Сяо Цзинин задал этот вопрос без всякого скрытого смысла, им двигало самое чистое любопытство, а заодно и желание отвлечь внимание Цзин Юаня, чтобы тот перестань постоянно рассказывать ему о сложных хитросплетениях при дворе и в гареме.
Если знать об этих вещах слишком много, это подорвет его стремление к безмятежности. А если он перестанет быть ленивой рыбкой, то как тогда дальше плыть по течению?
Впрочем, Сяо Цзинин и впрямь искренне интересовался, когда же Цзин Юань собирается завести семью.
Он не читал книгу целиком, но Сяо Цзинин слышал, что в оригинальном романе «Записи о Цзин Юане» история обрывалась аккурат на дне восшествия Цзин Юаня на престол. Автор не обмолвился ни единым словом о том, что происходило после этого, а в экстрах упоминались лишь остальные второстепенные персонажи. Из-за этого читатели только и делали, что изнывали от любопытства, желая узнать продолжение, а многие известные сказители восхищались столь уместной концовкой и великолепной недосказанностью.
Сяо Цзинин, будучи спортсменом-лучником, совершенно не разбирался в том, уместна ли концовка и хороша ли недосказанность. Он знал лишь одно: на момент восшествия на престол Цзин Юаню уже исполнилось тридцать лет.
В былые времена девушки могли выходить замуж в пятнадцать лет после обряда шпильки для волос, юноши же в двадцать проходили через обряд коронации совершеннолетия и уже должны были иметь жену. Цзин Юаню же стукнуло тридцать, но в этом возрасте зрелости у него не то что жены — даже намека на какую-либо двусмысленную связь с женщиной до сих пор не возникало, что и заставляло Сяо Цзинин искренне недоумевать.
Стоило Сяо Цзинину задать этот вопрос, как аура вокруг Цзин Юаня мгновенно заледенела. Его зрачки резко сузились, а пронзительный взгляд сделался настолько осязаемым, что казалось, будто он способен пронзить Сяо Цзинина насквозь. И хотя на лице Цзин Юаня по-прежнему блуждала легкая улыбка, а уголки губ не дрогнули ни на йоту, Сяо Цзинин все равно отчетливо чувствовал одно: этими словами он задел за живое самого Цзин Юаня.
Эмоции Цзин Юаня переменились в одно мгновение. Он злился — и даже больше, был в ярости.
Причина, по которой Сяо Цзинин испытал подобное чувство, крылась не столько в четырехлетней привычке и взаимопонимании между ними, сколько в той убийственной жажде, что выплеснулась из Цзин Юаня в ту самую секунду. Она породила у Сяо Цзинина инстинктивное чувство опасности, заставившее его невольно отступить на полшага назад. Задрав голову и широко распахнув глаза, он уставился на Цзин Юаня и машинально произнес:
— Цзин Юань… братец?
Это обращение — братец Цзин Юань — словно вернуло Цзин Юаня в реальность. Он тихонько засмеялся, легко покачав головой, и леденящий холод вокруг него растаял подобно порыву быстротечного ветра, вмиг исчезнув без следа. Со свойственной юношам его возраста незрелостью и застенчивостью, он изогнул губы в улыбке и спокойным голосом ответил Сяо Цзинину:
— Цзин Юань происходит из клана Цзин и в будущем должен сменить отца на посту защитника династии Великая Сяо. Раз я еще не преуспел в делах, как могу думать о создании семьи? К тому же Цзин Юань лишь надеется встретить возлюбленную, которая ответит мне искренней взаимностью — прожить вдвоем всю жизнь до самого конца. А если повстречать такую не удастся, то я предпочту остаток дней провести в одиночестве.
В этих словах слышалось и то, что он вовсе не прельщается женской красотой и не является ветреным повесой, и в то же время звучал мягкий намек на его возможное будущее: унаследовать дело отца и отправиться на поле брани, поэтому он пока не желает брать жену и портить жизнь другим девушкам. Каждое его слово было наполнено искренностью, серьезностью и весом — любой, кто услышал бы это, непременно восхитился бы его чистым сердцем, честным и горячим пылом, не найдя к чему придраться. Казалось, будто промелькнувшая секунду назад жажда убийства была лишь плодом воображения Сяо Цзинина.
Вот только когда Сяо Цзинин разговаривал с Цзин Юанем, они стояли под лучами заходящего солнца. Вечерняя заря осыпала плечи Сяо Цзинина, окутывая его парадные одежды благородного принца слоем мягких золотистых искр и заливая его теплым сиянием.
Цзин Юань же угодил аккурат в тень, отбрасываваемую карнизом крыши. Из-за этого ни единый лучик ласкового закатного солнца не смог задержаться на его фигуре или заглянуть ему в глаза. Глядя снизу вверх на его взгляд, Сяо Цзинин еще никогда так отчетливо не ощущал, насколько мрачными и глубокими могут быть зрачки Цзин Юаня — настолько черными, что в них не пробивалось ни единого проблеска света, будто на самом дне таилась некая грандиозная тайна, укутанная в слои плотных коконов.
Вернувшись в Резиденцию Юйшэн, Сяо Цзинин все еще пребывал в некоторой растерянности. Пройдя в собственную спальню, он велел Му Кую налить ему чашку горячего чая и, глядя на бледно-зеленый настой в чашке, постепенно возвращался к мыслям.
— До чего же мне тяжело, — обхватив обеими руками пиалу с горячим чаем, которая, впрочем, никак не могла согреть его сердце, Сяо Цзинин нахмурился и со вздохом изрек это не по годам зрелое суждение.
Му Куй понятия не имел, почему Сяо Цзинин вдруг вздыхает. Улыбнувшись, он спросил:
— Ваше Высочество, неужели Наставник Ли снова задал вам какую-то сложную задачку на сегодня?
Сяо Цзинин солгал в ответ:
— Эх, да.
В конце концов, расспрашивать Му Куя о подобном было неудобно. Лишь когда Му Куй удалился, Сяо Цзинин обратился к Сяо Даню:
— Сяо Дань, Сяо Дань, я сегодня сболтнул что-то не то? Цзин Юань только что… случайно не хотел меня убить?
— Хотел, — зловещим тоном подтвердил Сяо Дань. — Он хочет убить тебя каждый день, как и твоих братьев, иначе как ему стать императором? Уважаемый игрок, самое время взять в руки оружие и защитить себя.
— Я же не шучу с тобой, мне кажется, это была чистая правда. В тот момент он действительно собирался меня прикончить, — жалобно протянул Сяо Цзинин. — Я ведь такой невинный, такой беспомощный и несчастный! Я всего лишь поинтересовался, когда он планирует обзавестись семьей, а он за это захотел меня убить!
На душе у Сяо Цзинина было зябко, горько и обидно — в конце концов, он же еще совсем ребенок!
Цзин Юань издевается над маленькими детьми!
— Я тоже с тобой не шучу, — понизив голос, Сяо Дань заговорил куда более серьезно. — Пораскинь своей светлой головкой: какая от тебя польза? Какая польза от наложницы Чунь? Какое происхождение у Цзин Юаня, с какой стати ему становиться твоим товарищем по учебе?
Сяо Дань не успел даже подсказать, но Сяо Цзинин и сам давно чувствовал неладное во всей этой истории, однако никак не мог взять в толк причину. Самое главное заключалось в другом:
— Но ведь назначение Цзин Юаня моим товарищем по учебе должно было пройти через одобрение моего отца-императора, верно? Тогда зачем отцу понадобилось делать Цзин Юаня моим соучеником?
Сяо Дань не стал отвечать на этот вопрос напрямую, а лишь отделался общими фразами:
— Именно поэтому здесь кроется подвох. Если хочешь выжить, с сегодняшнего дня тебе придется строить планы на будущее.
Сяо Цзинин задумчиво помолчал какое-то время, а затем спросил у Сяо Дань:
— И что же мне делать?
Сяо Дань принялся усердно вразумлять его:
— Все очень просто. На людях ты по-прежнему поддерживаешь с Цзин Юанем хорошие отношения, но втайне должен взращивать собственную опору. Подумай сам, прошло уже четыре года, а кроме Му Куя, Бо Хуаня и Бо Лэ, в твоем окружении днем с огнем не сыщешь четвертого слуги, которого можно было бы задействовать! Так что прекращай целыми днями бездельничать в Резиденции Юйшэн, выходи почаще прогуляться. Попадутся по пути обиженные евнухи или служанки — спаси их между делом, разве не прекрасно будет, если потом они отплатят тебе за добро? И забудь ты думать о том, когда Цзин Юань женится! Когда придет твой черед создавать семью, возьми в законные жены девушку из благородного рода. Глядишь, в будущем, даже если Цзин Юань вздумает тебя прикончить, твоя жена сможет тебя защитить. Если же твоя опора станет еще мощнее, а отец-император станет любить тебя сильнее, глядишь, ты и сам напрямую взойдешь на престол…
— Но ведь мы «качаем» это уже целых четыре года, а он все равно сегодня хотел меня убить, — однако тщательно продуманный план Сяо Дань вовсе не впечатлил Сяо Цзинина. Слушая его, он не только клевал носом от скуки, но и находил всё это ужасно хлопотным. — Ладно, всё равно не выжить, жду смерти.
Сяо Дань: «……»
Сяо Цзинин всегда отвечал за свои слова и доводил дело до конца: раз уж сказал, что ждет смерти, значит, так оно и будет.
На следующий день он благополучно выбросил из головы вчерашние мысли о том, что Цзин Юань, возможно, намеревался пустить его на фарш. С миловидным, свеженьким личиком он явился на учебу и по заведенному ежедневному обычаю в перерыве между лекциями Наставника Ли подсунул Цзин Юаню угощение прямо из-под парты, сопровождая каждый кусочек звонким и чистым обращением «братец Цзин Юань», от которого у Сяо Дань возникало желание поднять бунт.
На этот раз наложница Чунь приготовила для Сяо Цзинина рисовые пирожные с сахаром: абсолютно белоснежные снаружи, невероятно мягкие и нежные внутри, при первом же укусе они наполняли рот сладостью. Сяо Цзинин с жадным звуком «ау» откусил огромный кусок и остался чрезвычайно доволен. Он подумал, что в том, чтобы быть сыном наложницы Чунь, есть свой огромный плюс: каждый день можно объедаться лакомствами, которые почти никогда не повторяются.
В то же время Цзин Юань продолжал держать в руках сахарное пирожное, не торопясь его надкусывать. Сяо Цзинин больше не учился вместе с Седьмым и Восьмым принцами, поэтому делиться своими припасами ему приходилось исключительно с Цзин Юанем. Он тут же поторопил его:
— Братец Цзин Юань, попробуй скорее! Эти рисовые пирожные такие сладкие и мягкие, просто объедение!
Цзин Юань все равно не притронулся к еде, лишь опустил пирожное на стол:
— Ваше Высочество, от избытка сладкого легко растолстеть.
— Оу, — отозвался Сяо Цзинин. Одной рукой он зажал пирожное, а другой ущипнул себя за мягкий бочок и солгал:
— Но Ниннин от этого не поправляется.
Цзин Юань чуть заметно изогнул губы в улыбке, вернул пирожное в коробку для еды и произнес:
— Зато Цзин Юань заметно вырос, так что съешьте-ка все эти пирожные сами, Ваше Высочество.
Раз Цзин Юань не хотел есть, Сяо Цзинин не стал настаивать. Он был даже рад единолично завладеть сладостями и умял всю корочку рисовых лепешек до конца, наевшись до такой степени, что в обед едва притронулся к еде.
Когда Му Куй принес ему в полдень обед и заметил, как мало съел Сяо Цзинин, он принялся уговаривать:
— Ваше Высочество, съешьте еще хоть немного, ну почему вы клюете всего по кусочку мяса? Разве у вас будут силы на тренировочной площадке боевых искусств во второй половине дня?
Стоило заикнуться о тренировочной площадке боевых искусств, как Сяо Цзинина охватывало отчаяние. Плюхнувшись грудью на письменный стол, он нахмурился и заныл:
— Не хочу я заниматься боевыми искусствами…
— Ваше Высочество, ну как же без этого, — Му Куй торопливо приподнял Сяо Цзинина, слегка покачивая его обмякшее тельце. — Если не учиться, то как же вы овладеете стрельбой из лука и верховой ездой? А что вы будете делать осенью на охоте, когда император станет проверять успехи всех принцев в конной езде и стрельбе?
— Конной езде и стрельбе? — глаза Сяо Цзинина широко распахнулись, и он мгновенно подобрался, поднимаясь со стола.
Точно, как же он мог забыть об этой детали?!
Поскольку тюрки и племена ляо с севера то и дело совершали набеги на границы, Император Сяо уделял колоссальное внимание всевозможным навыкам своих сыновей, особенно — искусству верховой езды и стрельбы из лука. Каждое осеннее время года император устраивал большую охоту, проверяя в охотничьих угодьях навыки принцев. За исключением Третьего принца, с рождения слабого здоровьем и страдающего астмой, не было ни единого принца, которому удавалось бы избежать обучения верховой езде и стрельбе.
И перед тем, как отправить каждого из сыновей на тренировочную площадку боевых искусств осваивать воинское ремесло, император в обязательном порядке велел им сперва отправиться на ипподром, выбрать себе личного жеребенка и растить его своими руками, чтобы между хозяином и конем возникло полное взаимопонимание.
Если не считать непереносимости молока, здоровье у Сяо Цзинина было вполне крепким, так что учиться конной езде и стрельбе ему было положено по статусу. При этом с верховой ездой у Сяо Цзинина не возникало бы никаких проблем, но вот стрельба из лука… он был в ней абсолютно безнадежен.
Хотя, с другой стороны, то ли у Императора Сяо было слишком много сыновей, то ли еще что — Сяо Цзинин ходил на тренировочную площадку уже довольно давно, но у него до сих пор не было собственного пони, и никто вокруг даже не заикался об этом. Сяо Цзинин успокаивал себя тем, что так даже лучше: удастся протянуть еще денек-другой.
Ближе к концу сегодняшней тренировки, когда остальные принцы отрабатывали последний комплекс боевых ударов, Пятый принц неожиданно предложил Второму:
— Вторая брат, мы ведь уже давно не заглядывали на ипподром. Как насчет того, чтобы после сегодняшних занятий поехать туда и устроить состязание по стрельбе на скаку?
Второй принц обладал лучшими навыками боевых искусств среди всех братьев, однако в прошлом году он проиграл в стрельбе из лука Наследному принцу, из-за чего в душе затаил обиду и в этом году тренировался с удвоенным усердием. Услышав предложение, он с радостью согласился:
— С удовольствием.
С этими словами он бросил взгляд на Шестого принца, который после нескольких приемов упражнений уже тяжело дышал, и с издевательской усмешкой произнес:
— А как же Шестой младший брат? Почему бы тебе тоже не присоединиться к нам?
Шестой принц отличался поистине избыточной округлостью форм, из-за чего в прошлом году показал худшие результаты в стрельбе и езде. Второй принц вовсе не собирался приглашать его из добрых побуждений — ему просто хотелось поиздеваться над Шестым, поэтому его вопрос, хоть и звучал как приглашение, не оставлял пространства для отказа.
К счастью, пламя той битвы не перекинулось на его участок. Сяо Цзинин сосредоточенно смотрел себе под нос и продолжил стоять в шатающейся стойке наездника.
Но стоило чего-то испугаться, как оно тут же случалось: услышав предложение Второго принца, Седьмой принц повернулся к Восьмому и произнес:
— Восьмой младший брат, я ведь тоже давненько не навещал на ипподроме своего Белогривого. Может, после уроков тоже сходим туда?
— С удовольствием, с удовольствием! — Восьмой принц имел в жилах кровь племен ляо, а потому изначально питал страсть к верховой езде и стрельбе. Из всех братьев он чаще остальных пропадал на ипподроме. Сказав это, он перевел взгляд на другого участника их группы по совместному «побегу с уроков»: — Девятый тоже пойдет?
— А? Я, я… — неожиданно окликнутый Сяо Цзинин растерялся, после чего замотал головой: — Седьмой императорский брат, пожалуй, я не поеду.
Однако Восьмой принц не желал отступать:
— Почему же? Пойдем вместе! Как зовут твою лошадь, Девятый?
Сяо Цзинин ответил:
— У меня еще нет коня.
Едва эти слова сорвались с губ Сяо Цзинина, как Седьмой и Восьмой принцы остолбенели. Тот факт, что Восьмой принц не пользовался расположением Императора Сяо, не был секретом во дворце. И тем не менее, даже ему император позволил выбрать пони на ипподроме еще до того, как тот ступил на тренировочную площадку. Как же вышло, что дойдя до Сяо Цзинина, всё выглядело так, будто он был обделен отцовской милостью даже сильнее Восьмого?
Восьмой принц украдкой взглянул на Сяо Цзинина и, испугавшись, что его собственные слова могли ранить того, тут же поспешил исправиться:
— Т-тогда давай в другой раз! Как только у тебя появится лошадь, мы обязательно съездим.
Сяо Цзинин и впрямь не горел желанием ехать туда, но, видя, как Восьмой принц так осторожно, с нескрываемой нежностью и боязнью задеть его чувства смотрит на него, он невольно улыбнулся и, обнажив ряд белоснежных зубов, произнес:
— Ничего страшного, восьмой императорский брат, я могу поехать с вами компанию! Мне ведь тоже хочется посмотреть на твоего коня и коня седьмого императорского брата.
В конце концов, посмотреть на лошадей — это же не стрелять из лука, вряд ли тут случится что-то плохое?
http://bllate.org/book/26314/3151087
Готово:
