Августовской глухой ночью город захлестнули яростные ливни.
Тяжелые тучи клубились, словно разведенная тушь, ослепительные вспышки молний разрывали простор небес, вдали глухо перекатывался гром, и крупные, с горошину, капли дождя шумно барабанили по листве и ветвям деревьев. Прямо у горного серпантина поднимался крутой обрыв, и обнаженная земля с камнями казалась ненадежной под непрекращающимися потоками шторма. На пустой дороге две поддерживающие друг друга фигуры впопыхах бежали вперед; хлеставший в лицо ливень не давал открыть глаза, но животный страх, готовый разорвать грудную клетку, не позволял им остановиться.
В раскатах грома, казалось, неумолимо и быстро что-то приближалось.
Всепоглощающий ливень заглушал множество звуков: крики, рев автомобильных моторов и даже выстрелы.
Капля тепла брызнула ему на щеку. Странно, но кожа, давно промокшая насквозь и онемевшая от холода, вдруг отчетливо ощутила чужеродное тепло — так, словно в глубине сознания он уже заранее знал, что должно произойти. Рука, державшая его, разжалась. Он опустил взгляд, но тот, кто едва доставал ему до плеча, с силой оттолкнул его.
Перед глазами внезапно ослепительно вспыхнуло: фары автомобиля прорезали густую темноту, два световых луча, словно рубящие дождь острые мечи, безжалостно устремились прямо в лицо.
Губы незнакомца беззвучно шевелились, он отчаянно что-то кричал ему, но голос тонул в грохоте небесного грома и шуме дождя, превращая происходящее в жуткую, потрясающую до глубины души немую сцену.
Огромная молния прочертила небосвод по диагонали, и в мгновенно вспыхнувшем белом свете он наконец разглядел залитое дождем лицо.
Те два слова, что сорвались с его губ, были: «Беги!».
В следующее мгновение мчавшаяся на всех парах машина отбросила его в сторону, словно сломанную тряпичную куклу.
— Нет!
В тот момент, когда за окном раскатился гром, Хо Минцзюнь резко сел на кровати. Его грудь тяжело вздымалась, к горлу подступил удушливый кашель. Обливаясь холодным потом, он прижал руку к старому шраму на груди и почувствовал, как кожа под пальцами горит и пульсирует от жгучей боли.
Рука, упершаяся в край матраса, напряглась до предела, на ней вздулись вены. Лишь спустя долгое время Хо Минцзюнь справился с кашлем, встал с постели, чтобы налить себе стакан воды, но сон был окончательно сожжен.
Уже десять лет ему периодически снился этот эпизод, и каждый раз сон обрывался на самом кадре автомобильной аварии. Однако сегодняшний сон разительно отличался от прежних: десятилетия оказалось достаточно, чтобы стерлись очертания воспоминаний, и Хо Минцзюнь уже не мог четко воссоздать в памяти образ того человека, но сегодня он наконец увидел его лицо.
Всплывший в памяти мужчина, которого он повстречал той ночью в Клубе Ланььюэ, вновь напомнил о себе. Хо Минцзюнь взял телефон, нахмурившись, открыл отчет о расследовании в почте и сразу пролистал к приложенным фотографиям.
На снимках была свежая фотография Се Гуаня. Без макияжа, отчетливо видны мелкие несовершенства кожи, однако черты лица благородные и выразительные, высокий лоб, прямой нос, ясный взгляд. Несмотря на самую обычную одежду, от него исходила редкая сосредоточенность и спокойствие — он так разительно отличался от промокшего насквозь и кричащего человека из его сна, что и сравнить нельзя.
Макияж и пластическая операция способны изменить детали лица, но им не под силу перекроить уже сформировавшуюся костную структуру. Отбросив манеру держаться и одежду, Хо Минцзюнь почему-то чувствовал: если бы тот человек из сна вырос, он выглядел бы именно так, как Се Гуань.
Он знал, что в мире немало людей с похожими лицами, и даже сознательно искал их раньше, но еще никто не вызывал у него столь сильного, почти интуитивного ощущения сходства, как Се Гуань.
Эта мысль звучала безумно, но она, подобно пустившей корни лиане, жадно впитывала подозрения и стремительно разрасталась, накрепко оплетая казавшийся незыблемым фундамент фактов.
Хо Минцзюнь проворочался без сна полные пол ночи, а на следующий день чуть свет заставил Хо Чжикуаня заняться наведением справок о Се Гуане. Однако в полдень Хо Чжикуань перезвонил ему и принес далеко не самые лучшие новости.
— Потерял связь?
В шоу-бизнесе люди приходят и уходят постоянно, и если бы не прямой вопрос Хо Минцзюня, никто бы и не подумал следить за передвижениями какого-то малоизвестного артиста.
Сначала он сам заявил, что ему все равно, но теперь же сам и поднял этот вопрос. Каким бы циником ни был Хо Чжикуань, перед Хо Минцзюнем ему было неудобно говорить напрямую, и оставалось лишь отчаянно перекладывать вину на компанию:
— Всего через несколько дней после того инцидента его прежнее агентство, Синхуэй Иньши, расторгло с Се Гуанем контракт... Нельзя сказать, что они намеренно чинили ему препятствия, но определенные трения возникли, и он ушел, по сути, с пустыми руками. Се Гуань рассылал резюме по крупным кинокомпаниям, но его никто не взял, после чего он окончательно пропал с радаров.
— В полицию заявляли?
Хо Чжикуань блекло и неубедительно попытался утешить его:
— Нынче молодежь в шоу-бизнесе загорается на три минуты: попаразитируют пару лет без популярности и сами собой уходят в другую сферу. Ты уж слишком не переживай, мало ли, вдруг парень разочаровался, бросил индурку и уехал к себе в деревню картошку сажать.
— Ищи, — одной безжалостной фразой Хо Минцзюнь отрезал ему все пути к отступлению и бесстрастно добавил: — Ищи, пока не найдешь его точное местонахождение.
По тону собеседника Хо Чжикуань мысленно представил себе его нынешнее выражение лица и внезапно почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он поспешно ответил:
— Есть, есть, сейчас же займусь.
Хо Минцзюнь отложил телефон. Ожидавшая в приемной секретарша вошла в кабинет и протянула на утверждение график встреч:
— Председатель Хо, сегодня в час дня вылетаем в Гонконг. Вечером председатель Группы Лунфэн господин Лян Цзяньчэн и его старший сын Лян Чэнь организуют для вас приветственный ужин, а работа по приему делегации в гонконгском представительстве уже полностью подготовлена.
— Понял. Через полчаса пусть руководитель проекта виллы Цуйпин зайдет ко мне в кабинет на короткое совещание.
В тот же вечер частный самолет семьи Хо приземлился в Гонконге.
Группа Лунфэн и Хэнжуй уже сотрудничали на материке в предыдущие годы, да и личные отношения между главами двух семей были весьма теплыми. Будучи нынешним главой семьи Хо, Хо Минцзюнь хоть и уступал Лян Цзяньчэну почти два десятка лет в возрасте, вел дела с ним на равных, а старший сын Лян Цзяньчэна, Лян Чэнь, должен был почтительно величать его не иначе как господин Хо.
Поездка Хо Минцзюня преследовала цель обсудить с Лян Цзяньчэном приобретение корпорацией Хэнжуй девелоперских проектов, принадлежащих Группе Лунфэн, поэтому сегодняшний ужин выдался крайне утомительным. Все присутствующие были безупречно одеты, за светскими беседами скрывались взаимные прощупывания почвы, и даже изысканные блюда на тарелках казались утыканными скрытыми клинками — стоило потерять бдительность, как от тебя останутся одни рыбьи кости.
Лян Цзяньчэн — старый и хитроумный лис, и Хо Минцзюнь прекрасно понимал, что за одним ужином с ним ничего не добиться. Пропустив три чарки, он сослался на усталость после дороги и выразил желание вернуться в отель. Лян Цзяньчэн с фальшивой заботой поохал, а затем ушло предложил своему старшему сыну Лян Чэню проводить гостя, попутно заехав взглянуть на те самые здания и торговые площади.
Хо Минцзюнь не стал ни возражать, ни соглашаться, но Лян Чэнь явно вздохнул с облегчением и поспешно пригласил Хо Минцзюня в машину, велев водителю ехать в северный портовый район.
Лян Чэнь видел Хо Минцзюня впервые в жизни. Раньше он слышал об этом человеке от отца, и те отзывы пестрели похвалой, так что Лян Чэнь автоматически записал его в категорию тех самых детей маминой подруги. Однако при личной встрече он обнаружил, что этот человек несколько отличается от его представлений.
Он был молод, невероятно красив лицом, а из-за усталости его кожа казалась бледной, придавая ему болезненный вид. Эта хрупкая и с виду совершенно безобидная внешность обладала колоссальным обманчивым эффектом, стоило же ему заговорить, как в голосе тут же проступала какая-то необыкновенная, скрытая внутри ледяная твердость.
Избалованному сладкой жизнью мажору было трудно вообразить, как именно Хо Минцзюнь сумел занять столь высокое положение и прибрать к рукам всю полноту власти. Лян Чэнь еще не успел до конца обрести отцовскую прожженную хитрость и сейчас лишь на уровне животного инстинкта ощущал глухую тревогу.
Даже поздней ночью северный портовый район оставался шумным и оживленным, словно днем, оправдывая звание города, который никогда не спит. Изначально они планировали лишь слегка прогуляться в этих местах и ехать дальше, но открытая парковка оказалась забита под завязку — машин было столько, что даже мышь проскочила бы лишь на цыпочках. Хозяин здешних мест, молодой господин Лян, представлял собой образцового мажора, который никогда не утруждал себя соблюдением правил дорожного движения и мог затормозить прямо посреди дороги. Сейчас он лишь выпучил глаза и принялся возмущаться:
— Как это нет свободных мест? А ну-ка подгони к будке охраны, я сам позвоню их управляющему!
Услышав это, даже прикрывший глаза для отдыха Хо Минцзюнь приподнял веки и бросил на него взгляд, внутренне изумившись: этот болван, поднимавший шумиху на пустом месте, умудрялся терпеть до самого последнего момента, а ведь молодой господин Лян действительно умел скрывать свое истинное лицо.
Водитель торопливо заискивающе заговорил:
— Успокойтесь, пожалуйста. Если уважаемые господа не возражают, мы можем объехать здание сзади и припарковаться там. Людей там почти не бывает, разве что место немного глуховатое.
Хо Минцзюнь равнодушно кивнул, а Лян Чэнь продолжал негодовать:
— И как только ими управляют? Неужели если бы приехал мой отец, они бы тоже развернули его на въезде? Безобразие!
Водитель не смел дышать полной грудью, сгорбившись за рулем и молча ведя машину, а Хо Минцзюнь, единственный, кто мог бы поддержать беседу, и вовсе ленился реагировать на его выпады. «Роллс-ройс» бесшумно растворился в гигантской тени от массивного здания и плавно затормозил в узком переулке.
Через просветы между постройками виднелись яркие, переливающиеся неоновые огни и окрашенное ими в багровый цвет ночное небо — совершенно иной мир, разительно отличавшийся от мрачного тупика, в котором они очутились. Лян Чэнь глубоко вдохнул прохладный воздух, пропитанный морским бризом, дождался, пока из второй машины выйдут помощники с телохранителями, и жестом пригласил Хо Минцзюня:
— Господин Хо, пожалуйте сюда.
Хо Минцзюнь последовал за проводником. Не пройдя и десяти шагов, он случайно бросил взгляд на угол стены здания и резко замер:
— Подождите.
В это короткое, неуловимое мгновение, больше похожее на галлюцинацию, он заметил человека, которого здесь быть ну никак не должно.
Подземный уровень этого здания имел просторный холл. Видимо, из эстетических соображений световые люки были проложены необычайно высоко — аккурат в полуметре над поверхностью земли. Оконные стекла, забранные железной решеткой, покрылись толстым слоем пыли, но сквозь них все еще угадывалось подобие сцены. Яркие прожекторы заливали центр площадки ярким светом, выхватив из темноты долгожданное лицо.
Обстановка, освещение и даже ракурс в точности совпадали с ночным кошмаром Хо Минцзюня, словно два размытых эскиза наложили друг на друга, проступая сквозь стертые временем уголки воспоминаний.
— Что там внизу? — Хо Минцзюнь указал на светящееся стеклянное окно. — Где вход?
Лян Чэнь растерялся:
— А?
Водителю снова пришлось спасать положение своего бесполезного хозяина:
— Здание довольно старое, насколько помню, раньше в подвале находился театр, сейчас он вроде бы заброшен. Правда, там частенько снимают кино.
В груди Хо Минцзюня шевельнулось смутное предчувствие:
— Проведите меня туда.
Даже добравшись до подземного входа, молодой господин Лян так и не понял, с чего вдруг обычная «ознакомительная поездка» неожиданно превратилась в поход по заброшенному дому с призраками. На лестнице царил полумрак из-за запущенности помещений, над головой тускло мерцал свет ламп накаливания, по безлюдному коридору гулял сквозняк, и помимо их шагов издалека доносились томные, развратные звуки музыки, до крови царапавшие слух.
Местечко отличалось унылой и зловещей атмосферой, идеально подходящей для съемок фильмов про призраков и самоубийств на виселице.
Лян Чэнь жался к двум телохранителям, у него мелко дрожали колени, и он съежился от страха до размеров перепелки. Хо Минцзюнь же оставался совершенно глух к происходящему вокруг; его леденящая аура словно обладала встроенным иммунитетом ко всякой нечисти, и он уверенным шагом дошел до дверей подземного театра, толкнув их без лишних колебаний.
Музыка зазвучала громче. Из-за излишнего шума съемочная группа была настолько занята процессом, что съемочный персонал даже не заметил появления незваных гостей.
Хо Минцзюнь перевел взгляд на освещенный прожекторами центр сцены, и спустя с десяток секунд, когда до него наконец дошло, что именно разворачивается перед ним, его лицо помрачнело с такой яростью, будто буря была готова прорваться наружу.
Тот самый злосчастный мужчина, с которым его свела злая воля судьбы, именуемый Хо Чжикуанем «потерявшимся» Се Гуань, в данный момент танцевал на сцене стриптиз.
http://bllate.org/book/26332/3152775
Готово:
