Он знал толк в том, чтобы соблюдать меру и не переходить границы, поэтому присел сбоку. Диван слегка прогнулся под его весом. Расстегнув пуговицу и ослабив галстук, мужчина закинул ногу на ногу, излучая ленивую, аристократическую уверенность.
— Проголодался? Хочешь перекусить на ночь?
Только теперь Чи Сяотянь осмелился свободно вздохнуть и похлопал себя по пылающим щекам:
— Не хочу.
На самом деле он всё ещё чувствовал себя крайне неуютно:
— Мне немного спать хочется, дядюшка...
Голос Шэнь Цзуна оставался мягким:
— Тогда составь мне компанию, поешь со мной.
Только теперь Чи Сяотянь понял, что Шэнь Цзун вовсе не спрашивал его мнения. В высшем кругу ходило множество слухов о Шэнь Цзуне: безжалостный, хладнокровный и жестокий, властный и деспотичный. Раньше, пока они не были близко знакомы, он не осознавал этого до конца. Теперь же он прочувствовал это в полной мере.
Он опустил голову и машинально закусил нижнюю губу.
Но что с того?
Разве находясь на чужом попечении можно жить иначе?
Настроение у Чи Сяотяня было подавленным, он безумно скучал по маме и папе.
Ночным перекусом оказались маленькие вонтоны, слепленные матушкой Ван. Пухлые, беленькие вонтоны с добавлением нори и мелких сушеных креветок — ароматные и невероятно аппетитные. Возможно, заметив, как сильно Шэнь Цзун ценит Чи Сяотяня, матушка Ван признала его статус в Поместье Шэнь и даже специально приготовила для него фирменный соус.
Острый перец, кунжутное масло и, пожалуй, капелька ароматного масла.
Всего в миске Чи Сяотяня плавало шесть вонтонов. Съев два обычных, остальные четыре он макал в соус. Это было нечто! До такой степени вкусно, что язык можно проглотить. Расправившись с ними, он выпил даже бульон, но всё равно чувствовал, что не наелся.
Он перевёл взгляд на... миску Шэнь Цзуна.
У Шэнь Цзуна порция была обычной, взрослой.
То ли нарочно, то ли случайно, но ел тот очень медленно. Аромат постепенно распространялся по гостиной, и Чи Сяотянь украдкой сглотнул слюну уже несколько раз.
— Я ещё хочу.
Система была чужда плотских желаний и не совсем понимала Чи Сяотяня:
— Ты же только что поел. И голодным не выглядишь.
Быть голодным — одно, а хотеть вкусненького — совсем другое.
Чи Сяотянь уже едва сдерживался:
— Он же специально меня дразнит!
Шэнь Цзун прекрасно знал, что у того совершенно нет сопротивления к вкусной еде. Впрочем, не есть вовсе — ещё полбеды, а вот когда тебе только раздразнили аппетит, а потом всё отобрали — вот это настоящее мучение.
Система тоже это заметила, но недоумевала:
— Зачем ему тебя дразнить? Неужели это месть? — Она сама в это не верила. — Если месть, то слишком по-детски.
— Он хочет, чтобы я сам склонил голову и попросил его, — заявил Чи Сяотянь. — Но неужели я настолько бесхребетный человек?
Он произнес это с вызовом:
— Разве я такой?
Хотя Система и не считала, что у Чи Сяотяня есть какие-то моральные устои, но всё же сомневалась, что ради тарелки вонтонов он станет унижаться:
— Нет.
Чи Сяотянь:
— Да!
Система:
— ...
Внезапно её голос стал ледяным:
— Сдохни уже.
Чи Сяотяню было плевать на систему: хоть весь мир перевернись, для него важнее всего он сам.
Незаметно для себя он придвинулся ближе к Шэнь Цзуну и, не сводя глаз с его миски, выразил всё своё вожделение:
— Дядюшка...
Чи Сяотяня с детства баловали: у него был норовок, но ни капли коварства, и наивность граничила с глупостью — любые мысли возникали и улетучивались у него с невероятной скоростью. Шэнь Цзун прекрасно знал Чи Сяотяня. Покрутив в пальцах фарфоровую ложку, он спросил:
— Сяотянь всё ещё хочет есть?
Чи Сяотянь кивнул, расплывшись в милой, послушной улыбке, и пустил в ход всё своё очарование:
— Дядюшка, поделись со мной парочкой.
— Хорошо.
Шэнь Цзун ответил без спешки и поднёс ложку прямо к губам Чи Сяотяня:
— Давай, открой рот, дядюшка покормит.
Глава 8. Семейные распри богатых мира сего (08)
Чи Сяотянь:
— ...
Дрожащим голосом он подумал: как он мог такое вытворить!
Система тоже смотрела на это с некоторым смущением и объективно заметила:
— В нём есть определенная доля бесстыдства.
Чи Сяотянь уже не ребенок, и не калека же, чтобы его кормили с ложечки... Наверняка Шэнь Цзун пытался его унизить. Система переживала, что Чи Сяотянь сдуру начнет спорить с Шэнь Цзуном:
— Настоящий мужчина умеет и согнуться, и разогнуться, перетерпишь — и буря уляжется.
Едва система умолкла, как до неё донесся радостный, восторженный голос Чи Сяотяня:
— Я до смерти его полюблю!
Ох, дядечка Шэнь такой заботливый!
Система:
?
Она не понимала, но...
— ...Лишь бы ты был доволен.
Чи Сяотяню действительно было очень хорошо. Немного умерив свой пыл и изобразив положенное по образу легкое сопротивление — ломаясь и заикаясь, — он пробормотал:
— Я могу и сам...
После десяти лет с подобной нежностью к нему даже мать не обращалась.
К тому же, разве дядечка Шэнь не слишком с ним сблизился?
Однако Шэнь Цзун не стал настаивать — в том, что касалось Чи Сяотяня, он обладал поистине невозмутимым спокойствием.
— Ну как хочешь.
Ложка, источавшая влажное тепло, отдалилась на дюйм.
— Похоже, Сяотянь уже наелся.
Иногда Чи Сяотянь соображал очень быстро: Шэнь Цзун намекал, что раз тот отказывается от кормления с рук, то и вовсе останется без еды. Хотя тон дядюшки по-прежнему оставался мягким, мальчику всё равно стало немного жутко. Тело среагировало быстрее мозга: он подался вперед и вцепился зубами в ложку, выдав невнятное бормотание:
— Нет, буду.
Как же вкусно, когда тебя с ложечки кормит дядечка Шэнь! А если сесть к нему на коленки, наверное, станет еще вкуснее... Нет, нельзя, нельзя думать о всяких пошлостях!
Шэнь Цзун никогда прежде ни за кем не ухаживал, а тем более не кормил кого-то с ложки — это был его первый раз в жизни. Глаза паренька сияли темным блеском, а бледные щеки, то ли от спешки, то ли от обжигающей еды, покрылись здоровым румянцем.
— Сяотянь.
Мысли Чи Сяотяня вернулись в реальность, и он снова встретился взглядом с невероятно, ослепительно красивым лицом дядечки. Тот легко улыбнулся, зачерпнул тем же краем ложки, которого только что касались зубы племянника, еще один вонтон и съел сам. Мужчина не делал ничего лишнего, каждое его движение было естественным. Затем он снова протянул ложку вперед и, заметив, что Чи Сяотянь мешкает и не открывает рот, понизил голос, добавив в него бархатных ноток:
— М?
Чи Сяотянь больше не мог держаться. Его лицо вспыхнуло так сильно, будто обожгло кипятком, и он чуть не подскочил на месте. Краска залила щеки вплоть до самых ушей, и он уже не смел смотреть на Шэнь Цзуна:
— ...Мгм.
Дядя и племянник мирно доели миску вонтонов.
Система наблюдала за происходящим и мысленно умоляла Чи Сяотяня превратиться в черепаху и спрятаться в панцирь:
— Предупреждаю тебя: ни в коем случае не влюбляйся в Шэнь Цзуна. Избранник Судьбы полюбит лишь другого Избранника Судьбы. И даже если предположить невероятное — на сто восемьдесят миллионов шансов один, — что странник взаправду сойдется с Избранником Судьбы в искренней любви, ему всё равно рано или поздно придется покинуть этот мир.
Многие странники сходили с ума именно из-за этого: не получая желаемого или же без памяти влюбляясь, они полностью теряли рассудок.
http://bllate.org/book/26482/3169095
Готово:
