Спускаясь с горы, У Сюань полностью успокоился после череды чудесных событий, связанных с «перерождением» и «обретением сокровища». Ощущение надежной и крепкой жизни, «Свиток Пейзажной Области Туши и Воды», который он собрал в свое Духовное Чувство в сокровенном проеме между бровей, а также золотой сверток в его школьном рюкзаке — всё это позволяло ему еще глубже и трезвее взглянуть на окружающую реальность. И тогда всплыли в памяти слова, которые он некогда, во власти сильнейшей боли, волей-не-волей попытался загнать в самые дальние уголки своего разума.
Это были слова из одного письма, полученного им в тот период, когда он, мучимый невыносимой агонией, отчаянно пытался распродать все имущество, чтобы приобрести несколько целебных трав, но потерпел неудачу.
«...Обычный маршрут господина Ши, ради его же безопасности, жена старается знать в общих чертах. Господин Ши вынужден считаться и с настроением жены, и с отношением старшего господина У, поэтому ему было неудобно навещать тебя в деревне. Но в тот день господин Ши внезапно узнал, что ты уже перевелся из деревни в город Цяньшу, а сам он как раз вел в соседнем городе Лучэн переговоры о покупке с компанией клана Цзэн. Тогда он тайком, в обход жены, отправился в город Цяньшу. Однако, когда он прибыл туда, ты из-за внезапной потери сознания уже был увезен старшим господином У. Сильно встревожившись, господин Ши навел справки о том, куда направился старший господин У, и намеревался следом отправиться в Шаньси, но прямо на выезде из города Цяньшу подвергся преследованию и намеренному автомобильному столкновению. Получив травму плеча, господин Ши лишь по настоянию окружающих прервал поездку...»
Под «господином Ши» в письме подразумевался Ши Чжэнь — нынешний глава клана Ши, одной из тех влиятельных в миру коммерческих семей, что принято называть «знатными домами». До своего перерождения У Сюань видел Ши Чжэня больше одного-двух раз. Правда, являвшийся перед ним Ши Чжэнь казался еще более молчаливым, чем он сам в свои обычные дни, и никогда не произносил в его адрес ничего похожего на мягкие, участливые слова.
В те редкие встречи Ши Чжэнь по большей части пытался передать ему немного целительных снадобий для залечивания ран. Однако лекарства, способные радикально исцелить повреждения его духовных корней, вероятно, потребовали бы истощения всех ресурсов клана Ши, дабы появилась хоть малейшая надежда их отыскать; те же снадобья, что Ши Чжэнь хотел ему дать, очевидно, были лишь немного лучше тех, какими он пользовался повседневно. У Сюань не испытывал ни завышенных ожиданий, ни обиды — он лишь сухо благодарил и каждый раз при уходе даже не прикасался к этим лекарствам...
Ши Чжэнь никогда ему не писал.
То переполненное ненужными подробностями, излишне многословное и до крайности искреннее письмо было написано одним из гостевых экспертов клана Ши.
Тот эксперт тоже присутствовал на аукционе, узнал его на полпути, а затем по поручению Ши Чжэня написал то послание, уговаривая его принять дар от Ши Чжэня. На самом деле в письме явственно читался и другой подтекст: в конце концов, ты, У Сюань, — кровный старший сын господина Ши и его жены; пусть по известным причинам жена тебя не признает, господин Ши о тебе заботится. К чему тебе искать добра от добра и предпочитать работать на посторонних ради лекарств от ран, вместо того чтобы явить свое искусство рядом с господином Ши? И хотя господин Ши с женой официально утвердили молодого господина Чжунь наследником, нрав у молодого господина Чжунь кроткий и мягкий, он уж точно не станет питать подозрений...
Тогда он читал это письмо, превозмогая жестокую боль и ожесточенное равновесие, родившееся из этой боли, изо всех сил сдерживая накатывавшее раздражение.
Закончив чтение, он наложил на бумагу Печать Талисмана с заклинанием «Боли», после чего неспешно дошел до места встречи, назначенного тем экспертом, и швырнул письмо ему в лицо. С одной стороны, он подавлял безумный порыв заорать во всю моань от терзавшей его боли, а с другой — изо всех сил стараясь сохранять невозмутимость, холодно спросил:
— Ты, должно быть, полагаешь раз я молчалив по обыкновению, то непременно скуден на слова? Если все гостевые эксперты, которых нанимает клан Ши, — это подобная тебе шваль, я сильно сомневаюсь, что он обладает хоть какими-то возможностями помочь мне исцелить поврежденные духовные корни. Ты предлагаешь мне ради жалкой подачки, временно унимающей боль, ползать на брюхе и вымалывать милостыню у твоего господина и его жены — это чересчур меня недооценивает.
Его голос звучал мрачно, и в процессе речи он уже активировал напечатанный на бумаге талисман «Боли»:
— Испытай-ка сначала на собственной шкуре те муки, что терзают меня день и ночь, а уже потом отправляйся к своему господину Ши выслуживаться и просить наград в роли вестника.
Тот эксперт, приняв на себя его Печать Талисмана с заклинанием «Боли», внезапно задрожал. В мгновение ока его лицо исказилось от муки, и он рухнул на землю в судорогах. Однако, будучи подавлен Духовным Чувством и духовной силой У Сюаня, он даже не мог кричать от боли. Спустя мгновение он прямо на месте обмочился, и от нижней части его тела пошел едкий, отвратительный запах мочи.
Превозмогая раздражение и дрожь, вызванные мучениями духовных корней, У Сюань равнодушно взглянул на этого эксперта, развернулся и зашагал прочь, бросив напоследок предупреждение:
— Этого еще не наберется и десятой доли той боли, что я переношу годами. Ты не испытал моих мучений, не прошел через выпавшие на мою долю бедствия и понятия не имеешь о моем истинном положении — с какой стати ты напускаешь на себя вид мудрого старца, чтобы читать мне мораль и отговаривать принимать чужие предложения? Попадёшься еще раз — непременно отберу твою собачью жизнь!
Позже, вспоминая об этом, он думал, что его слова и поступки тогда, пожалуй, были излишне резкими, да и сам он тогда отличался особой мнительностью и подозрительностью. Кто знает, может, тот гостевой эксперт клана Ши и впрямь написал ему письмо из преданности Ши Чжэню и из искренней доброжелательности? Но письмо это было составлено так витиевато, с такими перегибами и скрытыми подтекстами, что он никак не мог поверить, будто его сочинил глупый человек. Раз так, зачем в тексте было намеренно упоминать какого-то «молодого господина Чжунь» и как бы невзначай проводить подробное сравнение между этим «молодым господином Чжунь» и им самим?
Он продолжал придерживаться прежнего предположения, вызывавшего у него лишь усмешку и омерзение:
А может статься, этот гостевой эксперт уже давно присягнул госпоже Ши и «молодому господину Чжунь», будучи недоволен мягким отношением Ши Чжэня к нему. Вот при встрече с ним этот эксперт и воспользовался моментом, чтобы унизить его через возвышение, нарочито упомянув упомянутого «молодого господина Чжунь», чтобы задеть его за живое. Тем самым он стремился помешать ему вернуться в клан Ши — ведь его высокий уровень культивации и статус кровного старшего сына могли пошатнуть позиции сторонников «молодого господина Чжунь» из-за борьбы за выгоду, что в свою очередь угрожало бы положению самого «молодого господина Чжунь»...
Как бы то ни было, рассудок У Сюаня в те минуты едва теплился, истощенный приступами боли в духовных корнях, а этот придурок из числа экспертов клана Ши еще и полез ковырять в его кровоточащих годами ранах! То, что он сдержался и не лишил того человека жизни на месте, уже было ярким свидетельством его железной самодисциплины.
И все же, хотя тогда он вел себя так, будто ему абсолютно всё равно, на самом деле каждое слово из письма того эксперта запечатлелось в его памяти.
Однако теперь, вернувшись к жизни после перерождения, когда эти воспоминания вновь всплыли в его душе, он остался безмолвен, и в его сердце не осталось ни малейшего следа прежней бури.
***
Когда У Сюань вернулся в школу, до начала официальных занятий оставалось меньше двадцати минут.
Он подумал: то, чему суждено случиться, неизбежно произойдет, и ему нет нужды намеренно уклоняться от событий. Его довольно жалкая прошлая жизнь после истребления всех врагов уже тихо угасла в тех морских водах, сохранив лишь остатки былого безразличия; чувства, которые на самом деле были для него лишь обузой, тоже давно стерлись вместе с ней. Нынешний он — совершенно нов, он принадлежит самому себе, и больше никто в мире не стоит того, чтобы из-за него впадать в депрессию или заниматься фальшивым кокетством.
Что касается Ши Чжэня... кое-что нынешнему ему уже попросту не нужно.
Сняв кепку и смахнув пот со лба, он спокойно подумал про себя: будь что будет.
Он не стал сразу заходить в класс, а сначала заглянул в школьный медпункт.
Используя Духовное Чувство для помощи Внутренней технике, сосредоточившись на циркуляции Юаньци внутри тела и добавив к этому точечный массаж нужных акупунктурных точек, он успешно сымитировал легкий тепловой удар. Войдя в медпункт с болезненным видом и выйдя оттуда с понуро опущенной головой и нахмуренными бровями, он держал в руках пузырек наружного бальзама, коробочку перорального сиропа хуосян чжэнци и справку о болезни.
После этого он без труда отпросился с занятий на вторую половину дня по болезни.
Что же касается причины недомогания, то ею, разумеется, не мог стать тот «поход в горы ради интернет-друга». Будучи «обычным учеником средней школы в периоде подросткового максимализма», для которого собственная гордость превыше всего, как он мог с такой наивной честностью признаться в собственной «глупой ошибке»? Классному руководителю он заявил, что перевелся только вчера, а сегодня утром почувствовал себя нехорошо, решив, что это из-за тоски по новому месту и акклиматизации, и потому отправился поглазеть на пейзажи города Цяньшу, отчего духота только усилилась; вернувшись же к врачам, он и узнал, что у него давно уже развивались признаки теплового удара.
Было заметно, что классный руководитель лишился дар речи, однако, глядя на его явно нездоровый цвет лица, учитель не посмел слишком сильно его отчитывать.
Кроме того, раз уж он занемог, его «интернет-друг» теперь, разумеется, постеснялся бы снова докучать ему.
***
Отрезав себя от внешнего мира увольнительной запиской, в тот же день в полдень У Сюань сразу вернулся в общежитие.
Закрывшись изнутри на задвижку, распахнув окна и задернув шторы, он достал из рюкзака все купленные ранее бытовые инструменты и убрал их в свой личный шкафчик, заперев его на замок. Одновременно он хмуро размышлял о том, что необходимо как можно скорее снять отдельное жилье снаружи: жить в одиночку — единственное условие, при котором будет удобно погружаться в Грот Туши и Живописи для культивации.
Следом он быстро расправился с пачкой печенья и бутылкой минеральной воды, утолив голод и жажду, и ловко забрался на кровать. Некокоторое время он тихо полежал, с помощью Духовного Чувства сканируя обстановку в радиусе нескольких сотен метров. Спустя мгновение он плавно рассеял Духовное Чувство, вплетая его в воздушные потоки за пределами комнаты и позволяя ему тонкими нитями расходиться в стороны, ощущая палящие лучи солнца.
Свиток Пейзажной Области Туши и Воды впитывал духовную энергию напрямую только тогда, когда он намеренно принуждал его к этому, но в таком случае возникали бы колебания энергии, которые легко могли заметить окружающие. В обычное же время свиток восполнял собственные силы, полагаясь главным образом на солнечную эссенцию и лунную энергию инь — например, сейчас, через проводник его Духовного Чувства, свиток разворачивал пространственные законы в глубинах его восприятия, жадно и алчно поглощая разлитую в воздухе солнечную эссенцию. Процесс шел бесшумно и без малейших аномалий, оставаясь абсолютно незаметным для кого бы то ни было.
Прошло еще немного времени, и, отчетливо ощутив пробуждение Свитка Пейзажной Области Туши и Воды, У Сюань пошевелил Духовным Чувством и перенесся внутрь грота.
Его физическое тело исчезло; поскольку свиток уже был усовершенствован его Духовным Чувством, он мог не только превращаться в таинственный свет и растворяться в Духовном Чувстве, но и укрываться в законах собственного пространства, так что теперь он неизменно оставался абсолютно невидимым и не выдавал своего присутствия ни единым намеком в реальности. При таком раскладе никому и в голову бы не пришло искать здесь хоть какие-то странности, если только этот некто не способен единым взглядом пронзить пространственные законы Свитка Пейзажной Области Туши и Воды. Но в нынешнем мире, где даже ступень «Проявления» считается уделом сильных мира сего, неужто сыщется Практикующий, приблизившийся к сфере бессмертных?
Внутри Грота Туши и Живописи.
Чтобы не остаться нагим, У Сюань, перемещаясь сюда, не забыл обернуть свою одежду слоем Духовного Чувства.
Он появился внутри в полной одежде, и взору его предстала сплошная белизна.
«Небо» над головой было блеклым, а «земля» усыпана тяжелым, плотным слоем снега. С небес без устали падали легкие, как цикадные крылья, снежинки; кружась, они невесомо опускались на землю, но толщина снежного покрова на ней от этого ни на йоту не увеличивалась — неужто вверху падало ровно столько же, сколько таяло внизу?
Хлопья снега покрывали холодные каменные стены дома, старое голое дерево и безмолвно замершее Чистое Озеро поодаль. Впрочем, снежинки, падавшие на гладь Чистого Озера, мгновенно таяли. Водная гладь озера не была скована льдом и хранила абсолютное спокойствие, без единой ряби.
Каменный дом, старое дерево, Чистое Озеро.
Эти три элемента были нарисованы на самом свитке и являлись частью сокровища. Помимо них, в гроте, казалось, вечно шел бесконечный снег, засыпавший всё вокруг.
Оглядывая грот, У Сюань одновременно с этим сосредоточенно считывал царившее здесь течение времени, а также бросил взгляд на электронные часы на запястье. После этого его глаза засияли всё ярче, и из них почти вырвался ослепительный, резкий свет:
— В этом гроте независимо друг от друга существуют не только пространственные измерения, но и само «время» течет намного медленнее, чем во внешнем мире.
— Время в гроте течет медленнее, чем снаружи, но электронные часы, мое дыхание, биение моего сердца, обмен веществ в организме, процессы старения и роста... Всё это без исключения подвержено замедлению времени, словно всё вокруг показывают в замедленной съемке...
— И тем не менее моя воля, мои мысли, мои действия и моя культивация ничуть не ограничены законами грота! Ибо это моя вотчина, я повелеваю гротом и стал его истинным владыкой... Пусть я даже не успел изучить запреты грота и совершенно не способен постичь законы этого места, я полностью усовершенствовал их в тот момент, когда охранные печати свитка ослабли до предела, — и это непреложный факт!
— Только так и можно объяснить всю ту череду бесконечных кровавых бурь.
— Если бы этот грот не замедлял время, он был бы равен обычной переносной пещере; даже обладай он какими-то иными чудесными свойствами, он едва ли вызвал бы такую смертельную схватку среди бесчисленных сильных и слабых мира сего в Круге Паранормального, где все они наперегонки бросались в бой, жертвуя жизнями. Именно потому, что он замедляет время и тем самым иносказательно продлевает жизнь владельца свитка, все осведомленные и сходили с ума...
В голове У Сюаня пронеслись эти четкие, ясные мысли.
Он задрал голову и с сияющими глазами оглядел небо грота, с трудом сдерживая воодушевление и волнение, а уголки его губ изогнулись в улыбке.
Глубоко втянув свежий и прохладный воздух этого места, он почувствовал, как по мере того, как Свиток Пейзажной Области Туши и Воды поглощает солнечную эссенцию снаружи, духовная энергия в гроте самую малость восстановилась. Наконец-то у него появилось место, где можно обрести душевный покой, и отныне этот уголок станет его настоящим домом, — расслабленно подумал он.
Глава 5. Ши Чжэнь
Убедившись, что время в Гроте Туши и Живописи действительно течет замедленно, У Сюань перевел взгляд на Чистое Озеро рядом со старым деревом.
Он знал, что прямо под гладью Чистого Озера скрывался еще один предмет, хотя сам этот предмет не был частью сокровища под названием Грот Туши и Живописи. Прислушавшись к своим ощущениям, он с легким любопытством подумал: так вот она какая, «Бодхи Печати Дхьяны», рожденная благодаря поглощению Чистым Озером некой «силы волеизъявления»?
Чистое Озеро, каменный дом, старое дерево и бесконечный снег вокруг — всё это было напрямую изображено на свитке и составляло единое целое с этим чудесным артефактом. Сами «снежинки» таили в себе особую тайну, и У Сюань постиг их все целиком, просто завершив процесс очищения свитка. Что же касается таких вещей, как «Бодхи Печати Дхьяны», возникших как производные от вышеперечисленных объектов, У Сюань знал о них лишь в общих чертах и нуждался в собственном осмотре и изучении, чтобы разобраться во всем до конца.
Бросив взгляд то на Чистое Озеро, то на каменный дом, У Сюань сделал шаг и направился к каменному жилищу.
На нем была лишь легкая одежда, но пространство здесь уже подчинялось его воле, и при входе ему стоило лишь мысленно пожелать, чтобы холод вокруг его тела полностью отсекся. Сейчас он с немалым интересом оставлял глухие, скрипучие следы в глубоком снегу под ногами. Добравшись до каменного дома, он бросил взгляд назад на две цепочки следов и легко толкнул створку двери своего собственного каменного жилища. Бросив беглый взгляд внутрь, он переступил порог и, опустив голову, пару раз притоппнул, стряхивая налипшие крупицы снега — просто и сосредоточенно, словно в нем проснулся ребенок. Лишь после этого он принялся внимательно осматривать обстановку внутри.
У стены стояла каменная кровать, совершенно голая, без каких-либо постельных принадлежностей; с другой стороны виднелся скромный каменный стол, также абсолютно чистый и пустой. Стол стоял как раз напротив крошечного, жалкого на вид окошка каменного жилища, и сквозь него на каменную поверхность падал лишь слабый отсвет снега. Перед столом стоял такой же спартанский каменный табурет... Помимо этого, в каменном доме не было ровным счетом ничего.
Жилище выглядело настолько пустым, будто из него только что съехали, но на лице У Сюаня проступило выражение глубокого, идущего из самого сердца умиротворения.
Подойдя к каменному столу, он опустился на табурет и, опустив голову, уставился на электронные часы: с одной стороны, он следил за прыжками секундной стрелки, с другой — мысленно отсчитывал секунды в привычном темпе. Когда секундная стрелка на электронных часах в режиме «замедленной съемки» отсчитала ровно одну минуту, он в своем обычном темпе как раз закончил считать до 180. Иными словами, скорость течения времени в гроте составляла ровно треть от времени во внешнем мире!
Треть!
Но неужто предел — всего лишь треть? Нельзя ли разогнать его еще сильнее?
http://bllate.org/book/26391/3158757
Готово:
