Он тихо проговорил:
— Я не ребёнок.
Вчера тоттёр ему спину, сегодня снова поцеловал в лоб — он всё время чувствовал, что Шэнь Цзун относится к нему как к малому ребёнку.
Правда, это был мимолётный, едва касающийся губ поцелуй, который носил чуть ли не чисто символический характер. Шэнь Цзун не хотел испугать Чи Сяотяня, но в то же время желал, чтобы тот поскорее привык и всё принял. Высокий, статный мужчина с густыми бровями, сходящимися к вискам, и выразительными длинными и узкими фениксиными глазами успокаивающе похлопал молодого паренька по плечу, стряхивая несуществующую пыль, и произнёс с многозначительным подтекстом:
— Дядя знает.
Чи Сяотянь сделал вид, будто не понимает скрытого смысла слов Шэнь Цзуна.
Он застенчиво поджал губы и улыбнулся.
У ворот Университета Цин дядя и племянник тепло попрощались.
Чэнь Минхань ждал Чи Сяотяня уже довольно долго. Ещё вчера ему показалось, что что-то здесь не так: в нём, к его собственному удивлению, проснулось нечто вроде нежности к этому заклятому врагу — Чи Сяотяню. В тот момент, захмелев, он толком ничего не понял, но дома, вспомнив всё в деталях, испытал целую гамму самых противоречивых чувств.
У Чи Сяотяня была утончённая внешность, хотя её и нельзя было назвать нежной до мягкости, но он просто умел нравиться людям. Его кожа соперничала по белизне снегом, а на свету и вовсе казалось нереальной — прямо как фарфоровая кукла, послушная и миловидная. Чэнь Минхань думал, что вчера ослеп, раз ему вдруг показалось симпатичным вечно раздражающее лицо Чи Сяотяня, но теперь он понял: ослеп он не вчера, ослеп он был всё это время раньше.
Чи Сяотянь и впрямь был чертовски хорош собой.
Чи Сяотянь тоже заметил Чэнь Минханя. Он уже было хотел съязвить пару слов, но вдруг вспомнил, что вчера они, кажется, вроде как помирились, поэтому проглотил ругательства на самом выходе. Молодой парень сдержанно поздоровался:
— Чэнь Минхань.
Чэнь Минхань всё ещё пребывал в смешанных чувствах.
Он кивнул и, не удержавшись, спросил:
— Вы с твоим дядей так близки?
Ничуть, они были едва знакомы.
Чи Сяотянь перевёл глаза и тихо фыркнул:
— Какое твоё дело?
Ему было не по пути с Чэнь Минханем, да и близкими они не являлись.
Подойдя ближе, Чэнь Минхань заметил, что у Чи Сяотяня немного опухли глаза. По привычке подкалывать его, уголки губ Чэнь Минханя изогнулись в насмешливой улыбке:
— Такой взрослый, а всё ещё ревёт. Не стыдно?
Дела семьи Чи всё ещё катились к банкротству, и это была его самая больная мозоль. Мало того, Чэнь Минхань специально задирал его после того, как его машину увезли на эвакуаторе — это было просто страшнейшим преступлением!
— Чэнь Минхань!
Он тут же продемонстрировал, как умеет менять отношение в одно мгновение:
— Шэнь Цзун — мой дядя. Смотри у меня, пойду нажалуюсь! В следующий раз, когда решишь со мной заговорить, лучше захвати с собой мозги.
Это он сейчас Шэнь Цзуном пригрозил, чтобы надавить на него?
Стоило проиграть в перепалке, как тот сразу бежал жаловаться старшим. Чэнь Минхань тоже помрачнел:
— Чи Сяотянь, ты вообще понимаешь, как это по-детски?!
Но Чи Сяотяню как раз нравилось жаловаться старшим.
Он тут же надавил на самую больную точку самого Чэнь Минханя:
— Я ведь не внебрачный сын, почему мне нельзя пожаловаться старшим?
Чэнь Минхань был незаконнорожденным ребёнком, а его родная мать — известной светской львицей. Он попал в семью Чэнь лишь потому, что законная жена главы семейства не могла иметь детей. Чувствуя за собой вину, она закрывала глаза на происходящее и позволила Чэнь Минханю переступить порог их дома. Законная супруга отца Чэня попросту недолюбливала его, хотя и не подвергала намеренным издевательствам, однако бастардов никто не любил, и стоило кому-нибудь пожаловаться, как Чэнь Минханю доставалось по первое число.
В детстве в их компании именно Чи Сяотянь больше всех любил ябедничать.
Лицо Чэнь Минханя окончательно потемнело. Чи Сяотянь же ни капли не испугался — они с Чэнь Минханем были заклятыми врагами, и не зря грызлись друг с другом больше десятка лет:
— Чего уставился? Валяй отсюда!
Когда Чи Сяотянь проходил мимо, Чэнь Минхань схватил его за руку с такой пугающей силой, что парень тут же нахмурился:
— Ты совсем больной...
Чэнь Минхань наклонился к нему: широкие брови естественной формы, фениксины глаза, тонкие ярко-красные губы. Пусть он и уступал дяде Шэню, в нём самом было немало природного очарования с оттенком двусмысленности:
— Пожаловаться? Валяй. Чи Сяотянь, я хочу тебя.
Увидев, как лицо молодого парня мгновенно бледнеет от растерянности и испуга, он произнёс с довольной улыбкой:
— Пойдёшь к дяде жаловаться и скажешь ему, что я хочу тебя выебать?
Чи Сяотянь с силой вырвал руку из хватки Чэнь Минханя и выпалил вне себя от ярости:
— Ты психопат, что ли!
Заметив, что Чэнь Минхань снова собирается приблизиться, он настороженно предупредил:
— Если ты ещё хоть шаг сделаешь, я и правда всё расскажу дяде.
Если он и вправду проболтается...
Чэнь Минханю, пожалуй, действительно переломают ноги. Ощущая некую сюрреалистичность происходящего, Чэнь Минхань застыл на месте, засунув руки в карманы брюк, и посмотрел на Чи Сяотяня так, будто перед ним стоял инопланетянин:
— Ты и это расскажешь?
Ну просто уникальный кадр, настоящий чудак.
Чи Сяотянь вовсе не собирался стыдиться.
Он гордо выпятил грудь и заявил с полнейшим на то правом:
— Разве тебя никто не любит?
Кто-то пытается причинить ему вред, и он ведь не сделал ничего плохого, почему бы об этом не сказать? Тот, кто любит его, защитит.
Вопрос Чэнь Минханя застал врасплох. Он-то думал, что о столь постыдных вещах Чи Сяотянь точно не станет жаловаться. Однако вопрос прозвучал на удивление точно: действительно, любит ли его хоть кто-нибудь?
Родной отец его не любит, ему нужен лишь наследник.
Родная мать его тоже не любит, ей нужно лишь использовать его ради денег.
Мачеха и вовсе терпеть его не может, считая само его существование своим позором.
Да, его никто не любит.
Чэнь Минхань опустил взгляд и лишь спустя долгое время бросил:
— Любит — не любит...
Он приподнял веки:
— Какая же ты детсадовщина.
Чи Сяотянь и вовсе не ставил Чэнь Минханя ни во что. Он отвернулся со словами:
— Мне пора на пары.
Он изучал социологию, а лекция должна была проходить в корпусе Вэньсы, так что с Чэнь Минханем им было совсем не по пути.
В прошлый раз Чэнь Минхань явился туда исключительно для того, чтобы позлорадствовать над его падением.
Чэнь Минхань быстрыми шагами нагнал его:
— Обиделся? Я даже и не думал сердиться, с чего это ты вдруг завёлся?
Чи Сяотянь всё ещё помнил слова Чэнь Минханя о том, что тот хочет его.
Теперь это вызывало у него жуткое отвращение:
— Не подходи ко мне, держись подальше.
Чэнь Минхань намеренно то и дело задевал Чи Сяотяня плечом, наблюдая, как тот взъерошивается и подпрыгивает от злости, точь-в-точь как взбешенный кролик.
Это было донельзя забавно и весело.
Чи Сяотянь не стерпел.
Он затащил Чэнь Минханя за угол, и молодой парень с предельно сосредоточенным и серьёзным выражением лица посмотрел на него сияющими от красоты глазами:
— У меня есть любимый человек, его зовут Сун И. Хватит уже распускать ко мне руки, я люблю Сун И и хочу быть с ним всю жизнь, рука об руку.
Даже произнося эти слова, Чи Сяотянь весь светился изнутри.
Чэнь Минхань внезапно почувствовал ревность к человеку, которого никогда в жизни не видел — ревность за то, что тот обладал любовью, которой у него самого никогда не было. Улыбка сошла с его лица, а в голосе проскользнули ядовитые нотки:
— Ты любишь Сун И? А Сун И тебя любит?
Его глаза потемнели:
— Чи Сяотянь, сколько ему вообще лет? Чёрт ты понимаешь в этой любви.
http://bllate.org/book/26482/3169091
Готово:
