— Сяоцин, твой двоюродный брат какой-то странный, — тихо произнесла Чжэн Сюйсюй.
— Понятия не имею. — Янь Сяоцин был крайне доволен тем, как себя проявил. — Брат Янь Цзинь ведь кажется вполне ко мне привязан, верно?
— А? — Чжэн Сюйсюй собиралась сказать, что ничего подобного не заметила, но сочла это слишком жестоким и, пересилив себя, кивнула: — Да.
Янь Сяоцин был очень застенчивым и обычно молчаливым; Чжэн Сюйсюй впервые видела, чтобы он говорил так много. В такой момент следовало подбодрить и похвалить друга, а не портить ему настроение правдой. Чжэн Сюйсюй добавил еще одну фразу:
— Янь Цзинь очень к тебе привязан.
Неподалеку Янь Цзинь прятался в туалете и тайком ронял слезы, готовый разорвать Янь Сяоцина на куски.
Янь Сяоцин с улыбкой кивнул и снова потащил Чжэн Сюйсюй за едой.
— Сяоцин, ты еще не наелся? — Чжэн Сюйсюй уже во второй раз держал тарелку, и ему было неловко ловить на себе чужие взгляды.
— Почти. — Янь Сяоцин погладил себя по животу.
— Тогда зачем ты снова берешь еду?
— Я потратил две с половиной тысячи, надо хотя бы отбить свои деньги.
Чжэн Сюйсюй: «……»
Экономия и бережливость — это определенно в стиле знакомого ему Янь Сяоцина.
Они подошли к отдельной витрине, на изысканной табличке которой красовалась надпись «Кобе биф». Тончайшие ломтики говядины были аккуратно выложены на льду, позволяя отчетливо разглядеть текстуру каждого кусочка.
Охренеть, говядина Кобе!
Две с половиной тысячи определенно стоили того: здесь даже можно отведать говядину Кобе, Цзинь-цзун действительно не пожалел средств.
Говядина Кобе — продукт баснословно дорогой. Янь Сяоцин слышал о ней и раньше: всего несколько тонких ломтиков обходятся в несколько тысяч. Сейчас он был сыт на восемь десятых, но съесть еще десяток кусочков для него не составило бы никакого труда.
Он не только отобьет потраченные деньги, но еще и останется в плюсе.
Янь Сяоцин направился прямо к прилавку и сказал:
— Мастер, заверните мне две порции.
Стоявший рядом сотрудник замер с ошарашенным лицом:
— Две… две порции?
Янь Сяоцин удивился: что сегодня со всеми? Все вокруг будто разучились понимать человеческую речь.
— Верно, две порции.
— Простите, сэр, говядина Кобе оплачивается отдельно, и ее нужно заказывать заранее, — терпеливо объяснил сотрудник.
— А? — Какая подстава! А он-то думал, с чего это этот капиталист Цзинь Шэньши проявил такую щедрость, оказывается, за это нужно платить отдельно.
— И почем она?
Даже если не покупаешь, посмотреть и то приятно. Раз уж пришел, Янь Сяоцин все же решил поинтересоваться.
— Тысяча за ломтик, продажа от двух ломтиков.
— Твою мать, грабеж средь бела дня!
Что ж, это и есть настоящая жизнь богатой элиты. Нищий Янь Сяоцин заявляет: ему это не по карману.
— Нищеброд! Нет денег — отойди подальше.
— Ой, извините, я загородил вам путь покрасоваться.
Судя по голосу, это стопроцентный пушечный мясо — второстепенный злодей. Янь Сяоцин великодушно уступил дорогу. Какая-то манерная девица мужского пола, виляя бедрами, навалилась на витрину и с важным видом протянула тарелку:
— Братишка, я заказывал те два ломтика.
— Судя по твоему пафосу, я думал, ты слопаешь хотя бы штук двадцать. Всего два ломтика — неужели этого хватит, чтобы порисоваться? — Янь Сяоцин усмехнулся и изящно повернулся, собираясь уйти.
— Янь Сяоцин, не зазнавайся! — Манерный парень упер руки в бока и ткнул в Янь Сяоцина пальцем. — Пока ты официально не объявил о своих отношениях с Шэнь Ши, я никогда не сдамся!
Янь Сяоцин: «……»
Он всего лишь хотел поесть говядины, но и тут умудрился оказаться связан с Цзинь Шэньши.
Янь Сяоцин явно недооценивал обаяние Цзинь Шэньши.
Цзинь Шэньши был главным лакомством в гей-сообществе, объектом влажных снов бесчисленных манерных единичек. Добавьте к этому его безупречную репутацию, ледяную холодность, немногословность, туманную сексуальную ориентацию и полное отсутствие интрижек — за ним прочно закрепился ярлык ледяного и возвышенного монаха, что безумно заводило окружающих.
В мире пассивных геев существовало негласное правило: тот, кому удастся покорить Цзинь Шэньши, станет непревзойденным шедевром среди них, королем всех пассивов, равных которому нет.
Содержание разговора Цзинь Шэньши, Янь Цзиня и Янь Сяоцина разошлось по всему залу меньше чем за пять минут.
Сами того не ведая, Янь Сяоцин превратился в главного врага всего местного населения.
Янь Сяоцин подпер щеку рукой: такому пушечному мясу, что не живет и двух эпизодов, даже имени не положено. Остается только одно — идти напролом и дерзить!
Он понизил голос, подался вперед и с нагловатым видом произнес:
— Это наш с Шэнь Ши секрет. Что именно ты хочешь услышать? Как Шэнь Ши балует меня?
Манерный парень покраснел от злости:
— Янь Сяоцин, у тебя нет стыда! Я не верю. Если Шэнь Ши так лелеет тебя, как ты можешь оказаться не в состоянии позволить себе даже говядину?!
Черрт, стопроцентный критический удар по душе.
Манерный парень задел больное место Янь Сяоцина.
Янь. Никогда не сдающийся. Сяоцин:
— Кто сказал, что я не могу позволить себе? Шэнь Ши приготовил для меня два огромных таза, наверное, их уже отнесли мне в комнату, чтобы я ел не спеша. Мы — люди скромные, не то что ты: наберешь пару тонких ломтиков и норовишь растрепать на весь мир.
— Телефон наготове, точно собираешься выложить фото в Чжоуцюань. Трясешься от страха, что люди не узнают, будто ты съел целых два куска говядины.
— Как поверхностно.
— Психология гласит: чем сильнее человек чем-то хвастается, тем большего ему не хватает. И насколько же ты одинок, пуст и холоден?
Оппонент разъярился до багрового цвета лица и вздувшихся вен на шее — того и гляди полезет драться.
— Два огромных таза, ты что, сможешь все это осилить? Ты голодный призрак, что ли, переродившийся в человека? Только и делаешь, что жрешь, я еще ни разу не видел, чтобы твой рот закрывался.
Янь Сяоцин невозмутимо парировал:
— Братишка, это называется роскошной жизнью по прихоти богатства! Я съем целый таз, и еще таз останется для моей домашней собачки.
Соперник задохнулся от ярости:
— Не верю! Иди в свою комнату, принеси те два огромных таза говядины Кобе и покажи мне.
Янь Сяоцин холодно хмыкнул:
— С какой стати мне тебя слушать? У тебя лицо особенное? Если приглядеться, ряха и вправду знатная, да еще и в форме перевернутой семечки подсолнуха. Потрясающе! Сколько ни видел лиц-семечек, а такую форму встречаю впервые. Впрочем, какая бы ни была у тебя физиономия, приказы твои я выполнять не стану. Потому что я человек скромный и сдержанный.
Чжэн Сюйсюй принес стакан напитка и, пока одна его рука массировала Янь Сяоцину плечо, другой он вытирал ему пот, одновременно подбадривая друга и размахивая воображаемыми флагами:
— Сяоцин, ты хочешь пить? Не хочешь немного передохнуть?
Янь Сяоцин легко и непринужденно улыбнулся:
— Ни к чему. Против таких ничтожеств мне даже напрягаться не нужно.
Манерный парень чуть не выплюнул кровь, а тарелка с говядиной в его руках затряслась, как решето.
Янь Сяоцин шагнул вперед и придержал тарелку снизу, отпуская насмешливые комментарии:
— Аккуратнее, ты же еще не сфотографировал, уронишь — будет обидно. В конце концов, их всего два ломтика.
Закончив говорить, он изобразил на лице озарение:
— А, я понял, ты делаешь это специально. Такая дорогая говядина, упавшая на пол для фото, выглядит еще более роскошно. К тому же сможешь притвориться, будто это объедки, которые ты просто не осилил. — Он снова поднял палец вверх и наперекор совести похвалил: — А ты мастак покрасоваться!
Соперник едва не отдал концы от злости: скажи Янь Сяоцин еще пару фраз — и тот, пожалуй, вознесся бы на небеса прямо на месте.
Из-за этой перепалки зевак становилось всё больше, ровно как и скептических голосов.
— Не стоит раздувать щеки, потом ведь не залатаешь.
— Я смотрю, ты тут один театр устраиваешь, а господин Цзинь даже носа не показал — сразу видно, что обыкновенное хвастовство.
— Про два огромных таза вообще молчу. Мы же все прекрасно знаем кухню семьи Янь, думаю, он и два маленьких ломтика позволить себе не может.
— ……
— Какого хрена я ем — вообще не ваше собачье дело, я же вашу мать не того… Валите отсюда!
Сражаясь с целой толпой, нужно бить наотмашь жесткими фразами.
Единственная реплика Янь Сяоцина заставила всех умолкнуть.
После последовавшей за этим тишины раздались лишь приглушенные пересуды.
— Какое хамство, с чего это моему Шэнь Ши на него зариться? Сто процентов липа.
— Точно, сразу видно — ни ума, ни фантазии, пустой как барабан.
— И лицом не вышел, сплошная пластика, интересно, сколько раз ложился под нож.
— Да уж, по физиономии сразу видно — шмара.
— ……
Янь Сяоцин пропустил всё мимо ушей, вернулся на свое место с тарелкой и продолжил трапезу. После словесной перепалки он сжег пятьсот калорий — нужно срочно восполнить запас энергии.
Ощущение победы в споре — это просто кайф.
Мысли Янь Сяоцина текли живо, и, поразмыслив над произошедшим, он пришел к выводу, что выступил не на пределе возможностей. В следующий раз в подобной перепалке он постарается уесть противника с одного слова так, чтобы тот потерял дар речи.
Едва он уселся, как официант принес два огромных таза говядины Кобе.
Мысленно Янь Сяоцин прикинул: здесь не меньше тридцати ломтиков, а это тридцать тысяч — такое ему точно не по карману.
Разве ее не нужно было заказывать заранее? С чего вдруг появился товар?
Неужели кто-то нарочно пытается выставить его в дурацком свете?
Голову снести можно, кровь пролить можно, но терять лицо нельзя. Янь Сяоцин уже мысленно приготовился занимать деньги у Чжэн Сюйсюя.
Официант поставил говядину Кобе перед Янь Сяоцином и почтительно произнес:
— Господин Янь, это распоряжение господина Цзиня.
Цзинь Шэньши? С чего бы ему проявлять такую доброту, не замышляет ли чего?
НЕТ, НЕЛЬЗЯ БРАТЬ!
Эта мысль промелькнула в голове ровно за сотую долю секунды, после чего Янь Сяоцин безжалостно ее отбросил.
Зная, что в горах тигры, всё равно не можешь совладать со своим желудком.
Заветная говядина Кобе красуется прямо перед носом, к тому же преподносится бесплатно — перед таким искушением не устоит никто.
Он обязан ее съесть. Отказаться — значит проявить неуважение к господину Цзиню и глубоко оскорбить саму говядину.
Говорят, у чистокровных коров из Кобе безупречная родословная без единой примеси или скрещивания, причем все они — исключительно девственницы.
Эти коровы каждый день едят отборный корм, запивают его пивом, а после заболачивания эксперты тщательно оценивают степень мраморности, цвет и нежность мяса.
Заслужить звание говядины Кобе невероятно трудно. И не съесть столь упорно трудившуюся корову — значит на корню перечеркнуть весь смысл ее бытия.
Янь. Мастер показухи везде и всюду. Сяоцин выдал:
— Ну надо же, этот Шэнь Ши... Стоит мне что-то пожелать, и он тут же исполняет. И как я управлюсь с таким количеством?
Официант сиял улыбкой:
— Господин Цзинь сказал: это корм для собаки.
Официант и сам пребывал в изрядном замешательстве. Дословные слова господина Цзиня звучали так: «Две порции премиальной говядины Кобе собаке на корм».
Сначала он подумал, что расслышал не так. Кормить говядиной Кобе за десятки тысяч какую-то собаку?! Ему вдруг тоже захотелось побыть песиком в доме господина Цзиня.
Позже, расспросив помощника Ван Цюхуа, он узнал, что угощение предназначается для Янь Сяоцина. Обрывки перепалки Янь Сяоцина он тоже слышал — тот вроде бы хвастался: мол, мне таз и собаке таз.
Тогда парень подумал, что Янь Сяоцин просто бахвалится, но оказалось — чистая правда.
Выходит, явился поддержать Янь Сяоцина.
Хотя господин Цзинь с виду и кажется ледяным айсбергом, но до чего же это мило!
Официант, доверху накормленный чужой романтикой, молча удалился.
Уголки ртов Янь Сяоцина дернулись:
— Ха-ха, Шэнь Ши умеет пошутить.
Твою мать, он и впрямь держит его за сторожевого пса?
И правда, никаких добрых намерений — явился чисто унизить.
Золотое правило Янь Сяоцина: когда дело касается халявы, о гордости можно забыть.
Он не просто будет есть — он станет жрать от пуза, пока не подожрет всё до последнего кусочка!
— Как же Шэнь Ши добр к нашему песику-сокровищу, — Янь Сяоцин стиснул зубы и собрал всю внутреннюю ци в кулак. — Передай Шэнь Ши мою благодарность от лица любимого питомца.
В один прекрасный день я лично явлюсь к нему домой и загрызу его до смерти!
Чжэн Сюйсюй вклинился в разговор:
— Сяоцин, а когда это ты успел завести собаку?
Янь Сяоцин запихнул за щеку кусок говядины Кобе и изобразил натянутую улыбку:
— Только что завел.
Чжэн Сюйсюй:
— Ой, я так люблю собачек, покажешь как-нибудь?
Янь Сяоцин:
— Ни за что.
— Почему?
— Она кусается.
— А, ну тогда ладно.
Перед лицом изысканных яств закоренятый гурман Янь Сяоцин даже не думал доставать телефон для фото. Он уткнулся носом в тарелку и принялся самозабвенно уплетать мясо.
Нежное мясо таяло во рту, оставляя едва уловимую сладость. Да так вкусно, что язык чуть не проглотишь.
А в это время наблюдавшие за происходящим пассивы были близки к тому, чтобы взорваться от бурных обсуждений.
Заголовок «Романтические отношения наследника концерна Шифэй Цзинь Шэньши предположительно преданы огласке» продержался в трендах горячих тем ровно две минуты, после чего был стремительно удален.
От автора:
Янь Сяоцин: Ледяной и возвышенный монах? По-моему, у него самого от похоти ноги трясутся.
Цзинь Шэньши: Женечкино понимание меня не знает границ.
http://bllate.org/book/26347/3154277
Готово:
