую ночь проводить во Дворце Цзяофан и не бывать больше ни в каких других местах.
А если взглянуть на это безупречно организованное застолье, на столь искусно продуманное убранство, на изящные и завораживающие песни и танцы...
Все знатные дамы, имевшие опыт в устройстве приёмов, мысленно кивали.
У нового императрицы и впрямь имелся огромный талант!
Сиденья императора и императрицы располагались бок о бок на самом возвышении Дворца Цзычэнь.
Чай Шань воспользовался моментом и крепко сжал руку Тун Жуна, омозоленные пальцы грубо скользнули по нежной коже тыльной стороны ладони.
Поскольку вокруг были посторонние, Тун Жун не мог просто так выдернуть руку и, сдерживая раздражение, позволил ему держать её.
Видя императорскую чету рука об руку, собравшиеся в залах гости вновь зашептались.
Сегодня Тун Жун был облачен в тёмно-зеленное парадное платье, на голове красовалась корона с двадцатью четырьмя цветочными шпильками, а лицо украшала лишь крошечная жемчужная мушка, что вознесло и без того абсолютную красоту до двенадцати баллов из десяти.
Сидевшая сбоку Мэн Цзююэ кусала губы от злости.
Сегодня она тоже нарядилась на славу: на ней было красное платье с вышитыми золотыми нитями узорами — роскошное и притом выгодно подчёркивавшее те её достоинства, которых у императрицы не было и в помине. Кто же знал, что стоило им оказаться в одном зале, как этот человек, едва принарядившись, оставит её далеко позади, заставив саму Мэн Цзююэ выглядеть комичным шутом.
Нет, нужно превзойти его в чём-то другом!
Сердце благородной супруги Мэн дрогнуло, и она бросила взгляд на Вдовствующую благородную супругу, сидевшую слева от неё.
Вдовствующая благородная супруга мгновенно всё поняла и, как только смолкли музыка и танцы, громко произвела:
— Ваше Величество, сегодня счастливый день Пира Священного Долголетия. Благородная супруга Мэн искусна в игре на пипе, почему бы ей не исполнить мелодию во здравие Вашего Величества, дабы добавить празднику веселья?
Чай Шань отнёсся к этому равнодушно — ему было всё равно. Все его мысли занимала рука, которую он продолжал сжимать, и он лишь лениво кивнул.
Мэн Цзююэ обрадовалась и поспешно велела поднесённой слугами пипе, которую приготовила заранее. Выйдя в центр большого зала, она грациозно взмахнула рукавами, перебирая струны, и бросила нежный взгляд из-под опущенных ресниц.
Взгляд... не достиг цели, поскольку император не отрывая глаз смотрел на императрицу, и его горящий взгляд едва ли не прожигал государыню насквозь.
Мэн Цзююэ запнулась, чуть потянула за струны пипы и, прочистив горло, положила пальцы на инструмент.
Она действительно виртуозно владела игрой на пипе: звуки струн напоминали стук крупных и мелких жемчужин о нефритовое блюдо, но мелодия была вовсе не мягкой, к какой привыкли от обычных певиц, а звучала звонко и мощно, напоминая песнь Разгром армий Циньского вана.
Тун Жун слушал, согласно кивая, с восхищением глядя на Мэн Цзююэ и полностью погрузившись в эту музыку для пипы.
Заметив, с каким сосредоточенным вниманием Тун Жун смотрит на выступление, Чай Шань наконец перевёл взгляд вслед за ним, обратившись к Мэн Цзююэ в центре зала.
Увидев, что император посмотрел на неё, Мэн Цзююэ принялась посылать томные взгляды с еще большим усердием и заиграла на пипе еще яростнее. Только... странно: почему взгляд, которым император смотрел на неё, был полон едва скрытого недоброжелательства, в то время как императрица сидела сплошь преисполненная восхищения и то и дело согласно кивала? Что всё это значит?!
Когда мелодия смолкла, Тун Жун первым начал аплодировать.
Мало того, что он захлопал в ладоши, он тут же пожаловал благородной супруге Мэн нефритовую жуи в знак награды и похвалы.
http://bllate.org/book/26517/3174181
Готово:
