Сохраняя невозмутимый вид, Ли Силин произнесла:
— Генерал Вэнь, наступило время обеда. Господин Жань знает, что вы не обедали, и попросил меня позвонить вам и напомнить об этом.
Вэнь Шихэ был крайне удивлен. Неужели Жань Ту действительно позвонил ему, чтобы напомнить об обеде? Если это и впрямь было так, то ситуация складывалась забавная. Если бы Жань Ту сам проявил инициативу и попытался лечь к нему в постель, Вэнь Шихэ, пожалуй, еще поверил бы, что тот способен позвонить с напоминанием о еде. Но он-то прекрасно знал, что прошлой ночью сам принудил Жань Ту. Каким бы мягким и безотказным ни был Жань Ту, он ни за что не стал бы звонить просто так!
Заметив, что Вэнь Шихэ молчит, Ся Шуи мысленно выругался: «Кончено, всё кончено, этот Ся Шуи меня подставил».
Однако Вэнь Шихэ неожиданно произнес:
— Принеси обед сюда.
Ли Силин тут же с облегчением выдохнула и перестала мысленно корить Ся Шуи:
— Слушаюсь, генеральный директор Вэнь, я сейчас же велю всё принести.
Наблюдая за реакцией Ли Силин, Вэнь Шихэ нашел это забавным. Если шутку затеял не Жань Ту, значит, во всем замешана его помощница или человек, которого она отправила.
Они, должно быть, неправильно истолковали его отношения с Жань Ту.
Впрочем, Вэнь Шихэ не собирался ничего им объяснять. В этом не было никакой необходимости — в конце концов, рано или поздно они и сами всё узнают.
Глава 7
Вэнь Шихэ не хотел лишний раз тревожить Жань Ту, поэтому всю эту неделю тот отдыхал в его главной спальне, пока сам Вэнь Шихэ приказал убрать гостевую комнату по соседству и временно поселился там.
К тому же главная и гостевая спальни соединялись между собой, что значительно облегчало Вэнь Шихэ уход за Жань Ту.
Изначально Жань Ту наотрез отказывался жить в хозяйской спальне. Как он, простой сиделка, может занимать комнату нанимателя, выгоняя того в гостевую?
Но Вэнь Шихэ настоял на своем, и Жань Ту пришлось подчиниться. Он старался как можно меньше утруждать Вэнь Шихэ и делал всё самостоятельно, если мог. Даже когда по ночам ему нужно было в туалет или возникала еще какая-то необходимость, Жань Ту, стиснув зубы от боли, старался дойти до уборной предельно осторожно.
Поначалу Вэнь Шихэ об этом не догадывался, пока однажды ночью, встав попить воды, случайно не столкнулся в коридоре с направлявшимся в туалет Жань Ту. Только тогда он понял, что Жань Ту не столько не хотел его беспокоить, сколько молча терпел всё до последнего, лишь бы не доставлять хлопот.
В этот момент Вэнь Шихэ испытал редкое чувство жалости. Ци Линлин уже переслала ему все досье на Жань Ту, чтобы помочь успешнее справиться с заданием, но чем лучше он узнавал парня, тем сильнее сочувствовал ему.
Хотя в этом мире жило немало людей, оказавшихся в тяжелом положении, и тех, кому приходилось куда хуже Жань Ту, сам Вэнь Шихэ прекрасно знал, что не обладает безграничной добротой и состраданием. Будь на месте Жань Ту кто-то другой, вряд ли в его сердце дрогнуло бы хоть какое-то участие.
Когда обман вскрылся, Вэнь Шихэ отчитал Жань Ту, так что теперь, стоило парню в чем-то нуждаться, он неизменно будил Вэнь Шихэ с залитым краской стыда лицом.
К счастью, Вэнь Шихэ обладал чуткой бдительностью и всегда просыпался вовремя, не давая Жань Ту испытывать излишнюю неловкость.
За эту неделю общения прежние впечатления Жань Ту о Вэнь Шихэ, сформировавшиеся на основе слухов в его голове, полностью разрушились.
У Вэнь Шихэ был отличный нрав; пусть он часто хранил каменное выражение лица, из-за чего казался несколько холодным, на деле мужчина проявлял удивительное терпение, внимательность и заботу. Он совершенно не походил на того вспыльчивого, раздражительного и невыносимого тирана, о котором ходили легенды.
Вряд ли кто-то смог бы устоять перед мужчиной с такими качествами. И пусть сам Жань Ту тоже был парнем, его симпатия к Вэнь Шихэ росла стремительными темпами. Под симпатией здесь подразумевалась не романтическая любовь, а чисто мужское восхищение исключительно одаренным человеком.
Вэнь Шихэ тоже чувствовал, что начинает понимать Жань Ту всё лучше. Досье на бумаге оставалось мертвым и шаблонным, в то время как настоящее понимание рождалось из повседневного общения.
Жань Ту был невероятно застенчив, легко краснел и отличался некоторой робостью. Его характер был гордым и чувствительным, но при этом он умел стойко переносить тяготы и лишения, молча снося любые невзгоды и никогда не прося помощи у окружающих.
И таких черт обнаруживалось еще множество.
Вэнь Шихэ и сам порой удивлялся тому, как внимательно он наблюдает за Жань Ту.
Впрочем, он не придавал этому особого значения, списывая всё на то, что Жань Ту — его первая цель в задании, а подобное поведение вполне естественно.
Вэнь Шихэ ежедневно помогал Жань Ту смазывать раны мазями, а в сочетании с полноценным отдыхом и легкой пищей это принесло свои плоды — Жань Ту постепенно шел на поправку.
Спустя неделю он уже мог самостоятельно вставать с постели, ходить и совершать более широкие движения.
Убедившись, что с ним всё в порядке, Жань Ту попросил у Вэнь Шихэ отгул и отправился в больницу.
Он уже целую неделю не навещал маму и очень за нее переживал.
Конечно же, Вэнь Шихэ не стал возражать. Он был прекрасно осведомлен об обстоятельствах жизни Жань Ту и отлично понимал его горячее желание поскорее увидеться с матерью.
Судя по предоставленным системой данным, в детстве семья Жань Ту жила вполне благополучно. Пусть они не были баснословно богаты, но по крайней мере ни в чем не нуждались и временами даже ездили путешествовать.
Однако счастливые дни длились недолго. Отца Жань Ту обманули знакомые, заставив влезть в крупные долги под ростовщические проценты, после чего мужчина пристрастился к азартным играм. Вдобавок ко всем несчастьям тяжело заболела мать Жань Ту, и неподъемные медицинские счета вместе с долгами окончательно сокрушили эту семью.
Поэтому Жань Ту, едва окончив девять классов обязательного образования, взвалил на свои плечи бремя содержания семьи. Он брался за любую подработку: часть денег уходила на выплату ростовщикам, часть — на лечение в больнице. Будучи еще совсем юным и не имея образования, он мог рассчитывать лишь на гроши; ради некоторых мест ему приходилось буквально умолять работодателей. У него почти никогда не было постоянной работы, и он соглашался на любые трудности ради заработка.
Что же касается отца, то на третий год госпитализации матери он бесследно исчез. Кто-то говорил, что его забили до смерти сборщики долгов, кто-то — что он не выдержал и покончил с собой, а третьи утверждали, что он просто сбежал в другой город, спасаясь от долгов и бесконечных расходов на лечение.
Жань Ту и сам не знал правды, но предпочитал верить в первые два варианта. Когда его спрашивали об отце, он неизменно отвечал, что тот мертв.
Так или иначе, после исчезновения отца груз на плечах Жань Ту стал еще тяжелее. Долги отца по закону перешли к сыну.
К счастью, кредиторы проявили человечность: понимая, что перед ними всего лишь ребенок, они согласились на рассрочку с фиксированными ежемесячными выплатами. Зная о больной матери в больнице, они не собирались доводить семью до отчаяния, поэтому сумма была посильной для Жань Ту, а за лечение матери они не требовали ни копейки.
Первые три года мать Жань Ту находилась в коме, но в последующие годы благодаря постепенному курсу лечения ей стало лучше, и теперь она приходила в сознание на несколько часов ежедневно.
Поскольку у Жань Ту не было времени постоянно находиться рядом, он, скрипя зубами, потратил деньги на сиделку, которая присматривала за матерью, обмывала ее тело и делала массаж.
По мере того как он взрослел и мог выполнять всё больше работы, его доходы тоже выросли по сравнению с детскими годами.
После того как кто-то порекомендовал его на место сиделки к Вэнь Шихэ, Жань Ту уволился со всех остальных подработок. Вэнь Шихэ требовал к себе много внимания, отнимая немало сил и времени, зато платил по меньшей мере в десять раз больше остальных нанимателей.
Из этих денег Жань Ту откладывал небольшую часть, часть отправлял в больницу, а остальное отдавал в счет погашения долгов.
Прежний Вэнь Шихэ, хоть и скверный человек, на деньги скупился редко — ради собственного комфорта он был готов тратить сколько угодно.
Поэтому сейчас у Жань Ту уже скопилась небольшая подушка безопасности, а большая часть ростовщического долга была выплачена. Единственным источником головной боли оставались медицинские расходы. Если бы до появления Вэнь Шихэ в этом мире Жань Ту не переспал с прежним хозяином дома, его дела, судя по способностям парня, шли бы всё лучше и лучше. Жаль только...
Размышляя об этом, Вэнь Шихэ вдруг поймал себя на мысли, что даже рад переброске системой в этот мир.
Хотя связь с Жань Ту уже произошла, Вэнь Шихэ знал, что он — совсем другой человек, нежели прежний владелец тела, и судьба Жань Ту непременно изменится к лучшему. У него была уверенность в том, что он справится с задачей по спасению Жань Ту.
Желая поскорее увидеть маму, Жань Ту впервые не стал ждать автобуса и позволил себе роскошь взять такси. По дороге он заехал в магазин, чтобы купить матери немного фруктов и букет цветов. Всё было самым простым, ведь главное — практичность и проявленная забота.
Мать Жань Ту неизменно лежала в одной из самых престижных больниц города: мелкие клиники не справлялись, а крупные стоили слишком дорого, так что им пришлось искать золотую середину. Но что еще важнее, лечащий врач матери приходился старым знакомым родителей Жань Ту.
Именно благодаря ему у матери Жань Ту имелась отдельная палата, и ей не приходилось ютиться в переполненном людьми коридоре.
Едва Жань Ту переступил порог больницы, как дежурная медсестра сразу узнала его. Мать парня лечилась здесь уже так долго, а сам он был не только писаным красавцем, но и невероятно сыновним сыном, поэтому все врачи и медперсонал знали Жань Ту в лицо и искренне к нему привязаны.
— Маленький Жань, пришел навестить маму? Последние несколько дней ей намного лучше, сейчас она должна быть в сознании, иди пообщайся с ней, — приветливо улыбнулась молодая дежурная медсестра лет двадцати, которая была всего на пару лет старше Жань Ту и давно воспринимала его как младшего брата. — Ой, даже цветы купил? Твоей маме наверняка понравится!
Жань Ту держал в одной руке цветы, а в другой — пакет с фруктами.
— Я тоже думаю, что маме должно понравиться, — ответил он. — Сестра Ли, тогда я пойду к маме.
— Иди-иди, твоя матушка, небось, уже заждалась.
Жань Ту с застенчивой улыбкой кивнул и направился по коридору к палате.
Мать Жань Ту, как и говорила сестра Ли, бодрствовала. Изголовье кровати слегка приподняли, и женщина полусидела-полулежала на постели, пока сиделка чистила для нее яблоко и попутно о чем-то с ней беседовала.
На губах матери блуждала легкая улыбка, но в глазах затаилась неукротимая тоска и боль. Ее взгляд был прикован к двери, она вполуха слушала сиделку и изредка отвечала короткими фразами.
Атмосфера казалась мягкой и умиротворенной.
В этот момент в дверь тихо постучали.
— Мам, это я, я вхожу, — предупредил Жань Ту, прежде чем переступить порог.
Лицо матери мгновенно озарилось светом. Впрочем, излишнего волнения она не выказывала, но нежность и любовь в глубине ее глаз были неподдельными:
— Мягкий, входи.
Мягкий — так звучало детское прозвище Жань Ту, которым мать звала его с ранних лет. Сам парень не очень любил это слово, ассоциировавшееся со слабостью, которую он терпеть не мог. Но для матери в прозвище не было никакого намека на слабость — оно означало самое драгоценное, нежное сокровище, запрятанное в самом сердце.
Жань Ту знал об этом и никогда не просил мать сменить обращение; лишь когда она звала его так, он чувствовал, что его по-прежнему кто-то любит.
Толкнув дверь, он вошел и увидел сидевшую у кровати женщину с яблоком в руках. Подойдя ближе, он опустил на тумбочку букет с фруктами и обратился к сиделке:
— Тетя Ли, давайте я почищу. Вы отдохните, спасибо вам за заботу в последнее время.
Тетя Ли, та самая нанятая Жань Ту сиделка, передала ему нож с яблоком, поднялась с места и мягко произнесла:
— Что ты, какая тяжесть. За барышней Жань так легко ухаживать, она, пожалуй, самый мягкий, покладистый и непривередливый больной из всех, кого мне доводилось встречать.
Понимая, что матери с сыном нужно побыть наедине, тетя Ли не собиралась им мешать:
— Ладно, я пока выйду. Если понадоблюсь, позовете.
— Спасибо вам за хлопоты, — извиняющимся тоном произнес Жань Ту.
— Ну что ты за ребенок, вечно ты за свое. Я же сказала, никаких хлопот. В общем, зови, если что, я пойду.
С этими словами тетя Ли тут же развернулась и покинула палату, предусмотрительно прикрыв за собой дверь.
Жань Ту опустился на стул, который только что освободила тетя Ли, и продолжил чистить начатое ею яблоко.
Одновременно он поинтересовался:
— Мам, сестра Ли на вахте сказала, что в последнее время твое самочувствие улучшилось. Как ты сама себя чувствуешь?
Мать Жань Ту звали Жань Ся. Несмотря на возраст, было очевидно, что в молодости она являлась писаной красавицей с мягким нравом. Поправив выбившуюся прядь волос, она повернула голову в сторону сына:
— Последние дни я и правда чувствую себя яснее, да и периоды ясности стали длиннее, чем раньше.
Затем она перевела тему:
— А ты как? Не обижал ли тебя твой наниматель со скверным характером? Ты пропал целую неделю, меня чуть кондратий не хватил, пока сестра Ли и остальные не объяснили, что у тебя просто много дел.
http://bllate.org/book/26396/3159274
Готово:
