Будучи солидным бородачом, гонять по всему двору от стайки пушистых жёлтеньких комочков — Ли Му и сам бы не хотел, да только выхода у него не было!
Эта проблема не имела решения.
Он ничего не боялся: ни мертвецов, ни трупов, не содрогаясь от вида покойников, но перед этой пакостью пасовал — стоило ей даже издали попасться на глаза, как у него тут же начинала зудеть кожа на голове.
А началось всё еще в его детстве.
Как и большинство детей, в юные годы он был тем еще егозой.
Когда они с двоюродным дедушкой только завели дома кур и уток, он как раз ходил в детский сад. В том возрасте всё казалось ему интересным и любопытным, особенно те крошечные утятки, что совсем недавно вылупились из яиц.
Пушистые, неуклюжие, крошечные — они выглядели донельзя милыми и беззащитными.
Ему страшно хотелось с ними поиграть, но родители и старшие строго-настрого запрещали. И вот однажды, улучив момент, он тайком пробрался в утиную загородку, чтобы половить утят.
В то время уток у них было никак не меньше сотни. Точного числа Ли Му уже не помнил, но во всяком случае — целое черное море.
По идее, птицы должны были бояться людей, но Ли Му тогда был мал и, к тому же, схватил утенка. Стоило остальным взрослым уткам заметить это, как они тут же вытянули шеи и бросились на него со всех ног...
Позднейшие события врезались в память Ли Му намертво: окруженный со всех сторон стаей озверевших уток, он судорожно придерживал норовившие слететь штаны, покрытый с головы до ног птичьим пухом, и орал в утином загоне так громко, что содрогался весь белый свет!
Об этой истории все знающие взрослые напоминали ему при каждом удобном случае — вплоть до окончания университета рассказывали каждому встречному, и она стала главным позором всей его жизни.
Говорят даже, что еще долго после того он по ночам в кошмарах звал уток.
Сам Ли Му уже не помнил, снились ли ему те кошмары на самом деле, но с той поры перестал переносить эту живность на дух. И даже когда он вырос, а утки теперь сами шарахались от него в стороны, страх никуда не делся.
Закончив университет и узнав, что семья продала ферму, он тогда даже тайком вздохнул с облегчением — ведь хоть птицами потом и управляли нанятые работники, всё равно приходилось иметь с ними дело, верно?
Если бы сейчас его и впрямь не прижали к стенке, он бы ни за что не стал связываться с этой напастью.
В нынешние времена о нормальном бизнесе и думать не приходилось, в обычном земледелии он смыслил ровно ничего, да и заработать на нем было нельзя — оставалось лишь попробовать разводить эту пернатую дрянь.
Ли Му стоял за углом дворовой стены, высунув наружу лишь половину головы и в ужасе тараща глаза на целую стаю маленьких чертенят, что шумно гоготали у калитки из плетеных ветвей.
Он-то думал, что малыши испугаются на новом месте, но вышло наоборот: сейчас куда сильнее боялся он сам.
Окинув взглядом рассыпавшихся по двору пушистых комочков, Ли Му поднял голову и бросил полный обиды взгляд на заливающихся смехом Дядю Хуна и Юнь-эр, а также на Чжун Сююаня, который прикрыл рот рукой, отвернулся и делал вид, что сохраняет невозмутимость, хотя его плечи мелко дрожали.
Заметив лицо Ли Му, все троица во дворе расхохоталась еще пуще.
Дядя Хун так и согнулся пополам, притопывая ногами: — Ох, мамочка, ха-ха-ха...
Хотя Юнь-эр толком ничего не разглядел, по звуку убегающих шагов Ли Му и топанью утиных лапок он тоже догадался обо всем.
Сидя на маленькой табуретке, малыш так хохотал, что табуретка опрокинулась, и он шлепнулся прямо на землю. Но даже так он не унялся, продолжая хихикать, сидя на полу.
Глядя на столь бурное веселье взрослых и ребенка, Ли Му почувствовал себя еще более обиженным и перевел взгляд на Чжун Сююаня.
Словно почуяв этот безмолвный призыв о помощи, Чжун Сююань обернулся и посмотрел на прижавшегося к стене Ли Му.
Увидев жалкий вид побитого и несчастного Ли Му, Чжун Сююань окончательно потерял способность сдерживаться. Уголки его губ взметнулись вверх, в темных глазах заплясали искорки, и он расцвел в открытой улыбке.
Этот человек был поистине донельзя забавен.
Куда только девались его привычная холодность и отстраненность? Наедине с собой он оказывался таким... до невозможности таким...
Отвернувшись и изо всех сил пытаясь подавить смех, Чжун Сююань и сам не мог толком разобраться в собственных чувствах. Он знал лишь одно: сегодняшний Ли Му нравился ему до безумия, нравился так сильно, что не было мочи сдержаться!
Погода стояла отличная, и утята, не сумев догнать Ли Му, попросту уселись прямо у плетеных ворот, подобрав короткие лапки и прижав пузики к земле отдыхать.
Уходить они не собирались, а Ли Му не смел войти в дом. В конце концов на выручку пришел Дядя Хун, который уже до смерти ухохотался и держался за живот. Он собрал всех утят обратно в корзину, и лишь после этого совершенно убитый Ли Му смог наконец вернуться домой.
— Я плеснул немного воды в корзину, не забудь потом забрать миску, ха-ха... — Дядя Хун с багровым лицом из последних сил сдерживал смех: из-за того, что он только что слишком сильно хохотал, ему пришлось обеими руками обхватить поясницу, которая тут же отозвалась болью.
То же самое происходило и с Юнь-эр: от избытка веселья детские щечки раскраснелись, и он выглядел невероятно мило.
Чжун Сююань по-прежнему сидел на табурете, отчаянно пытаясь сдержать улыбку, но в его глазах уже блестели слезы, словно рябь на осенней воде.
Не удостоив троих ни единым словом и сохраняя непроницаемое выражение лица, Ли Му зашел во двор, взял из угла заплечную корзину с серпом, вышел за ворота и направился в горы — надо было успеть накосить травы для уток, пока совсем не стемнело.
Глядя на спасающегося бегством Ли Му, троица, только что вроде бы унявшая смех, снова покатилась со смеху.За окраиной деревни Ли Му, уже успевший прошагать приличное расстояние с заплечной корзиной, услышал позади себя те самые насмешливые крики. Он на мгновение замер, но, не оборачиваясь, лишь молча прибавил шагу, направляясь в сторону гор.
Скрывшись в чаще леса, Ли Му, измотанный и потрепанный, наконец замедлил ход.
Утята вылупились совсем недавно и были еще очень слабы. По логике, лучшей пищей для них сейчас были бы мелкие рыбёшки или размоченные в воде зерна проса, но сам он сейчас не мог позволить себе такие продукты.
Раз нет такой возможности, придется искать другой выход.
Он помнил, как в детстве видел, что его родители, когда выкармливали птенцов, измельчали зелень и смешивали её с кукурузной мукой или кашей. Раз рыбы, проса и кукурузной муки у него нет, стоит подумать насчет зелени.
В памяти всплыло, что утки едят и некоторые виды диких трав.
Ли Му отправился на свой участок, подобрал несколько старых листьев пекинской капусты, которые оставил ему Гоувацзы, а затем побродил по горам и нарезал с полкорзины клевера. Только когда солнце начало клониться к закату, он вернулся в деревню.
Клевер знают многие, хотя большинство людей воспринимают его лишь как «счастливую травку» и мало кто задумывается, что это бобовое растение вполне годится на корм скоту.
В нём высоко содержание белка, он обладает хорошими вкусовыми качествами и подходит для кормления большинства домашних животных. Однако утки плохо переваривают грубую клетчатку, а поскольку они еще совсем маленькие, много давать им нельзя.
Конечно, сейчас, когда есть кукуруза, зерновые и комбикорма, мало кто утруждает себя сбором такой травы.
Войдя в деревню, Ли Му не стал сразу заходить в свой двор, а, постояв и озираясь по сторонам, отворил калитку и прошел внутрь.
Увидев, что птенцы всё так же сидят в корзине, он облегченно вздохнул.
Сняв корзину, он отправился к кухне, нашел кусок дерева, подходящий на роль разделочной доски, и принялся мелко рубить всё, что принес.
Смеркалось. Утята, весь день просидевшие в корзине, сбились в кучу. Сначала они вели себя тихо, но стоило Ли Му приблизиться, как они тут же, перебивая друг друга, повскакивали на лапки, бросились к нему и, вытянув шеи, принялись громко крякать.
Через плетенку Ли Му было не так страшно, но от этого гомона у него внутри всё похолодело.
— Брысь, брысь… — Ли Му в правой руке держал миску с мешаниной из зелени и капустных листьев, а в левой — недлинную палку.
Подойдя ближе, он отодвинул палкой настырных птенцов, лезущих прямо под ноги, и воспользовался этой секундной заминкой, чтобы молниеносно поставить миску.
Увидев, что глупые утята почуяли запах и, забыв про него, накинулись на еду, Ли Му наконец выдохнул.
Закончив, он отбросил палку, которая служила ему для защиты. Обернувшись, он увидел в сумерках, как в глубине комнаты на кровати блестят полные смешинки глаза Чжун Сююаня.
Стоило их взглядам встретиться, как Чжун Сююань отвел глаза и опустил голову, больше не глядя на Ли Му.
При виде него Ли Му сразу вспомнил, что произошло днем: Чжун Сююань немало насмеялся над ним.
Отряхнув руки от древесной трухи, Ли Му стоял посреди двора и смотрел на человека, лежащего на кровати в комнате.
И этот человек еще смел над ним смеяться…
Разобравшись с утятами и приготовив нехитрый ужин, Ли Му с двумя тарелками вошел в комнату.
— Ешь, — он поставил тарелки на стол, поправил фитиль масляной лампы и зажег её.
Комната озарилась, и тусклый, дрожащий оранжевый свет окутал их обоих, вытягивая их тени на стене.
Чжун Сююань взял тарелку, слегка приподняв её, и лишь когда Ли Му, взяв свою, начал с аппетитом есть кашу с маринованными овощами, тоже взялся за палочки.
Ли Му внезапно произнес:
— Завтра я снова схожу в горы за травой и зеленью, а ты будешь рубить её на корм утятам.
Чжун Сююань замер.
Каким бы оружием он ни владел мастерски, кухонный нож — вещь, с которой он за десять лет военных походов никогда не имел дела.
Ли Му поднял на него взгляд и, видя, что тот молчит, добавил:
— Мы уже поклонились небу и земле и провели брачную ночь, так что, раз ты вошел в мой дом, значит, ты теперь моя жена. Отныне тебе придется жить со мной, а домашнюю работу нужно учиться делать.
Чжун Сююань подавился кашей. Он смущенно и растерянно поднял глаза на Ли Му и, заметив, что тот смотрит на него с глубокой серьезностью, невольно закашлялся.
— Я мужчина, — с трудом проглотив кашу и отдышавшись, неловко произнес Чжун Сююань. — К тому же… никакой брачной ночи у нас не было.
Когда он произнес эти слова, его лицо залил густой румянец, он крепко сжал зубы и отвел взгляд.
Ли Му, должно быть, до сих пор не знал, кто он такой, но он не бросил его и не прогнал — этого было достаточно, чтобы Чжун Сююань был ему благодарен.
— Как это не было? — Ли Му поднял брови. — Разве это не наш свадебный покой?
Чжун Сююань онемел.
— И разве ты спишь не на моей кровати?
Чжун Сююань заерзал еще сильнее, а тело охватил неконтролируемый жар.
— К тому же, я всё уже видел. — Взгляд Ли Му скользнул вниз, остановившись на определенном месте.
Взгляд Ли Му словно обжигал, заставляя Чжун Сююаня беспомощно сгорбиться. Даже когда он стоял перед лицом сотен тысяч врагов накануне великой битвы, он сохранял спокойствие, но сейчас его охватило безумное желание сбежать! Взгляд Ли Му вгонял его в краску.
— И еще, — Ли Му, казалось, не собирался на этом останавливаться. — Я знаю, что ты стесняешься, но пора бы тебе начать звать меня как следует.
— Звать как следует? — Сердце Чжун Сююаня бешено заколотилось.
— Я твой муж, и, разумеется, ты должен называть меня «супруг». — Ли Му говорил серьезно, словно это само собой разумелось.
http://bllate.org/book/26280/3147704
Готово:
