Всё было оговорено еще до свадьбы: они заключают брак, Хэ Бинсинь прикрывает Сунь Мао, а Ху Юй — свою семью.
Ху Юй сказал, что у его матери день рождения, а значит, настало время для их союза исполнить свое священное предназначение.
Банкет был назначен на вечер. Хотя это была лишь формальность, у Хэ Бинсиня опыт общения с представителями старшего поколения был практически нулевым, поэтому в обед он так разнервничался, что почти не мог есть.
На самом деле это было странно: обычно ему было наплевать на чужое мнение, но в этот раз он почему-то начал волноваться.
Ху Юй, заметив, что тот уже полчаса ковыряет половину порции риса, пересел к нему, положил руку на спину и слегка погладил:
— Что случилось? Желудок разболелся?
— Нет, я просто думаю, как обычно принято вести себя при встрече со старшими, — Хэ Бинсинь подцепил несколько зерен риса и безвкусицей отправил в рот.
В глазах Ху Юя промелькнуло сожаление. Он подвинул блюда ближе к Хэ Бинсиню:
— Тебе не нужно нервничать. Это просто встреча, они не будут тебя притеснять.
— А ночевать там придется? — повернув голову, спросил Хэ Бинсинь.
Ху Юй похлопал его по спине, стараясь успокоить:
— Если не хочешь, не будем.
Когда они сели в машину, Хэ Бинсинь заметил, что лицо Ху Юя слегка напряжено. Понимая, что тот хочет что-то сказать, он не стал начинать разговор первым, а лишь уставился на маленькую тыкву-горлянку, висевшую на зеркале заднего вида.
— У моей семьи довольно специфическая ситуация, — Ху Юй тихо кашлянул и всё же заговорил первым. — Та, у кого сегодня день рождения — на самом деле не моя биологическая мать, а её старшая сестра.
В голове Хэ Бинсиня возникло несколько вопросов, но он счел эту тему слишком тяжелой и слишком интимной, чтобы расспрашивать. Он теребил застежку ремня безопасности и тихо произвел:
— Угу.
Ху Юю достаточно было одного взгляда в зеркало заднего вида, чтобы его тон стал тише, а в уголках глаз проступила грусть:
— Понимаю, мы с тобой всего лишь формальные супруги, и тебе неинтересны все эти распри в глубине богатых домов. Но мне хотелось, чтобы кто-то выслушал. Если не хочешь — не слушай.
Хэ Бинсинь, уже привыкший к тому, что его ставят перед фактом, глубоко вздохнул и с чувством исполняемого долга спросил:
— Так что же всё-таки у тебя в семье происходит?
Ху Юй, словно уколотый этим вопросом — то ли уступчивым, то ли формальным, — сухо ответил:
— Моя биологическая мать и мой отец состояли в связи вне брака, я — их внебрачный сын, а моя мать была родной младшей сестрой той женщины. Когда приедем, они не станут заострять на тебе внимание или обижать, даже если что-то скажут — это будет адресовано мне, не принимай на свой счет.
Хэ Бинсинь нахмурился, не в силах понять:
— Ты же знаешь, что они будут тебя притеснять, зачем тогда ехать?
На его взгляд, неприятных людей можно просто не видеть.
Ху Юй приподнял уголки губ в едва заметной улыбке:
— Если старший говорит не ехать, значит, не поедем.
Заметив, что он уже включил поворотник, Хэ Бинсинь вновь почувствовал, что зря лезет в чужие семейные дела, и поспешил сказать:
— Я не разбираюсь в таких вещах, не слушай меня, думаю, всё же стоит поехать.
Лишь теперь Хэ Бинсинь запоздало подумал: если Ху Юю действительно плевать на все эти семейные дрязги, зачем он вообще женился?
Они повернули не на тот перекресток и сделали крюк через полгорода. Хэ Бинсинь больше не решался заговаривать и отвернулся к окну.
Температура снова упала. В старом районе раскидистые магнолии и липы уже покорно пожелтели, сплетая плотный узор осени, от вида которого теплее не становилось.
Хэ Бинсинь знал, что при привычном образе жизни Ху Юя одной лишь зарплаты исследователя в больнице было бы недостаточно. Но и представить, что Ху Юй будет зависеть от семьи, он не мог — тот совсем не был похож на такого человека.
Он размышлял об этом некоторое время, но так и не понял, почему Ху Юй решил пойти на уступки семье и заключить с ним фиктивный брак.
Машина сделала еще несколько поворотов, плотная застройка постепенно редела. Тот участок земли казался магическим барьером, нарисованным для лисьего духа: проезжаешь сквозь него — и возвращаешься в старые времена.
Когда Ху Юй припарковал машину перед огромными воротами, Хэ Бинсинь оцепенел. Он решил, что они приехали к какой-то достопримечательности, и даже забыл выйти из машины.
Ху Юй открыл ему дверь, осторожно отстегнул ремень безопасности и с теплой улыбкой произнес:
— Живущие внутри демоны и духи тебя не тронут, не бойся.
Окованные медью ворота со скрипом открылись, и Хэ Бинсинь вслед за Ху Юем переступил через высокий порог.
Прямо перед ними стояла большая перегородка с надписью Привлечение богатства и удачи. Основа была выложена из глазури, инкрустирована драгоценными камнями и нефритом, источая роскошь.
Неизвестно, защищала ли она от злых духов, но Хэ Бинсиня она точно напугал.
В доме, где жил Хэ Бинсинь, тоже был двор, но он не составлял и четверти этого первого внутреннего двора. Это была какая-то некомфортная пустота, и даже старые софоры по бокам выглядели пугающе мрачно.
Словно почувствовав его тревогу, Ху Юй обнял его за талию, притягивая к себе:
— Не нервничай, всё в порядке, просто формально покажемся.
Через пальто и толстовку Хэ Бинсинь почувствовал, что ладони Ху Юя холодные, и невольно подумал, что тот, возможно, далеко не так спокоен, как пытается казаться.
Гости собрались во втором дворе. В медленно опускавшихся сумерках уже была готова сцена для праздничного представления, и несколько актеров в гриме готовились к выступлению.
Когда вокруг стало больше людей, этот двор, хоть и был еще просторнее и правильнее по форме, перестал казаться давящим.
Однако шум и суета были далеки от них двоих. Ху Юй казался невидимкой, и Хэ Бинсинь, находясь рядом, словно тоже растворился.
Пока к ним не подошла женщина в длинном шерстяном ципао с очень ласковым тоном:
— Ой, мой драгоценный сыночек вернулся!
На ней был шарф с кисточками, скрывавший некоторую дородность, брови вразлет, глаза-полумесяцы — в ней чувствовался налет красоты ушедших времен. Вот только на Ху Юя она была не очень-то похожа. Если бы не этот звонкий возглас драгоценный сыночек, Хэ Бинсинь ни за что бы не догадался, что она его мать или тетя.
Но её черты лица показались Хэ Бинсиню знакомыми, хотя он никак не мог вспомнить, где их видел.
— Мама. — Ху Юй почтительно поклонился Вэнь Хэ и протянул подарок: — С днем рождения.
Этот подарок они выбирали вместе с Хэ Бинсинем — гребень из красного коралла, стоивший почти десять его годовых зарплат.
Вэнь Хэ бережно погладила футляр, словно её радовал сам вид коробки, а что внутри — её не особо-то и волновало.
Вскоре кто-то подошел и почтительно забрал подарок.
Лишь тогда Вэнь Хэ перевела улыбающийся взгляд на Хэ Бинсиня, хотя продолжала говорить с Ху Юем:
— Так это и есть Бинсинь? Я сколько раз тебя просила привести его в дом! Всё прятал да скрывал. Неужели мама могла бы его съесть? Если бы не отец, ты бы до сих пор отговаривался от своей старой матери!
На лице Хэ Бинсиня не дрогнул ни один мускул, но он невольно подумал, что этой госпоже Вэнь, вероятно, тоже скоро придется нанести грим и выйти на сцену вместе с теми актерами.
— Ребенок, ты теперь дома, не стесняйся, — сказав это, Вэнь Хэ бросила на Хэ Бинсиня взгляд, в котором смешались упрек и насмешка: — Сколько времени прошло, а ты даже мамой не назвал.
Неизвестно, накрутил ли себя Хэ Бинсинь, но ему показалось, что в этих улыбающихся глазах Вэнь Хэ читается пристальная оценка. Она смотрела на него не только как на нового спутника сына, но с какой-то привередливостью, словно хотела понять, насколько он способен.
Очень похоже на то, как родственники пациентов смотрят на врача.
Хэ Бинсинь в жизни не использовал обращение мама, и не ожидал, что сегодня придется произнести его в адрес этой богатой дамы, которую он видит впервые.
К этому слову он не питал никаких чувств. Сказать его — значит оказать уважение Ху Юю. Он пришел сюда именно ради этого, так что нет смысла медлить.
Однако манера Вэнь Хэ держаться, эта её наигранность, заставили его внезапно онеметь.
— Мам, — Ху Юй отвел руку в сторону, прикрывая Хэ Бинсиня, — он с детства жил за границей и не понимает наших порядков.
Это был прямой отказ. Вэнь Хэ даже глазом не моргнула, улыбка не сошла с её лица. Она лишь погладила Ху Юя по руке:
— Хороший мальчик, на улице так холодно, идите скорее внутрь, скоро будем ужинать. Бинсинь, есть ли у тебя какие-то предпочтения? Я прикажу приготовить специально для тебя.
На этот раз Ху Юй не стал церемониться и ответил прямо:
— У него слабый желудок, приготовьте что-нибудь легкоусвояемое.
— Хорошо, обязательно приготовлю для Бинсиня побольше блюд, — ласково ответила Вэнь Хэ. — Сяо Юй, твои любимые грецкие орехи в сахаре, гороховую пасту, лу дьгунь — я приказала всё приготовить, поешь побольше. Перед уходом я велю собрать вам с собой. Похолодало, по заветам предков нужно нагулять жирок на зиму. — Сказав это, она, словно крутящийся цветок, с улыбкой удалилась.
— Почему она так говорит? — Хэ Бинсинь, посмотрев бесплатное представление, понизил голос и спросил Ху Юя.
Ху Юй подмигнул ему, копируя его шепот:
— Старший боится?
Хэ Бинсинь покачал головой:
— Просто странно как-то.
Ху Юй, посмеиваясь, притянул его ближе:
— Тогда не бойся того, что будет дальше.
Не успел он закончить фразу, как со всех сторон к ним хлынули люди. Казалось, Вэнь Хэ послужила сигналом: стоило ей заговорить с Ху Юем, как остальные вдруг заметили его и Хэ Бинсиня.
— Ху Юй вернулся? Какой сыновний почтения сын!
— Слышал от твоего отца, что вы расписались? Когда будет пышное торжество? Дядя пришлет щедрый подарок!
— Давно не заглядывал, когда ты уезжал за границу, был еще ниже моего пояса, а вернулся — уже взрослый мужчина?
Люди галдели наперебой. Хэ Бинсинь нахмурился, не услышав ни одного доброго слова.
Судя по их отношению, он не сомневался, что все они прекрасно осведомлены о семейных связях. Что значит был ниже пояса, а вернулся взрослым? Неужели Ху Юй был изгнан из своей семьи?
С кучей вопросов в голове он вместе с Ху Юем занял место. Ху Юй же выглядел почти безмятежным, на его обычном ледяном лице не было заметно перемен.
Пожилой мужчина с дряхлым видом сидел рядом с виновником торжества. В чертах его лица проскальзывало сходство с Ху Юем — та же гордая стать человека с иными корнями.
Хэ Бинсинь только хотел спросить, не дедушка ли это Ху Юя, как мужчина кивнул в его сторону.
Ху Юй взял Хэ Бинсиня за руку, встал, поклонился в ту сторону и прошептал:
— Это мой отец.
Когда они снова сели, Хэ Бинсинь удивился:
— Твой отец?
Ху Юю было всего двадцать шесть, а старик выглядел лет на семьдесят.
Ху Юй не спеша протер палочки Хэ Бинсиня салфеткой, словно рассказывая о чем-то, что его совершенно не касается:
— Отец женился на этой женщине уже после сорока. Когда у них с мамой родился мой брат, отец был уже в солидном возрасте. А когда он сошелся с моей биологической матерью, нормальные люди уже нянчили внуков.
Хэ Бинсинь и так с трудом понимал родственные связи, а тут запутался окончательно. Он нерешительно подытожил:
— Ты хочешь сказать, что после свадьбы твоего отца с этой женщиной у них родился брат, а потом он сошелся с её сестрой и родился ты... Ты называешь тетю мамой, а как же твоя биологическая мать?
— Её не стало, когда она меня родила, — легким, почти небрежным тоном ответил Ху Юй. От этих слов сердце Хэ Бинсиня сжалось.
Он всегда думал, что такой молодой, успешный и блистательный человек, как Ху Юй, наверняка вырос в любви и заботе и никогда не сталкивался с бурями.
Кто бы мог подумать, что в глубине особняков солнечный свет почти не проникает внутрь.
Хэ Бинсинь уже давно очерствел к собственной беде, но ради Ху Юя осторожно сменил тему:
— А, у тебя же еще есть брат, он сегодня пришел?
— Он не может прийти, — Ху Юй положил очищенную креветку в чашку Хэ Бинсиня.
Хэ Бинсинь удивился: мать празднует день рождения, приемный сын вернулся, а родной — отсутствует.
Он пожевал креветку:
— Что с ним?
— Болен, — Ху Юй поднял глаза и с улыбкой посмотрел на него. — Тот, у кого пару дней назад в голове нашли червя — это мой брат, Вэнь Тао.
http://bllate.org/book/26378/3157193
Готово:
