— Тогда эта старуха может быть спокойна. — Старая госпожа с улыбкой поддержала разговор, после чего перевела взгляд на мужчину в фиолетовых одеждах, сидевшего рядом с Князем Сиян, и обратилась к самому князю: — Ребенок по имени Цин Чжи в будние дни мало с кем общается, боюсь, в плане человеческих отношений и поведения в обществе у него есть некоторые упущения. Если в повседневной жизни он чем-то обидит вана, я смею надеяться, что ван не станет с ним ссориться.
Услышав имя Цин Чжи, Князь Сиян протянул руку, накрыл ладонью тыльную сторону ладони Юй Цинчжи, а затем посмотрел на него с некоторой долей баловства в глазах:
— Старой госпоже незачем беспокоиться. Хотя мы общаемся всего несколько дней, я уже успел глубоко прочувствовать манеру Цин Чжи держаться с людьми и вести себя, и вовсе не считаю, что в ней чего-то не хватает. Даже если и так, я не стану придираться.
Старая госпожа с улыбкой кивнула:
— Столь великодушное отношение вана — великое благо для Цин Чжи.
— А я вот считаю, что заполучить Цин Чжи в спутники на эту жизнь — вот это истинно великое благо для меня.
В зале Князь Сиян и старая госпожа вежливо и непринужденно беседовали.
Однако в дверях неожиданно появился Байли Ичжэнь в парадном алом чиновничьем облачении — судя по всему, он только что вернулся из императорского дворца, спешно покинув утренний совет. Звуки бесед и смеха мгновенно смолкли, и все присутствующие в зале устремили взоры на вошедшего.
Заметив в дверях Байли Ичжэня в алом чиновничьем костюме, Юй Цинчжи невольно шевельнул рукой, которую сжимал Наньгун Сюйе, словно желая высвободить ее, но поддавшись какому-то внутреннему давлению, так и не смог вытянуть. Почувствовав движение руки под своей ладонью, Наньгун Сюйе замер. В этот момент он отчетливо увидел, как в глазах Юй Цинчжи, смотревшего на Байли Ичжэня, вспыхнул такой свет, который разительно отличался от того, с каким тот обычно глядел на него самого.
Наньгун Сюйе отдернул руку, не смея больше заглядывать в глаза Юй Цинчжи. А старая госпожа, восседая в кресле великого мастера, отчетливо заметила, как в глазах Князя Сиян внезапно мелькнула и потухла тень.
Байли Ичжэнь шагнул вперед и, сложив руки в приветственном жесте перед Наньгун Сюйем, произнес:
— Приветствую вана.
Наньгун Сюйе откликнулся:
— Все свои, к чему эти излишние церемонии.
— Благодарю вана.
Подняв голову, он невольно бросил взгляд на ванфэй, сидевшего по правую руку от Князя Сиян.
Наньгун Сюйе пообедал в Поместье маркиза Чжунго, после чего вместе с ванфэй отправился на неспешную прогулку по заднему двору поместья, а дорогу им указывал не кто иной, как Байли Ичжэнь.
Когда они уселись за чаепитие в беседке у пруда с лотосами, Байли Ичжэнь вдруг вспомнил кое о чем:
— Кстати говоря, несколько дней назад мне досталась цитра, и тот, кто продал ее, утверждал, будто это превосходная древняя цитра.
Произнося эти слова, он перевел взгляд на Юй Цинчжи:
— Я уж было хотел как-нибудь лично заглянуть в Резиденцию вана Сиян и преподнести ее в дар ванфэй, но испугался, что меня мог обмануть продавец и я опозорюсь перед ванфэй, выставив на показ фальшивку, так что отбросил эту мысль. Жаль только, что я ничего не смыслю в музыке, и ей остается лишь пылиться в поместье.
Князь Сиян посмотрел на сидевшего рядом Юй Цинчжи и обратился к Байли Ичжэню:
— Раз уж здесь присутствует столь великий знаток музыкального искусства, хоу может просто велеть принести цитру. Настоящая она или подделка — Цин Чжи сразу поймет, стоит ему лишь сыграть.
Байли Ичжэнь и Юй Цинчжи обменялись взглядами, и в их переплетении глаз словно таились мириады невысказанных мыслей. И каждый раз, когда их взгляды пересекались, сердце Наньгун Сюйе пропускало удар.
Юй Цинчжи отвел глаза и посмотрел на Наньгун Сюйе:
— Ван слишком превозносит Цин Чжи. Хотя я и разбираюсь в некоторой степени в музыкальных законах, мои знания поверхностны, разве мне под силу с такой уверенностью отличить подлинную цитру от подделки?
Наньгун Сюйе смягчил голос, обращаясь к нему:
— Мы же просто попробуем, ничего страшного, даже если не распознаешь.
Сделав паузу, он продолжил прерванную мысль:
— До того как войти в наш дом, ты часто играл на цитре для хоу. Теперь же, когда ты живешь в княжеской резиденции и выдался редкий случай вернуться сюда, почему бы не воспользоваться моментом и не сыграть мелодию? Разве это не прекрасно.
Глядя на сидевшего напротив Байли Ичжэня, Наньгун Сюйе словно ждал его мнения:
— Хоу, что вы думаете об этом?
Байли Ичжэнь бросил взгляд на Юй Цинчжи, после чего опустил голову и ответил:
— Это… Байли не смеет переходить дозволенные границы, всё зависит лишь от воли вана и ванфэй.
— Тогда будем считать, что это я хочу послушать.
Наньгун Сюйе склонил голову, глядя на Юй Цинчжи, и поднял руку, накрывая его ладонь:
— Цин Чжи, не согласишься ли ты сыграть для меня?
В уголках глаз Юй Цинчжи промелькнула сдержанная слабая улыбка, в которой читалась некоторая неловкость:
— Раз ван желает послушать, Цин Чжи выставит себя в дурном свете в последний раз.
Байли Ичжэнь поспешно позвал служанку, чтобы та принесла цитру.
Пруд с лотосами в Поместье маркиза Чжунго по своей планировке мало чем отличался от пруда в Резиденции вана Сиян, даже расположение беседки совпадало во всех деталях.
Полгода назад, когда Байли Ичжэнь пригласил Князя Сиян в поместье полюбоваться луной, они сидели ровно на этом же самом месте. При ярком сиянии луны Юй Цинчжи сидел за столиком с цитрой и исполнял Оду тоске. А пришедший полюбоваться луной Наньгун Сюйе с первого взгляда узнал в нем того юношу, которого повстречал семью годами ранее на вечере по случаю восьмидесятилетия старого хоу, — он неизменно помнил, что звали его Цин Чжи. И лишь тогда он сообразил, что мужчина, который тогда внезапно появился и окликнул Юй Цинчжи по имени, был именно Байли Ичжэнь.
Спустя полгода Юй Цинчжи вновь сидел за столиком с цитрой, заколотый нефритом пучок волос струился фиолетовыми одеждами, и под его пальцами вновь звучала та же Ода тоске. Только вот если полгода назад исполнение Оды тоске служило лишь развлечением для гостей, то о ком же тоскует сердце играющего теперь, когда он вернулся сюда снова?
Наньгун Сюйе говаривал: мастерство игры на цитре у Цин Чжи — лучшее из всех, что мне доводилось слышать.
Пусть даже не самое лучшее, но искусство Юй Цинчжи превосходило всё, с чем мог сравниться обычный человек. Каждое движение его тонких нефритовских пальцев, касавшихся струн, затрагивало струны чужих сердец, не просто завораживая, а опьяняя самую душу.
Внезапный резкий звук лопнувшей струны заставил и Наньгун Сюйе, и Байли Ичжэня, сидевших с закрытыми глазами и вслушивавшихся в музыку, резко распахнуть глаза и одновременно устремить взгляд на того, кто восседал за столиком с цитрой.
Струна порвалась, а с кончика пальца закапала кровь. Первым на ноги вскочил Байли Ичжэнь — он поспешно подбежал, наклонился и взял кровоточащую правую руку Юй Цинчжи:
— Как же ты так неосторожен.
При этом он совершенно забыл, что позади него находится Наньгун Сюйе.
Прежде бывало точно так же: когда Юй Цинчжи играл для него на цитре и ранил пальцы, он неизменно вскакивал и бросался к нему, чтобы осмотреть рану. Слушая музыку в этот раз, он погрузился в нее столь глубоко, что на мгновение запамятовал: нынешний Юй Цинчжи уже носит титул ванфэй Резиденции вана Сиян.
Юй Цинчжи отдернул руку и, бросив боковой взгляд на Наньгун Сюйе, стоявшего за спиной Байли Ичжэня, тихо произнес:
— Ничего страшного.
Наньгун Сюйе заложил руки за спину и мог лишь смотреть, как Байли Ичжэнь достает из-под столика с цитрой, стоявшего перед Юй Цинчжи, шкатулку из сандалового дерева. Внутри лежали марля и мазь от ран. Все было приготовлено заранее на тот случай, если он поранится о струны, чтобы можно было тут же перевязать ему пальцы.
Не обращая внимания на сочащуюся с указательного пальца ярко-алую кровь, Юй Цинчжи произнес:
— Цитра у хоу поистине великолепна, это лишь руки у меня неумеки, испортил столь прекрасный инструмент.
http://bllate.org/book/26409/3160901
Готово:
