Шэнь Лан собрался с духом.
Откинуть одеяло, спустить штаны, надеть презерватив —
Не надевается.
Глядя в лунном свете на лицо мужчины, которое словно само излучало сияние и было безупречно хороша собой с любого ракурса, Шэнь Лан никак не мог заставить себя испытать презрение.
Накопленная храбрость перед лицом суровой реальности бессильно сдалась, и уже вскрытая упаковка полетела в сторону.
Шэнь Лан снова принялся изучать робота, к которому не прилагалось никакой инструкции.
Цзянь Чао вдруг что-то осознал и злорадно усмехнулся.
Хотя прикосновение мужчины в том самом месте было до отвращения мерзким, по сравнению с ужасом и тенью кошмара от возможного изнасилования это казалось сущим пустяком.
В худшем случае — отрубить ему руки в искупление позора своего брата.
Сопоставив недавние странные выходки со вчерашними и сегодняшними явными попытками домогательств,
Цзянь Чао с некоторым запозданием сообразил: этот извращенец вовсе не собирался овладеть им, а напротив — хотел, чтобы овладели им самим?
Просто чёрт знает что такое.
Похоже, в этой паре двоих мужчин кому-то суждено оказаться снизу.
Как хорошо, что его собственный брат не подвёл.
Цзянь Чао не только не стыдился того, что его брат упорно отказывался приходить в боевую готовность, но даже гордился этим: раз золотое копье не поднимается, неудивительно, что тот до сих пор не сделал ни движения.
Его насмешливое фырканье и облегчение ещё не успели уложиться в голове, как теплое прикосновение к губам вмиг опустошило его мысли.
Шэнь Лан размышлял: раз уж аппарат работает на газе, его создатель, должно быть, предусмотрел человеческий фактор.
Например:
Возможно, чтобы он встал, требуется предварительная ласка.
Мягкий лунный свет, белая постель.
Настолько прекрасное лицо, что от одного взгляда замирало сердце. Шэнь Лан не сомневался; более того, когда он наклонился ближе, черты казались настолько живыми, что пульс бешенсно подскочил до двухсот миль в час.
Длинные ресницы мужчины отбрасывали тень на глазницы, тонкие бледновато-красные губы имели идеальный изгиб, а всё лицо целиком обладало неземной, поразительной красотой, какой Шэнь Лан прежде никогда и нигде не видел.
Сначала он подался вперед и легонько поцеловал их — мягкие, чуть теплая кожа.
Пока человек не сделал этот шаг, он будет бесконечно топтаться и испытывать судьбу на границе дозволенного, но стоит только ступить на неизведанную землю, как всё, подобно прорванной плотине, уже невозможно остановить.
Точно так же Шэнь Лан, никогда прежде не состоявший в отношениях и даже не державший мужчину за руку, применив воображаемые навыки поцелуев, снова и снова тесно переплетался с тонкими губами.
Сердцебиение выходило из-под контроля вместе с поднимающейся температурой.
Неудивительно, что все эти парочки обожают целоваться без конца и края — это ощущение, похожее на взрыв фейерверка, когда весь мир вокруг словно теряет опору...
И впрямь оказалось куда лучше, чем он себе воображал.
Шэнь Лан осторожно посасывал губы, даже осмелившись высунуть кончик языка, но проникать внутрь он категорически не собирался.
Тень недавнего инцидента с веками всё еще преследовала его.
Под бельмами не было глазных яблок: в целом робот был невероятно совершенен, но детали всё-таки хромали.
Он боялся, что если это столь безумное создание вдруг приоткроет рот, а внутри окажутся металлические детали, это окончательно отобьет у него всякий интерес.
Лучше вовремя остановиться, подарив первый поцелуй в качестве тренировки — ради такого лица он ничего не потерял.
Тем более... выключатель он обязательно отыщет.
Цзянь Чао крепко сжал зубы.
Первый поцелуй действительно был потерян.Он словно подвергался пытке, его медленно резали на куски, а этот ублюдок не просто поцеловал его, он присосался к губам и никак не хотел отстраняться.
Цзянь Чао едва не лишился чувств: этот свинячий язык, словно тысячи муравьев, пожирающих сердце, метался туда-сюда по его губам.
В голове возник образ: подлый, с порочным блеском в глазах, с темными кругами, приплюснутым носом и распухшими губами извращенец украл его первый поцелуй. От одной этой мысли его прошиб холодный пот. Судя по звуку, это был молодой человек, а не старик средних лет или за пятьдесят, как он предполагал. Но если молодой парень вынужден покупать мужчин, чтобы удовлетворять свои физические потребности, можно себе представить, насколько он уродлив!
Цзянь Чао изо всех сил старался притвориться мертвым. Единственным утешением было то, что от воображаемых гнилых зубов и отвратительных сардельчатых губ не исходило невыносимого зловония, как от сточной канавы. Цзянь Чао до смерти боялся, что тот сунет свой свинячий язык ему в рот — если это произойдет, он точно не выдержит, придется промывать желудок и дышать кислородом.
К счастью, извращенец наконец разжал челюсти. Цзянь Чао решил, что завтра же сбежит! Лучше выбросить записку и пусть ее найдут, чем допустить что-то куда более ужасное.
Но это ужасное пришло. Его тело напряглось. Его самое сокровенное, то, что никто не должен был видеть, оказалось в руках мужчины. Рядом с ухом раздалось бормотание: Все еще не работает? Похоже, нужно подзарядиться.
Шэнь Лан покраснел, взглянул на своего братишку, и лицо его залилось еще более густой краской. Видимо, он слишком долго был одинок, раз так разволновался от поцелуя с роботом.
Цзянь Чао терзался невыносимым раскаянием. Знай он, что дойдет до такого, ни за что не стал бы тешить себя иллюзиями ради призрачной гордости. Выбросил бы записку с просьбой о помощи раньше — и уж точно не оказался бы в подобной ситуации. Будучи мужчиной, он прекрасно понимал, что именно находится у него между ног!
Какой же извращенец! Цзянь Чао не мог подобрать другого слова, чтобы описать этого уродливого старого козла, который купил его и теперь распускал руки, вынашивая свои грязные замыслы. Он понял: он пропал. Окончательно и бесповоротно. Вся его жизнь пошла под откос.
Поскольку до этого он пытался надеть презерватив, брюки были спущены наполовину. Шэнь Лан, совершив движение неосознанно, лишь теперь осознал, насколько дерзкими были его поза и действия. Кожа робота оказалась мягкой и теплой, совсем не такой холодной и жесткой, как он представлял себе механизмы; ощущения были настолько реалистичными, что едва ли можно было отличить правду от подделки.
Чего стыдиться, если это робот, которого я купил сам? Как только Шэнь Лан закончил заниматься самовнушением, чувство неловкости и вины бесследно исчезло. Он был на голову ниже робота, поэтому, прильнув к нему в такой позиции, ему приходилось задирать голову, чтобы рассмотреть его красивые брови и глаза. Даже линия челюсти была безупречной.
Сердце Шэнь Лана бешено колотилось, и через одежду этот стук отдавался прямо в грудь Цзянь Чао. Почему у него такой быстрый пульс? Может, он болен сердечной недостаточностью?Цзянь Чао злобно думал про себя.
Заметив, что тот долго не двигается, он внезапно всё понял: у этого парня наверняка проблемы со здоровьем, поэтому он так долго и методично, словно варя лягушку на медленном огне, действовал издалека, не решаясь на слишком резкие движения, боясь, что сердце не выдержит.
Он надеялся, что тот немедленно испустит дух.
Он просто не мог представить: если бы не преграда в виде чужой одежды, одно лишь такое ощущение от инородного тела между ног заставило бы пожалеть о жизни и превратилось бы в кошмар на всю оставшуюся жизнь.
Боялся, что в будущем не то что нельзя будет встретить любимого человека, но даже если он встретится, сам решающий шаг навсегда останется мрачной тенью.
Он даже начал сомневаться, а не импотент ли он на самом деле.
Шэнь Лан тихонько лежал сверху, прослеживая взглядом линию челюсти до покрасневших от его поцелуев губ, его лицо вновь залилось ещё более ярким румянцем, уголки рта изогнулись, являя застенчивую и донельзя сладкую улыбку.
Профессор Шэнь всегда был утонченным и сдержанным, ровно настолько, насколько это было уместно.
Даже его улыбка сводилась к стандартному легкому движению уголков губ — вежливой и отстраненной.
Никто никогда не видел, чтобы он смеялся во весь рот или улыбался от всего сердца.
Дуань Сяобай тоже не видел.
И всё потому, что стоило ему растянуть губы чуть шире, как на щеках появлялись две глубокие ямочки.
Его глаза превращались в полумесяцы, из-за чего он выглядел словно милая девчонка.
В прошлом из-за такой внешности над ним издевались.
Поэтому впоследствии он никогда не улыбался так широко, чтобы показались ямочки, к тому же упорно продолжал тренироваться, наотрез отказываясь иметь хоть что-то общее с любыми нежными или слащавыми эпитетами.
Со временем он вырос в красавца, от которого с первого же взгляда веяло невероятной мужественностью, и разом обрубил на корню всю свою романтическую удачу.
Шэнь Лан протянул руку, прикинув на глаз ширину плеч робота, а затем прижался боком к его плечу для сравнения — не хватало целого кулака в ширину.
Эх.
Шэнь Лан вздохнул.
Как бы он ни тренировался, его врожденное телосложение всё равно уступало стандартному скелету ровно на один кулак.
Он считал робота эталонным образцом.
Визуально заметным, стандартным и идеальным.
Поддавшись внезапному порыву и решив идти до конца, Шэнь Лан решил этой ночью дать волю своей истинной природе и резко сел.
Цзянь Чао с облегчением выдохнул, но всё же не осмеливался терять бдительность, хотя потеряй он её или нет — разницы особой не было.
Тихий шорох заем со стороны снова заставил его изо всех сил попытаться открыть глаза, желая прорваться через физиологический барьер и обрести духовную свободу.
Он не знал, означали ли эти явные звуки раздевания, что они, как обычно, лягут спать каждый сам по себе, или же собирались выкинуть что-то еще.
Что еще они могли выкинуть...
Интуиция Цзянь Чао наконец-то сработала.
Когда его одежду стянули, а сверху на него, источая жар, опустилось другое тело, небо рухнуло, рухнуло, рухнуло окончательно, и даже сам Небесный Владыка, явись он сюда, не смог бы его починить.
Два обнаженных тела прижались друг к другу сверху и снизу.
Их разделяло лишь крошечное бельё Шэнь Лан.
Шэнь Лан лишь внешленно казался отрешенным от мира и бесстрастным, но только он сам знал, что его любопытство к этой стороне жизни ничуть не уступает любопытству какого-нибудь завзятого донжуана.Только у него была мания чистоты, как на физическом, так и на психологическом уровне. Он не мог вести себя так, как Дуань Сяобай: даже играя на публику и не испытывая искренней симпатии, спокойно позволять себе прикосновения или поцелуи направо и налево.
К человеку, который ему не нравится, стоило тому коснуться его пальца, он относился так, будто нужно было срочно обработать всё спиртом и перекреститься.
Но любопытство и мечтательность по поводу подобных близких отношений не прекращались у него с самого пубертатного периода.
Просто до сих пор у него не было объекта, с которым хотелось бы всё это обсудить.
Возможно, всё дело было в том, что он сам слишком хорош собой, и уровень внешности окружающих никак не дотягивал до любви с первого взгляда.
К тому же у него был волевой и гордый характер: он не мог позволить покорить себя тому, кто не вызывал у него чувства восхищения и трепета.
Подводя итог: встретить кого-то красивее его самого и при этом способного заставить его восхищаться было практически невозможно.
Он уже давно подготовился прожить всю жизнь в одиночестве, но теперь перед ним находилось лицо, вызвавшее у него редкое для него чувство мгновенной влюбленности — спокойное и послушное, оно было рядом. Если он упустит момент и не предпримет шаги сейчас, то, пожалуй, действительно рискует остаться без каких-либо романтических или интимных отношений до конца своих дней.
К тому же, если в будущем встретится тот самый человек, он сможет потренироваться заранее.
Отработать навыки заботы о парне.
На прекрасном лице Шэнь Лана ямочки на щеках стали еще глубже.Если бы кто-то из знакомых увидел его в этот момент, то на мгновение ослеп и решил бы, что ошибся человеком.
У каждого человека, пожалуй, есть две стороны, но ни у кого это разделение не было столь резким и очевидным, как у Шэнь Лана.
Этот мужчина, выглядевший бесстрастным, невозмутимым и преисполненным отрешенности от мира, в глубине души на самом деле был готов добровольно опуститься до положения покорной и нежной невесты.Он снова коснулся тонких губ робота, но на этот раз гораздо смелее: от легких касаний перешел к более уверенным, опускаясь к мочкам ушей, ключицам, груди, рельефу мышц живота и дальше вниз...
Даже Цзянь Чао, который мысленно нарисовал образ уродливого донельзя и предельно мерзкого мужика — и был уверен, что у него ни за что не возникнет никакой реакции на этого извращенца, —
остолбенел, осознав, что это нежное и трепетное, неведомое прежде щекочущее ощущение пробудило в нем крошечную, неподвластную разуму физиологическую реакцию.
Его младший братец чуть приподнялся, но стоило ему соприкоснуться с другим добрым молодцем, как он, не успев по-настоящему встать, тут же сник и увял.
Это же мужик!
Даже когда тот ненароком проскользнул внутрь кончиком языка — и от него исходил не дурной запах изо рта, а приятный, свежий аромат, — это движение по мочке уха вызвало мурашки по коже, как и дрожь, пробегавшая от каждого прикосновения в самых разных местах.
Это ощущение было одновременно незнакомым и неподвластным контролю.
Но ведь это мужчина!
Пусть даже интуитивное ощущение тела подсказывало, что кожа у этого человека вполне неплоха, ростом и телосложением он не похож на пузатого низкорослого коротышку, но он все равно извращенец, покупающий мужчин!
Это чувство вины из-за того, что тело не подчинялось его воле, мгновенно заставило Цзянь Чао вспомнить детскую травму, которую он так глубоко прятал на протяжении долгих лет.
http://bllate.org/book/26355/3155164
Готово:
