Тан Шэнь в подробностях рассказал о том, что в следующем году собирается сдавать уездный экзамен.
Лян Сун бросил на него взгляд:
— Что еще ты утаиваешь?
Тан Шэнь с честным и праведным видом ответил:
— Больше ничего.
— Почему тебе обязательно нужно сдавать экзамен именно в следующем году?
Тан Шэнь умолк.
— Если не скажешь правду, старик не станет возиться с тобой, мелким пострелом, и посмотрит, как ты с твоим вырвиглазным почерком собираешься сдавать уездный экзамен!
Тан Шэнь подумал про себя: до экзамена осталось всего несколько месяцев, в худшем случае буду каждый день дома упражняться в каллиграфии да читать книги. С моей докторской степенью из ведущего китайского вуза наших дней (пусть и по технической специальности), да вдобавок с золотым пальцем в виде фотографической памяти, какой-то там уездный экзамен — сущая ерунда.
…Должно быть, сущая ерунда?
Лян Сун:
— М?
Видя, как учитель изображает напускную строгость, Тан Шэнь немного подумал и был вынужден рассказать о том, как он сболтнул лишнего.
Лян Сун громко рассмеялся:
— А я-то думал, в чем дело, оказывается, ты просто повздорил со своим двоюродным братом. Каким бы умным ты ни был, тебе всего тринадцать лет, и порой проявлять ребяческий норов вполне нормально. К счастью, на этот раз ты упомянул уездный экзамен, а заяви ты о провинциальном, даже переродившийся Цюйсин потерпел бы сокрушительное поражение.
Тан Шэнь:
— Этот ученик еще не дошел до такого безумия.
Лян Сун искоса глянул на него:
— Зато до безумного хвастовства дошел.
Тан Шэнь прикинулся дурачком и замял разговор.
Тан Шэнь не знал, что Лян Сун так упорно добивался от него правды вовсе не из праздного любопытства — он просто боялся, что на Тан Шэня кто-то повлиял, раз он решил сдавать уездный экзамен раньше времени. Тан Шэнь еще мал годами и обладает выдающимися способностями; если кто-нибудь узнает, что он ученик Лян Бовэня, и затаит зависть, то вполне может попытаться посеять раздор и подтолкнуть мальчика к преждевременной сдаче экзамена. Если он провалится, то рискует тяжело подорвать свою уверенность в себе, разделив судьбу вундеркинда Чжун Юна.
Лян Сун:
— Ты ранее говорил, что наизусть знаешь Четверик и Пятерик.
— Да.
— С твоими способностями уездный экзамен не должен составить труда. Раз так, сегодня же отправляйся в фусюэ на учебу. Управляющий Лян, сопроводи его и передай все Бо Яню.
Управляющий ответил:
— Слушаюсь.
Тан Шэнь пришел рано. Он позавтракал дома, но Лян Сун все равно оставил его выпить миску горячей каши. Подкрепившись, Тан Шэнь вместе с управляющим направился в Академию Цзыян. Они еще не успели выйти за порог, как Лян Сун окликнул их:
— Постойте-ка, я напишу записку.
Вскоре он набросал в кабинете письмо и передал его управляющему.
Академия Цзыян располагалась на юге города. Когда Тан Шэнь и управляющий вошли на ее территорию, ученики уже вовсю занимались.
Главные ворота академии представляли собой однопролетное сооружение с крышей оаньшань о двух скатах, а над входом висела черная доска с выписанными белым цветом иероглифами: Академия Цзыян. Парные надписи по бокам врат были высечены рукой самого Лян Бовэня, оставленной им в прошлом году: на правой колонне красовалась строка Бессмертный принимает росу на нефритовом блюде, а на левой — В беседах и смехе струится аромат туши.
Стоило войти в академию, как до слуха донеслись голоса читающих книгу юношей.
Древние ученые почитали громкое чтение вслух, дабы прочно заучить прочитанное наизусть. За исключением столь исключительных блатных лиц, как Тан Шэнь, и богатых сынков, купивших себе учебные места, всякий, кто имел возможность учиться в фусюэ, как минимум обладал степенью сюцая. Любой книжник сначала сдавал уездный экзамен и становился тоньшэном, а затем выдерживал экзамен префектуры и получал звание сюцая. Лишь заслужив звание сюцая, человек обретал право обучаться в фусюэ.
И все же, даже будучи сюцаями, в стенах фусюэ они оставались всего лишь учениками.
Следуя за управляющим, Тан Шэнь обошел Святилище Мудрецов вместе с лекционным залом и разыскал главу Академии Цзыян — Юй Бояня.
Юй Цзин, чье взрослое имя было Бо Янь, получил звание цзиньши на четырнадцатом году правления Кайпин. К моменту сдачи экзамена ему уже перевалило за пятьдесят, а три года назад он сложил с себя полномочия и вернулся к мирной жизни, заняв пост главы Академии Цзыян.
Управляющий отвесил Юй Бояню почтительный поклон. Тан Шэнь последовал его примеру.
Юй Боян принял письмо, пробежал его глазами и вновь поднял взгляд на Тан Шэня. Затем он еще раз внимательно перечитал послание и промолвил:
— Намерение господина Ляна мне вполне понятно, только вот церемония зачисления уже позади, да и до уездного экзамена осталось всего четыре месяца. И всё же… тебя ведь зовут Тан Шэнь?
— Ученик зовется именно так.
— Покуда посидишь вольным слушателем, каждый день посещая занятия наравне с остальными учениками.
Попасть в фусюэ оказалось для Тан Шэня гораздо проще, чем он предполагал. На следующий же день он взял корзинку с книгами и отправился на учебу. Древние наставники не придавали особого значения опоздавшим ученикам или тем, кто переводился из других мест. Преподаватель вошел в класс в назначенный день, бросил на Тан Шэня беглый взгляд из угла глаза и тут же отвернулся, приступив к лекции — никаких церемоний вроде представления новичка классу предусмотрено не было.
И не только преподаватели — прочие ученики тоже не проявили к Тан Шэню никакого интереса. Сначала кто-то лишь изумился внезапному появлению незнакомого лица, но на перемене после первого же урока несколько парней собрались вместе и принялись украдкой разглядывать уголок, где сидел Тан Шэнь.
Спустя мгновение толпа вытолкнула вперед пухленького мальчишку со слегка округлыми чертами лица. На голове у этого толстяка красовался венец, украшенный драгоценным камнем, а на поясе покачивалась подвеска из хотанского белого нефрита. Подойдя к столу Тан Шэня, он выпалил:
— Меня зовут Сунь Юэ, а тебя как?
Собеседник не выказал никакой враждебности, и Тан Шэнь ответил:
— Тан Шэнь.
Помедлив, он переспросил:
— Какое Юэ? Юэ собирает лотосы на воде?
Сунь Юэ опешил:
— Нет, Юэ из четырех морей и пяти священных гор.
Тан Шэнь подумал про себя: ах, оказывается, не Сунь Юэ.
Сунь Юэ и ведать не ведал, что Тан Шэнь в мыслях уже связал его с одним известным комиком-собеседником из будущих времен. Толстяк продолжил:
— Ты тут лицо новое, раньше я тебя здесь не видел. Ты из какого уезда сюцай, только что прибыл в префектуру Гусу? Смотрю, ростом ты хоть и высок, но донельзя тощ, а тебе уже есть пятнадцать?
Тан Шэнь ответил:
— Мне нынче тринадцать, я еще не сюцай.
— О? Ты не сюцай?
Сидевшие невдалеке ученики тоже услышали слова Тан Шэня. Они слегка перевели дух, и враждебность в их глазах поубавилась больше чем наполовину.
А вот Сунь Юэ, напротив, повеселел. Он плюхнулся на свободное место рядом с партой Тан Шэня и заявил:
— Значит, ты поступил в Академию Цзыян за семейные пожертвования, прямо как я! Не бойся, мы с тобой в одной упряжке.
Тан Шэнь не стал объяснять, что попал сюда не за деньги, а по знакомству. Он все-таки ученик великого ученого Лян, незачем трепать об этом на каждом углу. Подавленный смешком, он проговорил:
— Я и не боюсь. К тому же, с чего это мы вдруг в одной упряжке?
Сунь Юэ пояснил:
— Видишь тех соучеников? Все они — сюцаи, сегодня в лекционном зале лишь мы двое не имеем этой степени. Они грызли гранит науки целое десятилетие, с таким трудом добились звания сюцая, а теперь им предстоит пройти через экзамен юанькао, чтобы стать стипендиатами-линьшэнами, но это же безумно сложно! Без успешной сдачи юанькао и думать нечего об участии в провинциальном экзамене. Они-то вообразили, будто ты сюцай из другого края, недавно перебравшийся в префектуру Гусу, а потому заявился в академию, чтобы в дальнейшем вместе с ними сдавать юанькао. На этот экзамен от каждого уезда выделяют всего около двух десятков мест, а ты так молод — раз смог получить сюцайство в столь юные годы, значит, умом превосходишь остальных, разве ж ты не грозный соперник для них?
В его словах определенно был свой резон.
Сунь Юэ хлопнул себя в грудь:
— Не бойся, впредь я буду тебя прикрывать.
Слегка поведя носом, Тан Шэнь чуть подался вперед и принюхался к запаху, исходившему от пухляка. Сердце его дрогнуло:
— Аромат османтуса?
Сунь Юэ ухмыльнулся:
— Не думал, что у тебя такой чуткий нос. Верно, это ароматическое масло, что матушка принесла из Павильона Сокровищ пару дней назад. Эта вещица, кажется, зовется Золотая нить, ее сейчас во всей префектуре Гусу не сыскать днем с огнем, а тебе вот посчастливилось учуять. Коль нравится, я завтра захвачу с другим ароматом, дам тебе понюхать.
— …Ты мне только понюхать дашь?
Сунь Юэ насторожился:
— А ты как хотел? Штука эта чертовски дорогая, неужто ты ждешь, что я подарю тебе целый флакон?
Тан Шэнь громко рассмеялся, и их знакомство переросло в товарищество.
Вскоре подоспел преподаватель, все заняли свои места.
Тем временем на Улице Суйцзинь, у дверей лавки Семьи Тан Павильон Сокровищ, госпожа Тан в шелковых одеждах сошла с экипажа и шагнула внутрь. Не успела она переступить порог, как столкнулась со знакомой. Та тут же воскликнула:
— Госпожа Тан, давненько не виделись, никак не ожидала встретить вас сегодня.
Госпожа Тан улыбнулась:
— Госпожа Ван, выдалась свободная минутка заглянуть в мой Павильон Сокровищ? Приглянулось ли чего из вещиц?
Служанка, сопровождавшая госпожу Ван, почтительно произнесла:
— Отвечая госпоже Тан, наша госпожа уже приобрела немало диковин.
Госпожа Тан обратилась к приказчику:
— Заверните госпоже Ван флакончик Золотой нити.
Затем она повернулась обратно и осведомилась:
— Какой аромат предпочитает госпожа Ван?
Не успела госпожа Ван раскрыть рту, как приказчик доложил:
— Госпожа Ван оба предыдущих раза выбирала Золотую нить с ароматом чайной розы.
Госпожа Тан перехватила взгляд приказчика, и тот немедленно извлек пузырек с маслом чайной розы, уложил его в коробочку, аккуратно завернул в парчу и передал в руки служанки.
Госпожа Ван произнесла:
— У этой вашей вещицы и аромат дивный, и держится долго, только вот в открытой продаже ее не видать. Иль вы вовсе не собираетесь ее продавать?
Госпожа Тан вздохнула с досадой:
— Ох, где вам знать! Мою Золотую нить делать — сущая мука, первую партию мы еще толком не осилили, так что пока приходится преподносить их лишь в качестве гостинцев старшим сестрам во временное пользование. Себестоимость слишком высока, простому люду такое не по карману, да и цена каждого такого флакончика ничуть не уступает аршину сучжоуского шелка.
Госпожа Ван изумилась:
— Настолько дорого?
— То-то и оно! На всю префектуру Гусу — лишь вы, старшая сестра, да госпожа Сунь с госпожой Чжао из западного квартала, госпожа Ли из восточного, да еще супруга уездного начальника. Какое из лучших сокровищ префектуры Гусу не достается в первую очередь именно пяти старшим сестрам?
Госпожа Ван удалилась со служанкой, а госпожа Тан обратилась к приказчику:
— Кто за эти полмесяца получал Золотую нить?
Приказчик перечислил имена по памяти.
Служанка не удержалась:
— Госпожа, здесь же далеко не одни только эти пять госпож, включая госпожу Ван!
— Не беспокойся, госпожа Ван близка лишь с этими четырьмя дамами. Все они с детства подруги и редко поддерживают знакомства с прочими женами из префектуры Гусу, так что они никому не проболтаются. К тому же, даже если они узнают, что кто-то еще пользовался Золотой нитью, всегда можно сказать, что подарок был сделан после сегодняшнего дня.
Приказчик робко спроил:
— Госпожа, когда же мы наконец начнем торговать этой Золотой нитью? Раздавать ее вот так вечно направо и налево знатным гостям — тоже не дело.
Госпожа Тан еще раз подробно расспросила приказчика о том, как шла раздача эфирного масла и каков был отзыв высокопоставленных гостий. Наконец она изрекла:
— Погодим еще немного.
В начале двенадцатой луны Тан Шэнь отправился в мастерскую проверять первую партию товаров.
На сей раз на продажу выставили мыло и эфирное масло. Обычное хозяйственное мыло тоже заготовили впрок, но пока отложили без движения.
Яо Сань недоумевал:
— Маленький хозяин, почему бы не пустить в продажу и то мыло? Эфирное масло баснословно дорого, простому народу оно не по карману. Мыло же хоть и дешевле, но всё лучше хозяйственного — и товар отменный, и цена доступная.
Тан Шэнь ответил:
— Подождем еще немного. Знаешь, что такое эффект знаменитости?
Яо Сань растерянно моргнул:
— Эффект знаменитости?
Тан Шэнь призадумался и растолковал версию этого явления на древний лад:
— Если сейчас заявить тебе, что великий ученый Лян всякий раз пишет исключительно хуэйской тушью и пылает к ней величайшей страстью. Ты — человек ученый, неужто тебе тоже не захочется воспользоваться хуэйской тушью?
— Само собой, захочется!
— Но хуэйская тушь стоит дорого, простому человеку ее не осилить, остается лишь облизываться. А если спустя время тебе объявят: хуэйскую тушь тебе не по карману, зато волчьи кисти Семьи Тан, кои так любит великий ученый Лян, вполне тебе по средствам — побежишь ли ты их покупать?
— Что за волчьи кисти Семьи Тан? Маленький хозяин, разве мы когда-нибудь делали волчьи кисти?
— Кхм, я для примера. Отвечай на вопрос, каков будет ответ?
— Тогда побежал бы и подавно!
Тан Шэнь ухмыльнулся:
— Вот видишь. Великий ученый Лян — эталон для всех книжников префектуры Гусу. А по твоему разумению, кто является эталоном для всех жен и девиц префектуры Гусу?
Видя, что Яо Сань затрудняется с ответом, Тан Шэнь подсказал:
— Жены и барышни из богатых семей — вот их эталон.
Яо Сань покивал, понимая наполовину.
Тан Шэнь вздохнул:
— Просто жди!
Четвертого дня двенадцатой луны лавка Семьи Тан Павильон Сокровищ закрылась на реконструкцию, чем привела в немалое изумление знатных госпож и барышень, регулярно заглядывавших туда за румянами и пудрой. Торговля у Семьи Тан велась искусно и тонко, и даже в закрытую лавку они отрядили слугу дежурить у порога. Стоило дамам озадаченно приблизиться, как слуга немедля выступал вперед и объявлял:
— Шестого числа вновь откроемся.
Одна из служанок недоверчиво поинтересовалась:
— С чего это вдруг лавку прикрыли, что затеяли?
Слуга отвечал:
— Сам толком не ведаю, слыхал лишь от приказчика, будто готовят какую-то диковинную вещицу на продажу к шестому числу.
Госпожа Ван тотчас насторожилась, подумав про себя: шестого числа непременно надо будет заглянуть.
В шестой день двенадцатой луны состоятельные жены и девицы префектуры Гусу словно сговорившись потянулись к Павильону Сокровищ. Завидев друг друга, они на миг замирали, а затем входили в двери толпой. Распахнувший свои двери Павильон Сокровищ ничем не отличался от прежних дней: роскошный и величественный, как и прочие именитые лавки благовоний Гусу, но всё же — лишь роскошный и величественный.
Разве что сегодня здесь собралось куда больше матрон из знатных семейств.
Госпожа Ван с любопытством переступила порог и, сделав всего пару шагов, вдруг поймала взглядом нечто привлекательное у самого окна.
http://bllate.org/book/26277/3147351
Готово:
