Попрощавшись с Генералом в Маске Призрака, Сюй Цзюнь последовал за человеком, пришедшим встретить его.
Между Да Юй и враждебным Царством Ся не прекращались трения, то и дело вспыхивали войны, и армия на границе стояла гарнизоном. Со временем здесь обустроили кое-какие незамысловатые жилища.
А поскольку пограничные войска то и дело перемещались, а при начале войны дома и постройки неизбежно разрушались и сжигались, постепенно здесь образовался диковинный пейзаж: куда ни кинь взгляд, повсюду пестрела смесь палаток и постоянных строений.
Капитальные здания вроде домов использовались в основном для нужд первой необходимости — под походные шатры, военные советы, склады или полевые кухни. Остальные же постройки по большей части представляли собой разбитые тут и там палатки.
Они вернулись уже под вечер, солдаты на вечерней поверке еще не разошлись, и над лагерем все еще разносились гулкие, зычные команды.
Сюй Цзюнь вслед за встречающим вошел в отведенную ему комнату и, едва переступив порог, голодным взглядом уставился на кровать, как вдруг снаружи раздался стук в дверь.
Сюй Цзюнь отворил и с удивлением принял из рук солдата увесистую стопку писем.
С момента его отъезда из столицы прошло уже почти около месяца, и домашние, давно тревожившиеся за него, уже успели отправить весточки. Почтовые голуби летели быстрее людей, из-за чего письма прибыли в лагерь раньше самого Сюй Цзюня.
Получив письма и ощутив легкую тоску по дому, Сюй Цзюнь поспешно уселся за стол.
Послания исходили от двоих людей: от старшего брата и от отца. Всего набралось штук пять-шесть, и каждое выглядело толстой пачкой.
Сюй Цзюнь трепетно распечатал одно из писем и, завидев знакомый почерк брата, на миг почувствовал, как у него защипало в глазах.
Семь раз отмерь, прежде чем ступить вперед, сто раз оступись — не поворачивай назад. Раз уж ты сам избрал этот путь, то должен прилагать неустанные усилия, однако если...
Сюй Цзюнь молча отложил в сторону следующие четыре-пять листов, где прямо и намеками его убеждали вернуться домой, и уставился на самую первую фразу, желая подольше сохранить это трогательное чувство.
Умилившись, Сюй Цзюнь бегло просмотрел остальное содержимое, после чего молча засунул послания обратно в конверт.
Покончив с братишкиным письмом, он принялся за отцовское.
Его послание было очень схоже с письмом брата: все пять страниц были исписаны переживаниями о том, сможет ли он привыкнуть к здешней обстановке, и уверениями, что если ему здесь неуютно, они в любой момент готовы забрать его обратно.
Дочитав все письма, Сюй Цзюнь взял кисть, собираясь ответить, но, промучившись добрую половину дня, в итоге смял уже написанный краткий черновик в комок.
Поразмыслив, он взял находившиеся рядом письма и принялся выискивать нужные фразы для переписки: сменил стиль в отцовском послании, добавил почтительных оборотов в письмо брата, а затем отправил оба ответа, разведя их по разным срокам.
Пинъань, неотлучно следовавший за ним и наблюдавший за победоносной, хитренькой физиономией своего юного господина, вмиг растерялся — то ли плакать, то ли смеяться.
Узнай те двое господ правду, они бы, пожалуй, горько рыдали.
Отправив оба увесистых семейных послания, Сюй Цзюнь отдохнул два-три дня, восстановив силы, и лишь после этого отправился осматривать склад.
Шел Сюй Цзюнь с боевым настроем, но, переступив порог и увидав громоздившиеся стопками отчетные книги в его собственный рост, его личико тут же скривилось.
— Господин, здесь хранятся отчеты за вторую половину этого года, а остальные находятся на складе в глубине двора. Если понадобятся, мы живо сходим туда, — отрапортовал солдат, временно назначенный управляющим, когда старый счетовод удалился.
— Еще?! — изумился Сюй Цзюнь.
Хотя это хранилище не назовешь огромным, книг здесь насчитывалось по меньшей мере больше тысячи, и это — лишь за вторую половину года?
Притом что вторая половина года перевалила едва за середину.
— Господин, вы многого не знаете. Под началом нашего генерала состоит добрых семь-восемьсот тысяч воинов, и это уже сильно сокращенные отчеты.
Сюй Цзюнь рассеянно полистал лежавшую перед ним бухгалтерскую книгу, и боевой настрой испарился.
Следовавший за ним по пятам юноша в синих одеждах тоже поразился такому количеству документов, но быстро взял себя в руки. Он прибыл сюда именно для того, чтобы вести дела Сюй Цзюня, а это значило, что впредь вся эта работа ляжет на его плечи.
Ни для кого не стало неожиданностью белоснежное личико Сюй Цзюня, сморщившееся наподобие парового пирожка.
Не прошло и четырех дней с тех пор, как Сюй Цзюнь ступил в лагерь, а прозвище малого наставника уже гремело по всей округе.
Почти все здешние воины заслужили свои чины и звания кровью, а теперь вдруг явился столь высокопоставленный молокосос. И пусть даже он ведал лишь амбарными книгами, недовольных хватало с избыком.
Стоило Сюй Цзюню, этому малому наставнику, объявиться в бухгалтерии, как спустя совсем немного времени его так приложило суровой реальностью, что пришлось спешно ретироваться в свою комнату. Едва эти вести расползлись вокруг, как многие принялись злословить за спиной. В лагере даже затеяли тотализатор: ставили на то, сколько дней он продержится, прежде чем разрыдаться и потребовать мамку с отбытием домой.
Чем дольше тянулся срок, тем выше росли коэффициенты, а ставка на то, что малый наставник все-таки останется, достигала один к двум ста.
Окружающие затаили дыхание в ожидании хорошего представления.
Однако к всеобщему удивлению, ранним же утром следующего дня Сюй Цзюнь засучил рукава, обнажив белые предплечья, и с прежним боевым задором ворвался в бухгалтерию.
В последующие дни все повторялось изо дня в день: каждое утро он вихрем влетал в помещение, полный энтузиазма, а каждый вечер выползал оттуда совершенно поникшим.
Народ шумел, с еще большим нетерпением предвкушая продолжение драмы.
В военном стане царило оживление, тогда как в самом архиве стояла сплошная канитель.
Все лагерные книги были кое-как рассортированы и переписаны по категориям, учет велся вроде бы четко, и любые поощрения или взыскания для каждого бойца аккуратно заносились в реестры.
Но вся эта разрозненная мелочь на армию в семь-восемьсот тысяч человек занимала целую кладовую — несколько тысяч томов!
И всю эту макулатуру требовалось пересчитывать каждый сезон и сводить заново каждый год, а раз в пять лет — уничтожать часть архива, оставляя лишь записи о крупных наградах и тяжелых наказаниях, иначе помещений и бумаги попросту не хватало.
Вдоволь нахлебавшись горечи в первый день, Сюй Цзюнь на вторые сутки приказал всему персоналу заново перебрать архив, объединив все, что полагалось объединить, и приведя всё к единому списку.
Поначалу с два десятка помощников выражали немалое недовольство, поскольку работа эта предстояла сугубо сухая, хлопотная и чреватая ошибками.
Но по мере того, как под руководством Сюй Цзюня отчеты постепенно приводились в порядок и перестраивались по его методу, никто из присутствующих уже не смел смотреть на этого белолицего малого наставника свысока.
Большинство из них уже давно состояли при старом счетоводе и прекрасно знали, как нелегко дается управление столь гигантскими массивами данных.
Взять хотя бы жалование, спускаемое сверху: без учета того, сколько кому причиталось на руки, одни лишь награды и взыскания при прежнем подходе заставили бы их возиться по меньшей мере полмесяца. Теперь же, после того как Сюй Цзюнь пересортировал и заново занес все в таблицы, дело стало предельно простым, понятным и удобным в обращении.
Все цифры свели в аккуратные таблицы, где поиск сумм, сортировка по возрастанию и убыванию осуществлялись невероятно легко, а фильтрация стала элементарной.
Вглядываясь в ряды вновь составленных таблиц, прежде скептически настроенные люди теперь глядели на Сюй Цзюня с глубоким уважением. Даже тот самый юноша в синих одеждах, который всю дорогу высокомерно молчал, после всех этих хлопот в корне изменил свое мнение.
Время от времени он доставал блокнот и семенил следом за Сюй Цзюнем, что-то записывая, а обращение к нему сменил с господина на взрослого господина. И в этом покорном тоне, помимо прочего, сквозило немалое восхищение.
Потратив добрую половину месяца на приведение всех данных в порядок, смертельно уставший Сюй Цзюнь устроил себе выходной и пластом лежал на кровати, ленясь даже заглянуть в бухгалтерию.
Увидев это, Пинъань тут же подскочил с веером и принялся обмахивать господина, до смерти боясь, что в такую жару их драгоценный молодой господин просто-напросто расплавится.
— Господин, ну до чего же вы у меня умны! — восторженно воскликнул Пинъань.
Благодаря этому делу он теперь расхаживал по бухгалтерии распрямив плечи, а вспомогательные писари так и звали его — братец Пинъань да братец Пинъань, что доставляло ему невероятную гордость!
Сюй Цзюнь не шевелился, лишь продолжал лежать ничком.
Эти люди не смыслили в пользе табличного управления, зато он — смыслил. Впрочем, ему еще повезло, что учет только-только начался с новой партии данных; вздумай он разгребать архивы спустя несколько месяцев при возросших объемах, он бы точно сошел с ума.
Заметив, что его юный господин ленится пошевельнуться, Пинъань лукаво повел глазами и сменил тему:
— Господин, а вы слыхали про историю с тем великим вором?
— Великим вором?
— Ну да, неужто вы еще не в курсе? — Пинъань перешел на сплетнический тон. — Аккурат в то время, когда мы покидали столицу и направлялись сюда, у императора украли нефритовую печать.
Сюй Цзюнь приоткрыл глаза.
— Говорят, ее умыкнул первый вор Поднебесной. Сейчас император рассылает людей на его поиски, и даже в наш лагерь пришел императорский указ об оказании содействия.
— В наш лагерь? — недоуменно протянул Сюй Цзюнь. Их лагерь находился чертовски далеко от столицы, тут уж точно — дальняя вода не тушит близкий пожар.
— Сказывают, тот вор ранен и бежал в наши края.
Сюй Цзюнь вытаращил глаза, и в его черно-белых зрачках промелькнуло изрядное недовольство: с чего бы этому типу бежать куда угодно, но непременно именно к нему?!
— Господин?
— Пустяки. — Сюй Цзюнь снова лениво уткнулся лицом в постель, и лишь в глубине его глаз таилось сильное отвращение.
Убедившись, что Сюй Цзюню неинтересно, Пинъань завел другую пластинку:
— Ну а тогда вы точно не знаете, какая неразбериха творится в нашей армии в последнее время.
Сюй Цзюнь по-прежнему щурился — жара донимала его не на шутку.
— Я слыхал, что все окружение Генерала в Маске Призрака после его возвращения куда-то перевели. — Пинъань понизил голос и заговорщически шепнул: — Говорят, из-за какого-то происшествия во дворце генерал, вернувшись, лично допросил всех, кто состоял при нем прежде, да еще и сурово всех наказал.
Обстановка сложилась мрачная, но в войсках никто не смел об этом судачить, так что он рискнул шепнуть об этом лишь украдкой, в закрытой комнате.
Стоило выйти за порог, как об этом уже не смели заикаться.
При словах Пинъаня в памяти Сюй Цзюня тотчас всплыли смутные воспоминания той ночи, волна жара прокатилась по низу живота, но ее тут же подавил последовавший следом леденящий холод.
Уж Вэй Сы это дело так просто не оставит.
Ни один мужчина на свете не стерпел бы подобного поругания, не говоря уже о человеке столь высоком по положению и с таким гордым нравом.
— Господин, что с вами? — Пинъань усерднее замахал веером.
Сюй Цзюнь втянул голову в плечи и промолчал, лишь повернув голову и глядя в синеву за окном.
Теперь, когда он далеко от дома, в случае раскрытия их тайны защитить его будет уже некому.
В лагере, в покоях Генерала в Маске Призрака.
Двери и окна жилища плотно закрыты, царит мертвая тишина, не видно даже часовых.
Внутри мужчина, сидя в бадье с водой, из последних сил тер себя мочалкой из люфы, до тех пор пока с омерзением не стер кожу до красных саднящих полос, и лишь тогда остановился.
Сдерживая подступающие к горлу тошнотворные позывы, человек в маске призрака выбрался из купели, небрежно отер с иссеченного красными следами тела капли воды и набросил на плечи халат.
Он не прекращал попыток разыскать того негодяя, а вернувшись в лагерь, устроил очередную тотальную проверку, но вновь не обнаружил никаких зацепок.
В гневе он подверг всех жестокому наказанию, удалил прежнюю прислугу и настрого запретил кому бы то ни было самовольно входить в его покои.
После того случая он больше не мог выносить никаких прикосновений других мужчин, и всякий раз при воспоминании о случившемся его нутро скручивало от невыносимой тошноты.
http://bllate.org/book/26286/3148309
Готово:
