Е Чжи, прижимая к груди детеныша панды, отправился на поиски его мамы. Байлин и Хуамэй, успокоившись, тоже обернулись людьми и, зажав в руках бамбуковые побеги, зашагали следом за Е Чжи.
Не успели они пройти и пары шагов, как увидели две пушистые тушки, валяющиеся навзничь на траве. Вокруг них валялись разбросанные как попало стебли бамбука, а сами они, обнажив животы, увлеченно грызли бамбуковые листья и побеги.
Даже за трапезой они совершенно не думали ни о чём другом.
Как же прекрасна жизнь.
Е Чжи подошел ближе, опустил детеныша панды рядом с матерью, а затем протянул руки, чтобы забрать бамбуковые побеги, которые держали Байлин и Хуамэй.
Кто бы мог подумать, что большая панда, получив обратно своего малыша, даже не взглянула на него — она перевернулась на другой бок и намертво вцепилась в ногу Е Чжи.
— Осторожно! — испуганно выкрикнула Байлин, делая шаг вперед.
— Мм? — Е Чжи оглянулся.
Он вопросительно и слегка недоуменно посмотрел на Байлин, продолжая сжимать в руке бамбуковый побег.
Небрежно сунув побег в пасть огромной панде, Е Чжи спросил:
— Что такое?
Байлин онемела, глядя на то, как большая панда с абсолютно послушным видом жует бамбук.
Она ведь хотела предупредить Е Чжи, чтобы он держался от большой панды подальше: у зверя колоссальная сила, к тому же его душевное состояние в любой момент грозило сорваться в срыв, неся смертельную угрозу.
Кто же знал, что эта панда станет так послушно жевать бамбук, а то движение, которым она схватила Е Чжи за ногу, вовсе не было попыткой напасть — это проявилось ее дружелюбие.
— Да ничего, — покачала головой Байлин. — Я просто хотела предупредить, чтобы ты был осторожнее во время кормления. Все звери в Зоопарке очень опасны.
— Ах, я понял, — глаза Е Чжи согнулись в полумесяцы. — Большое спасибо.
Сидящая большая панда уже проглотила побег и теперь размахивала огромными лапами, требуя добавки.
Два забытых в стороне медвежонка тоже приковыляли ближе и сгрудились вокруг Е Чжи.
Глядя на эту картину — три пары просительно машущих лап, — Е Чжи мягко улыбнулся уголкам губ, взял у Байлин корзину с побегами и произвел:
— Ну что ж, давайте начнем кормить их бамбуком.
Он с привычной легкостью вытащил еще два побега — по одному в каждую руку — и протянул медвежатам.
Большая панда сидела рядом и жадно наблюдала, пытаясь отнять еду.
Е Чжи неизменно ловко уворачивался, оставляя зверя и злым, и голодным. Панда уперла лапы в боки, оскалив зубы и скривив морду — это удивительно человеческое движение делало ее донельзя забавной.
Байлин и Хуамэй переглянулись, созерцая эту сцену.
Раньше они просто швыряли бамбук на землю и сразу уходили, так откуда же теперь взялась эта дополнительная повинность — кормить их лично?
И всё же вид уплетающих бамбук медвежат был до того милым, что они не выдержали искушения, присели на корточки и попытались робко протянуть зверю побег.
Но кто бы мог подумать, что одна большая и две маленькие панды начисто проигнорируют предложенную снедь и станут наперебой выпрашивать то, что было в руках у Е Чжи.
Вот только у Е Чжи было всего две руки, и как он ни старался, не мог угодить сразу трём детенышам.
И всё же ни одна из панд даже не притронулась к побегам в ладонях Байлин и Хуамэй.
Е Чжи с недоумением посмотрел на спутников:
— Эти панды что, привередничают в еде? Почему они не берут, когда кормите вы?
Байлин: «……»
Хуамэй: «……»
Они и сами хотели бы это знать.
Их пренебрежительно отвергли какие-то три панды.
Что за несправедливость.
Е Чжи ничего не оставалось делать: раз панды перебирают харчами, поделать он ничего не мог. В конце концов ему пришлось в одиночку взвалить на себя всю работу по выкармливанию трёх зверей, усердно и старательно раздавая побеги.
Все три панды уплетали за обе щеки и с еще большим усердием жались к Е Чжи. Их черные глазки ярко блестели, и сами они напоминали каких-то людей.
Байлин и Хуамэй делать было нечего, оставалось только скрестить руки на груди и сидеть на корточках рядом, наблюдая за кормлением. В какой-то момент им показалось, что эта сцена выглядит донельзя уютно — как было бы здорово, если бы их самих так же кормили с рук.
Когда все трое людей и три панды погрузились в эту мягкую, безмятежную атмосферу, вдали неожиданно раздалось несколько пронзительных птичьих криков.
Это был голос той самой огромной красной птицы!
В мгновение ока Байлин и Хуамэй, едва успевшие закрепить человеческий облик, тут же сжались и вернулись в первоначальный вид.
Панды, до этого смиренно жевавшие бамбук, тоже вмиг взбесились. Все трое разом подняли шум: забили лапами по стеблям, принялись рвать листья и швырять во все стороны бамбуковые побеги.
Е Чжи нахмурился — голос этой красной птицы был весьма необычен.
Прежде Луо Цзя хранил таинственное молчание о личности этой птицы, а вчера вечером за ужином отреагировал на упоминание пернатых еще страннее.
Судя по нынешней ситуации, почему Байлин и Хуамэй при малейшем звуке превращаются в зверей? Неужели зверолюды настолько хрупки?
Или же они недавно пережили нечто ужасное, раз стали пугаными птахами?
А те три панды? Они же вели себя так послушно и взбесились лишь после того, как внезапно услышали птичий крик. Если бы в этом птичьем крике не было никакого подвоха, Е Чжи ни за что бы не поверил.
Однако задавать вопросы сейчас было некогда: Байлин и Хуамэй находились в ужасном состоянии.
Вся их пернатая шерстка вздыбилась, тела непрерывно дрожали, они больше не могли удерживаться в воздухе и рухнули на землю.
Е Чжи не знал, как им помочь, поэтому мог лишь гладить их по головкам, пытаясь хоть так успокоить.
В его прежнем мире домашние птицы очень любили, когда им гладят макушки.
Е Чжи опустил ладони на головы обеих пташек. Рука у него была большая, одной он мог накрыть сразу двух птиц.
Ладонь мягко прижалась к перьям, а подушечки пальцев принялись неспешно поглаживать макушки.
Под столь ласковыми и нежными поглаживаниями Байлин и Хуамэй постепенно успокоились, взъерошенные перья прижались к телу — он успешно их пригладил.
Птичий крик вдали всё еще продолжался, каждый следующий звук был длиннее предыдущего.
Но утихомиренные Е Чжи птицы уже не испытывали страха.
Оставалась, впрочем, еще одна проблема.
Е Чжи перевел взгляд на перевернувших всё вверх дном панд.
Два медвежонка мутузили друг друга, а большая панда, охваченная яростью, тоже жаждала схватить кого-нибудь и отлупить. Впрочем, материнский инстинкт всё же одержал верх над бушующими животными инстинктами, и она выместила злость на ни в чем не повинном бамбуке.
Е Чжи бережно подобрал обеих пташек в пригоршню и направился к дерущимся медвежатам.
Дрались те яростно, но, к счастью, были еще малыши, так что особого вреда друг другу причинить не могли.
Е Чжи осторожно увернулся от их хаотично машущих лап, улучил момент, просунул руку и подхватил одного из медвежат поперек туловища.
Стоило унесенному малышу прижаться к груди Е Чжи, как он тут же затих — словно на него нажали кнопку паузы, и он замер неподвижно.
Второй медвежонок лишился противника, растерянно покрутил головой, снова нацелил взгляд на цель и с жальным «а-а-у-у» вновь ринулся в атаку.
В одной руке Е Чжи держал двух птичек, другой прижимал к себе медвежонка, а перед ним стремительно неслась вторая панда — в этот момент он совершенно не представлял, что делать.
Он-то думал, что разлучив их, драка прекратится, а они теперь норовят продолжить. Не таскать же ему за собой медвежонка набегу? Такой вес для него — непосильная ноша.
Пока Е Чжи метался в нерешительности, медвежонок уже подскочил и с криком вцепился зубами в ногу Е Чжи.
Е Чжи прекрасно знал, что хоть панды и выглядят милыми и увальнями, на деле они — свирепые хищники.
Ожидая сильной боли, Е Чжи инстинктивно зажмурился, однако руки, обнимавшие птиц и медвежонка, так и не разжались.
Вопреки ожиданиям, никакой боли не последовало. Можно сказать, ничего не произошло.
Е Чжи в растерянности распахнул глаза и увидел, что свирепствовавший секунду назад медвежонок теперь ластится к его ноге, всем своим видом повторяя жест попрошайки: протягивает лапы и просится на ручки.
Е Чжи еще не успел оправиться от изумления по поводу столь внезапной перемены, как доносившийся издалека птичий крик наконец умолк.
В такой ситуации внезапное послушание медвежонка уже не казалось таким уж загадочным, и Е Чжи не стал ломать голову.
Разъяренная родительница, до этого крушившая бамбук, тоже успокоилась. Она склонила голову набок, увидела двух черно-белых малюток и наконец вспомнила, что у нее вообще-то есть дети.
Большая панда стремительно развернулась и бросилась обратно, двигаясь очень быстро и выглядя крайне встревоженной.
Тогда Е Чжи опустил обоих медвежат на землю, позволяя семейству воссоединиться и утешить друг друга.
Мать-панда уселась на поляне, прижав к себе детенышей: то одного осмотрит, то другого лизнет — картина выдалась умилительной.
Е Чжи с нежностью наблюдал за ними. Птички у него на ладони шевельнулись, и Е Чжи опустил голову, с утешающей улыбкой проговорив:
— Всё в порядке, я вас провожу.
Бамбуковая роща представляла собой жуткое зрелище: поваленные большой пандой стебли валялись повсюду, а побеги были раскиданы по всей земле.
Поразмыслив, Е Чжи решил сначала отнести Байлин и Хуамэй домой, а потом вернуться и всё здесь прибрать.
Жилище Байлин и Хуамэй располагалось в кроне раскидистого дерева, и когда Е Чжи вошел внутрь, то обнаружил там и Вуя.
На деревянной жердочке примостились три птички, сбившись в пушистый комок ради тепла и наперебой щебеча, делясь друг с другом пережитым ужасом.
Е Чжи не стал им мешать, лишь бросил пару слов и прямиком направился обратно в Бамбуковый Сад.
Когда он вернулся к той бамбуковой роще, мать-панда уже увела детенышей в другое место.
Е Чжи принялся в одиночку наводить порядок.
К тому моменту, как он закончил всю работу, уже наступило время обеда. Однако в ресторан административной зоны Е Чжи не пошел, а вместо этого покинул Бамбуковый Сад.
Через весь Зоопарк пролегал широкий проспект, от которого ответвлялись несколько тропинок, ведущих к различным зонам обитания животных.
Бамбуковый Сад, где работал Е Чжи, находился как раз на одной из таких тропинок. Покинув его, парень вышел на главный проспект и на их пересечении заметил указатель.
Он точно не знал, где именно обитает красная птица, но, судя по направлению доносившегося звука и природной сущности пернатого, Е Чжи быстро выделил на указателе одно конкретное место.
Фэнциу.
Красивое название.
Е Чжи подумал о том, что в его родном мире тоже существовало поверье: феникс гнездится лишь на дереве утун. Правда, там фениксы были лишь существами из легенд, и он никак не ожидал встретить Фэнциу в этом мире.
Интересно, существует ли феникс на самом деле?
В памяти Е Чжи вновь всплыла картина их первой встречи с той красной птицей.
На фоне объятого пламенем багрового закатного неба огромная алая птица распустила крылья, словно впитав в себя все небесные пожарища, так что окружающие облака и заходящее солнце разом поблекли.
Е Чжи подумал: если фениксы действительно существуют, то они должны выглядеть именно так.
Прекрасные, благородные, источающие ослепительное, невыносимое для глаз великолепие и величие — если, конечно, не принимать в расчет разряды молний, сковывавшие крылья птицы и мешавшие ей взмыть в небеса.
Е Чжи опустил взгляд. Сам он не понимал почему, но с той самой встречи яростный клекот птицы, пламя и молнии на ее крыльях накрепко засели у него в голове, не желая исчезать.
Ему безумно хотелось взглянуть на ту красную птицу еще хотя бы раз.
http://bllate.org/book/26293/3149142
Готово:
