Услышав этот хор грозных голосов, полных удивительного взаимопонимания, Линь Сюй еще не успел отреагировать, а Вань Юй и Су Фанъи, которые только что разминались и жаждали вцепиться друг другу в глотки, уже молниеносно отпрыгнули назад, словно их ударило током, резко увеличив расстояние. На их лицах одновременно застыло выражение предельного, неконтролируемого отвращения.
Казалось, они отведали чего-то невыносимо мерзкого, и, заметив, что реакция противника точь-в-точь повторяет его собственную, оба скривились еще сильнее, их лица исказились от злобы.
Линь Сюй вновь раскрыл лежавшие перед ним счета. Медленно и грациозно — когда оба затихли — он с чувством вздохнул:
— Какая у вас крепкая дружба.
— Кто с ним дружит?!
— Кто захочет с ним дружить?!
Последовал еще один хор возмущенных возражений, и тут уж даже сами Вань Юй и Су Фанъи начали сомневаться. На свете не было ничего более омерзительного, чем проявлять такое поразительное взаимопонимание со злейшим врагом.
Испытывая друг к другу запредельную неприязнь, оба умолкли. Они свирепо зыркнули друг на друга и разом уставились на Линь Сюя, который лишь потупил взор в бумаги. Бесстрастный и чистый, как нефрит, Линь Сюй выглядел так, будто ничего не заметил, и был полностью поглощен делами.
Су Фанъи мрачно зыркнул на Вань Юя, подошел ближе, взял стопку счетов и принялся листать. Заметив это, Вань Юй покрылся синими жилками на лбу — он тут же выскоья за дверь и велел принести еще один комплект стола и стульев.
Три дня спустя Линь Сюй собрал приведепнные в порядок старые счета и проект нового сбора торговых пошлин и разыскал Цзинь Ци. Тот со дня недавнего потрясения только и делал, что усердно практиковался в каллиграфии, но стоило Цзинь Ци, сжимавшему в руке кисть, увидеть принесенное, как на его лице проступило крайнее изумление.
— Как так быстро? — Цзинь Ци опустил кисть.
Стоит ли говорить, что если не брать в расчет правление покойного императора, а взглянуть лишь на годы его собственного восшествия на престол, то и тут наберется почти целое десятилетие. Разобраться с десятилетними отчетами всего за три дня и даже составить план налоговой реформы — пусть способности Линь Сюя всегда были на высоте, все же существовали разумные пределы скорости.
— Ничего особенного, просто нашел кое-кого в помощники, — взгляд Линь Сюя оставался безмятежным, напоминая прохладный свет лунного серпа в летнюю полночь.
— О? И кто же это? Я щедро награжу их, — услышав это, Цзинь Ци облегченно выдохнул. Хорошо еще, если Линь Сюй не надрывался в одиночку, загоняя себя в тупик.
Он давно порывался заняться налоговым вопросом, но понимал, что здесь нельзя действовать сгоряча, и уж тем более не хотел, чтобы Линь Сюй изнурял себя ради этого.
— Вань Юй и Су Фанъи, — ответил Линь Сюй и протянул императору счета вместе с проектом, чтобы тот сверил их и заверил печатью.
Цзинь Ци, уже было потянувшийся за императорской печатью после беглого осмотра, замер с поднятой рукой. Он ошеломленно поднял взгляд на Линь Сюя, говорившего о случившемся так просто, будто речь шла о погоде:
— Министр финансов Вань Юй и министр общественных работ Су Фанъи?
Линь Сюй поднял глаза. Ничего не говоря, он одарил императора глубоким, темным взглядом, в котором отчетливо отражались недоумение — мол, неужели при дворе есть еще два таких Вань Юя и Су Фанъи? — и легкая брезгливость.
Цзинь Ци поперхнулся. Спустя долгое время с искаженным лицом он переспросил:
— С чего это вдруг они согласились помочь?
Министр финансов Вань Юй и министр общественных работ Су Фанъи славились своей непримиримой враждой. В будни они грызлись до смерти из-за любой пустяковой мелочи: об этом знали все чиновники при дворе, об этом судачил даже простой народ Да Юя.
И вот как Линь Сюй умудрился затащить в одно место столь несовместимых злейших врагов? Да еще и заставить их добровольно помогать, да с такой невероятной эффективностью — разобрать завалы за какие-то три дня?
Линь Сюй молчал, лишь молчаливо глядя на Цзинь Ци.
Под этим взглядом Цзинь Ци мгновенно прошиб ледяной пот, по спине побежали мурашки:
— Что ты сделал с моими чиновниками?
Вань Юй и Су Фанъи — государственные мужи высшего ранга, входящие в число сановников первых трех рангов! Неужели этот человек применил грубую силу и сотворил с ними что-то недопустимое? Убийство карается законом, и даже если он возьмет Линь Сюя под защиту, тот не сможет легко выйти сухим из воды.
Стоило этой мысли зародиться в голове Цзинь Ци, как она пустила буйные корни и стала неконтролируемой. Он знал, что у других, пожалуй, не хватило бы на это дерзости, но этот человек вполне мог такое учинить!
— Ничего особенного. Просто я не ожидал, что у них столь глубокие и близкие чувства друг к другу, — Линь Сюй перевел взгляд на застывшую в руке Цзинь Ци печать. Он все еще ждал, когда тот поставит оттиск.
— Глубокие чувства? Близкие? — Цзинь Ци снова вздрогнул. Инстинкт зверя заставил его шерсть встать дыбом, а все тело — напрячься.
Да весь белый свет знал, что Вань Юй и Су Фанъи — заклятые враги, которые не могут ужиться под одной крышей. Если бы они не пытались отравить друг другу жизнь, это означало бы, что среди бела дня творится чертовщина. С какой стати из уст этого человека их вражда превратилась в крепкую дружбу?
— Просто один жаждет сжить со свету другого, а второй не хочет умирать, — в холодном голосе Линь Сюя проскользнуло легкое недовольство. Он отвел взгляд от печати. Собирается этот человек ставить печать или нет?
Цзинь Ци, у которого и без того шерсть стояла дыбом, снова содрогнулся. Он сжался в комок, точно ощетинившийся кот: один хочет сжить со свету другого, а второй не хочет умирать? Это еще что значит?
— Есть проблемы? — спросил Линь Сюй.
В этом деле Линь Сюй не солгал. По правде говоря, даже он сам до конца не ожидал, что их совместная работа даст столь потрясающий результат.
Су Фанъи твердо решил извести Вань Юя, и во время работы над счетами он проявил ту же железобетонную решимость и упорство, с какими некогда сдавал императорские экзамены.
Мало того что он три ночи подряд сидел при лучине за книгами, так он еще и вглядывался в каждую цифру с небывалой дотошностью. Он смертельно боялся упустить хоть малейшую ошибку или нехватку, которые позволили бы ему настрочить донос на Вань Юя, удушить соперника и упустить столь грандиозную возможность.
Что же касается Вань Юя, то тут и говорить нечего: не желая расставаться с жизнью, он выложился даже не на сто, а на двести процентов. На каждую просмотренную Су Фанъи книгу Вань Юй прочитывал две, пока Су Фанъи сидел допоздна с лампой — тот забывал о сне и пище, работая без продыху.
Если бы только была возможность, он предпочел бы в одиночку разгрести все бумаги до единой, лишь бы Су Фанъи не смел к ним и пальцем прикоснуться.
С таким рвением с обеих сторон Линь Сюю оставалось только отдыхать.
— ...Проблем нет. Скажи, а они оба... еще живы? — встревожился Цзинь Ци, у которого по всему телу побежали мурашки.
— Разумеется. За убийство полагается смертная казан, — Линь Сюй слегка нахмурился. Неужели этот человек считает, что он не понимает столь элементарных вещей?
Цзинь Ци приоткрыл рот, но еще долго не мог вымолвить ни слова. На какое-то мгновение ему даже стало искренне жаль Вань Юя и Су Фанъи — интересно, как они там сейчас, целы ли?
При дворе и так острая нехватка людей. Если лишиться еще и двух министров, хлопот явно прибавится.
Смешав жалость с беспокойством, Цзинь Ци в то же время почувствовал зуд в уголках рта — ему безумно хотелось рассмеяться. Он испытал злорадное торжество. Обычно это его доводили до белого каления, а теперь другое дело: нашелся кто-то, кто разделил с ним те же муки. Как тут не радоваться?
Цзинь Ци уже собирался улыбнуться, как вдруг опомнился и заметил, что Линь Сюй невесть когда подался вперед и встал прямо перед его столом.
Линь Сюй приблизился, сократив дистанцию до предела.
Цзинь Ци, на чьем лице еще теплилась улыбка, поднял глаза и уткнулся носом в увеличившееся лицо Линь Сюя. Его кровь мгновенно застыла в жилах, в голове на секунду образовалась звенящая пустота — все потому, что на приблизившемся лице Линь Сюя едва заметно хмурились брови, выражая явное недовольство.
Цзинь Ци отлично знал это выражение лица Линь Сюя: именно так тот выглядел всякий раз, когда замышлял какую-нибудь пакость!
Пойманный под этот слегка недовольный взгляд, Цзинь Ци тут же ощетинился, превратившись в ходячий комок подозрительности. Что на этот раз задумал этот демон?!
— Ч-что? — заикающимся от страха голосом выдавил из себя грозный и своенравный император Да Юя, перед которым трепетал весь внешний мир.
Его кадык судорожно дернулся, он сглотнул слюну. Неужели он снова сделал что-то такое, за что этот человек решил его засудить?
Но ведь за те книжки тот уже сполна отыгрался, а за инцидент с императорским указом он уже извинился... Неужели из-за той истории с каллиграфией?
Ощетинившийся и донельзя настороженный Цзинь Ци широко распахнул глаза, и в них внезапно заплеснулась детская обида: ну не нужна мне твоя каллиграфия, так зачем же так зверски злиться?!
— Ваше Величество, — Линь Сюй шагнул еще ближе.
Возможно, из-за сократившегося расстояния его бесстрастный голос прозвучал с хрипотцой и дрожью, отчего сердце Цзинь Ци затрепетало в унисон.
— Ч-что? — боевой дух императора упал еще на три пункта, и он отчаянно старался не расплакаться от страха.
Линь Сюй чуть прищурился. На его благородном лице по-прежнему не было лишних эмоций, но в темных, глубоких, точно осенний омут, глазах таился мороз зимней ночи. Леденящее до мурашек ощущение нахлынуло со всех сторон, заставив Цзинь Ци почувствовать, будто в его венах замерзает кровь.
И пока по коже бежали мурашки, а конечности цепенел холод, лицо Цзинь Ци против его воли залил яркий румянец — Линь Сюй подошел слишком близко.
Линь Сюй, только что стоявший посреди комнаты, неизвестно когда вплотную прижался к столу. Из-за этого Цзинь Ци, который до этого опирался на стол одной рукой и подался вперед, чтобы поставить печать, теперь явственно ощущал легкий аромат туши, исходивший от Линь Сюя.
Вместо страха перед грядущей ловушкой и животного инстинкта самосохранения это внезапное, необъяснимое и не поддающееся контролю биение сердца заставило и без того опустевшую голову Цзинь Ци взорваться оглушительным гулом. Руки и ноги перестали слушаться, превратившись в нечто неповоротливое, а собственный рот, казалось, напрочь разучился служить своему владельцу.
Линь Сюй окинул взглядом внезапно окоченевшего и заалевшего лицом человека. В его темных глазах мелькнуло искреннее недоумение, сменившееся мгновенным пониманием, а в следующее мгновение на дне черноты отчетливо проступило лукавство.
Цзинь Ци, все еще пребывавший в оцепенении, заметил эту насмешку во взгляде Линь Сюя, и его сердце пронзила острая боль. Невыносимая, удушливая волна раздражения и тоски нахлынула сокрушительным валом.
Цзинь Ци уже хотел отвести взгляд и отступить назад, чтобы увеличить расстояние, но стоило ему сделать малейшее движение, как белая, изящная рука Линь Сюя уже оказалась возле его уха.
Почувствовав приближение Линь Сюя, сердце Цзинь Ци, еще секунду назад замерзшее в ледяной пучине, разом ожило и забилось с безумной, исступленной силой. Оно стучало так яростно, что в ушах у Цзинь Ци стоял сплошной гул.
— Ч-что... — Цзинь Ци инстинктивно хотел сбежать, но тело словно пригвоздило к месту заклятием паралича, заставляя покорно сносить любые его капризы.
Насмешливый взгляд Линь Сюя скользнул по нему, впитывая каждое движение и каждую сокровенную мысль Цзинь Ци.
Под пристальным взором этих влажных от легкой испарины глаз Линь Сюй медленно опустил руку, замершую возле уха императора. Его чуть шероховатые кончики пальцев — на расстоянии всего в полцуня — скользнули по щеке Цзинь Ци, миновали шею, плечо, руку и, наконец, легла поверх раскаленной ладони Цзинь Ци, сжимавшей императорскую печать.
Ощутив прохладное касание на тыльной стороне ладони, Цзинь Ци слабо вздрогнул, погружаясь в самую глубь океана. Во всем мире для него не осталось ничего, кроме этого едва уловимого аромата чернил.
Линь Сюй слегка подался вперед, сокращая последнюю преграду. Его тонкие губы приоткрылись, и низкий, хрипловатый голос прозвучал прямо над ухом Цзинь Ци:
— Вы собираетесь ставить печать или нет?
Или он думает, что Линь Сюю больше нечем заняться?
http://bllate.org/book/26288/3148541
Готово:
