Прошла ночь, и Сянь Дэн проснулся с тяжелой, раскалывающейся от боли головой.
Когда он открыл глаза, Лань Сюэхуай уже переоделся в новую одежду, в то время как сам Сянь Дэн всё еще был укрыт верхней одеждой, которую Лань Сюэхуай носил накануне.
Сянь Дэн поднялся на ноги, аккуратно сложил верхнюю одежду Лань Сюэхуай и вернул её владельцу.
Лань Сюэхуай фыркнул и произнес:
— Одежду, которую ты носил, я надевать не стану, еще чего не хватало — чтобы ты целыми днями предавался со мной всяким непотребным фантазиям.
Сянь Дэн замер, словно погруженный в медитацию монах: то, что влетало в одно ухо, тут же вылетало из другого, и он просто пропустил эти слова мимо ушей.
Спустя полчаса Богач Хэ во главе всего своего семейства появился во дворе и с ходу рухнул на колени перед Лань Сюэхуаем.
— Бессмертный Владыка, спасите моего сына!
Видя, что Лань Сюэхуай не шевельнулся, Сянь Дэн, проявив всю подобающую младшему брату исполнительность, шагнул вперед и поднял Богача Хэ на ноги.
— Богачу Хэ необязательно выказывать столь великое почтение. Когда простой народ в беде, мы, совершенствующиеся, разумеется, обязаны прийти на помощь, не раздумывая. Присаживайтесь лучше. В вашем возрасте негоже то и дело на колени падать — так и до сокращения собственной жизни недалеко. Выкладывайте, что стряслось.
Наложница Богача Хэ велела слугам вынести два стула. Откашлявшись вдоволь, Богач Хэ уселся в кресло, закрыл лицо руками и, горько рыдая, поведал свою историю.
Трагедия началась три месяца назад. Богач Хэ купил для Хэ Да местечко мелкого чиновника, и тот, едва вступив в должность, решил сходу заявить о себе. Рассмотрев несколько дел, Хэ Да прогремел на всю округу и, переполненный гордости и самоуверенности, никак не ожидал, что станет жертвой козней недоброжелателей и столкнется с буйствующим злым духом, который полностью изменил его нрав.
Сянь Дэн усмехнулся про себя, подумав: какая уж тут перемена нрава, тут налицо перемены материального толка.
Услышав это, Лань Сюэхуай тут же перевел взгляд на Сянь Дэна.
Сянь Дэн сделал знак рукой и отвел Лань Сюэхуай в сторону.
Хотя он и страдал амнезией, какие-то странные знания хранились в глубинах его разума, казалось, превратившись в некий инстинкт — словно сколько бы раз он ни терял память, стоило ему проснуться, как эти крупицы знаний вновь тотчас же всплывали в голове. Проще говоря, проснувшись после потери памяти, человек не забывает инстинктов есть и одеваться, а те обрывки, что то и дело всплывали в голове Сянь Дэна — включая обращение с духовной силой и познания о божествах и демонах, — были точно такими же базовыми инстинктами, как еда и одежда.
Помедлив, он заговорил:
— Вообще-то, злые духи обычно не трогают людей просто так — если только Хэ Да не совершил чего-то, что разозлило тварь. Иначе, столкнись оно с практиком, тот одним ударом развеял бы его душу в прах, и все прежние усилия духа пошли бы прахом.
Лань Сюэхуай произнес:
— Он скрывает от нас что-то еще.
Сянь Дэн кивнул и тихо сказал:
— Ты прав, Богач Хэ определенно о чем-то умолчал. Но неважно, у меня есть способ развязать ему язык.
С этими словами он развернулся, вошел в дом и вынес оттуда то самое, что вчера отсек Лань Сюэхуай — отрубленную руку Хэ Да.
Увидев эту культю, Богач Хэ вмиг переменился в лице. Он со стоном вскочил со стула и завопил:
— Сыночек мой!
Сянь Дэн протянув руку, жестом призвал его к тишине:
— Богач Хэ, не спешите убиваться. Ваш сын еще не умер, он лишился всего лишь одной руки. Но если вы продолжите утаивать правду, лишением руки дело для вашего сына не ограничится.
Богач Хэ, бледный как полотно, уставился на Сянь Дэна.
— Старший молодой господин Хэ пока еще не до конца превратился в чудовище, — продолжил Сянь Дэн. — Если Богач Хэ и сейчас не желает говорить, ничего страшного. Только вот доживет ли молодой господин Хэ до завтрашнего дня в человеческом обличье — этого я гарантировать уже не могу.
С каждым его словом лицо Богача Хэ становилось всё серее.
Сянь Дэн бросил Лань Сюэхуаю:
— Пойдем.
Но едва они дошли до выхода, Богач Хэ бросился за ними в погоню:
— Бессмертный Владыка! Бессмертный Владыка, погодите! Не стану скрывать, я и впрямь зашел в тупик.
Сянь Дэн улыбнулся:
— Вот видите, а говорили — некуда деваться. Я же предложил вам выход.
Поколебавшись еще мгновение, Богач Хэ наконец выложил Сянь Дэну всю подноготную от начала и до конца.
Вступив в должность, Хэ Да действительно решил сходу заявить о себе. Беда лишь в том, что судьей он был бестолковым, да и дело завел дурацкое — то самое дело о вдове из пригорода Сюньяна.
Вдову звали по фамилии Ван. Ее муж во время охоты в горах подвергся нападению нечисти и погиб насильственной смертью, оставив младшего брата заботиться о вдове Ван. Женщина была хороша собой, а деверь день за днем проводил рядом с ней, пока в его голове не зародились злоумышления — он силой овладел собственной невесткой. Вскоре вдова Ван забеременела и с помощью соседки по фамилии Чжоу отправилась в Сюньян жаловаться в уездный суд, как раз угодив на то время, когда делами в уезде заправлял Хэ Да.
Опасаясь разоблачения и неприятностей для себя, деверь тайком сунул Хэ Да увесистый мешочек с серебром. Хэ Да, прельстившись чужой взяткой, принялся вести разбирательство без разбора и порядка. В сговоре с деверем они переложили вину с больной головы на здоровую, обвинив вдову Ван в распутстве, в том, что она тайком сошлась с соседкой Чжоу, а получив от ворот поворот ухаживавшего за ней деверя, попыталась очернить его честное имя.
Парой фраз закрыв дело, Хэ Да приговорил соседку Чжоу к обезглавливанию, а вдову Ван заточил в темницу. Потеряв всякую надежду и снедаемая отчаянием, вдова Ван повесилась в тюремной камере на собственном поясе. Перед смертью она измазала всё свое тело кровью, приняв жуткий вид. С тех пор Хэ Да начал каждую ночь страдать от кошмаров: за дверями его спальни то и дело раздавались женский плач и шаги, лишая его сна и всё сильнее подтачивая его рассудок.
Сянь Дэн вставил слово:
— Эта вдова явно замыслила обратиться злым духом. Женщина, ушедшая из жизни через повешение, пуще всего страдает от затаенной обиды. Как у нас говорят, человек перед смертью непременно должен испустить дух — если же эта обида застрянет в горле и не выйдет наружу, она легко обратится смертоносной скверной. Смерть в красных одеждах порождает величайшую злобу; хотя у вдовы Ван не было красного платья, она измазала кровью все тело, что доказывает глубину ее ненависти — умерев, она неминуемо тут же стала духом. К тому же во чреве ее оставался нерожденный плод, оборвавшаяся жизнь младенца принесла немало скорби, и эта детская злоба ничуть не уступала обиде самой вдовы. Соединившись воедино, они превратили вдову Ван в крайне свирепого мстительного духа. Ума не приложу, как старший молодой господин Хэ умудрился спастись от этой напасти.
Лань Сюэхуай повернул к нему голову и спросил:
— Откуда у тебя такие познания о путях демонов и нечисти?
Сянь Дэн: …
И он ведь толком не мог ничего объяснить — стоило ему услышать рассказ Богача Хэ, как в голове сами собой всплыли все эти теории.
Выслушив тираду Сянь Дэна, Богач Хэ проникся к нему глубочайшим почтением и поверил каждому слову.
Тогда Сянь Дэн спросил его:
— С какого именно дня старший молодой господин Хэ начал сходить с ума?
Наложница Богача Хэ вклинилась в разговор:
— Молодой господин начал вести себя странно со второго дня второго месяца.
Сянь Дэн бросил на наложницу взгляд и отметил, что она была очаровательной и миловидной. Богач Хэ же доживал последние дни, согбенный недугами, и каждое слово давалось ему с долгим кашлем — рядом со стариком она выглядела поистине как свежий цветок, угодивший в навоз.
— Богач Хэ, прошу, дайте мне лист бумаги и кисть. Бумага нужна белая, а тушь — черная.
Не смея пренебрегать словами Сянь Дэна, Богач Хэ немедленно велел приготовить всё необходимое.
Лань Сюэхуай поинтересовался:
— Что ты задумал?
Сянь Дэн обмакнул кисть в тушь и ответил:
— Буду рисовать талисман.
Богач Хэ удивился:
— Талисман? Разве для них не используют желтую бумагу и киноварь?
— Верно, — кивнул Сянь Дэн. — Но сейчас вам все равно негде сыскать желтую бумагу с киноварью. Не беспокойтесь, начертанный на обычной белой бумаге тушью, этот талисман сработает ничуть не хуже.
Закончив рисунок, он вывел в самом низу талисмана иероглиф Сюй, что служило знаком завершения обряда.
Обычно те, кто создавал талисманы, вписывали на них собственное имя; без этого бумага оставалась бы пустой макулатурой. Имя на талисмане следовало писать в перевернутом виде — это соответствовало разделению Инь и Ян. Мощь заклинания напрямую зависела от духовной силы и имени мастера: духовную энергию в бумагу вливал сам Сянь Дэн, тогда как имя служило подобием подорожной грамоты. Призывая с помощью талисмана небесных воинов и духовных стражей, приходилось уповать лишь на то, имеет ли твое имя хоть какой-то вес.
Это было сродни попытке заручиться поддержкой влиятельной осопы — когда у тебя требуют представиться, а ты — безымянный новичок, то и помощи от тебя никакой не дождешься. Другое дело, если ты — одна из ключевых фигур в Мире Культиваторов, тогда отказать тебе уже не посмеют.
Иными словами, всё решало положение в обществе, и здесь вовсю процветало презрение к слабым.
Из-за амнезии Сянь Дэн, хотя и помнил саму технику начертания талисманов, пока еще не представлял, чего стоит его собственное имя, а потому полагался исключительно на удачу.
Дождавшись, пока тушь высохнет, он разложил готовые талисманы по четырем углам двора.
После чего достал новый лист белой бумаги и принялся делать расчеты.
Лань Сюэхуай спросил:
— А теперь что ты делаешь? Снова рисуешь талисманы?
Сянь Дэн покачал головой:
— Старший молодой господин Хэ начал сходить с ума второго числа второго месяца — в день синь-сы из шестидесятидневного цикла. Смерть человека подобна угасанию светильника, но после того, как огонь гаснет, остается легкая дымка — это и есть посмертная скверна мертвеца, именуемая пагубным дыханием. Там, где скапливается пагубное дыхание, людей неизменно поражают хвори. В трактате Свод законов Иньшань сказано: у заболевших в день синь-сы пагубное дыхание поднимается на полтора чжана в высоту; мужское начало обращается желтым газом и оседает на юго-востоке в земной ветви чэнь, а женское — синеватым газом и оседает на юго-западе в земной ветви вей. Не пройдет и суток, как в доме случится беда.
Богач Хэ тут же встревожился:
— Бессмертный Владыка, ведомо ли вам, как это исправить?
— Талисман уже прикреплен в юго-западной части вей, — ответил Сянь Дэн. — Судя по вашим словам и моим расчетам, если я не ошибаюсь, вдова Ван покончила с собой именно в день синь-сы. Те, кто уходит из жизни в этот день, обретают синие лица и острые клыки, сея бедствия на все четыре стороны; обличьем они подобны прекрасным девам, но то и дело горько плачут, призывая виновных к ответу.
Богач Хэ закивал с усердием цыпленка, клюющего зерно:
— Именно так, именно так! Благодарю Бессмертного Владыку, тысячекратно благодарю!
Сянь Дэн предостерег его:
— Не спешите с благодарностями. Переживем эту ночь, а завтра я взгляну на всё своими глазами.
Взгляд Богача Хэ метнулся из стороны в сторону, и он тут же заискивающе произнес:
— Не знаю, нашли ли оба Бессмертных Владыки себе кров, но если вы не брезгуете, не соизволите ли остановиться в моем скромном поместье?
Услышав это, Сянь Дэн внутренне усмехнулся, подумав, что этот старик до крайности трясется за свою шкуру. Опасаясь, что они с Лань Сюэхуаем сбегут, он под благовидным предлогом приглашал их пожить у себя. Во-первых, это обеспечивало ему безопасность, а во-вторых, позволяло держать их под бдительным присмотром, чтобы они не вздумали строить какие-то козни.
Лань Сюэхуай думал о том же самом, и по его нраву было бы просто развернуться и уйти. Однако Сянь Дэн сейчас изо всех сил спешил разобраться с историей своей маски и, судя по всему, был твердо уверен, что та неразрывно связана со странными событиями в особняке Хэ. Ради Сянь Дэна Лань Сюэхуай не стал сразу же покидать это место.
Он взглянул на Сянь Дэна. Тот как раз рассматривал наполовину обрушившийся от вчерашней схватки дом, потер нос, прикинул собственную ценность и, сочтя отказ неуместным, последовал за Богачом Хэ в новый особняк Хэ.
Богач Хэ принимал их со страшным радушием, чего нельзя было сказать о Сянь Дэне, державшемся с ним холодно и отстраненно. Во второй половине дня Сянь Дэн под предлогом покупки кое-каких припасов для борьбы со злым духом вытащил Лань Сюэхуая за пределы поместья.
Они шли по улице. Сянь Дэн молчал, но Лань Сюэхуай заговорил первым:
— Зачем ты вытащил меня сюда?
Сянь Дэн хмыкнул и улыбнулся:
— Маленький Бессмертный Владыка проницателен во всем. Кое о чем не стоит говорить в особняке Хэ, об этом лучше потолковать тет-а-тет на улице.
Лань Сюэхуай кивнул, предлагая продолжать.
Сянь Дэн начал:
— Богач Хэ не договаривает. Он по-прежнему скрывает истинное положение дел.
— Ты прав, — подтвердил Лань Сюэхуай.
Сянь Дэн приподнял бровь.
— Во дворе не было ни капли злобы, — пояснил Лань Сюэхуай. — Тот талисман ты прилепил лишь для того, чтобы пустить им пыль в глаза.
Сянь Дэн хлопнул в ладоши:
— Истинно так, нет никого проницательнее Маленького Бессмертного Владыки!
Лань Сюэхуай фыркнул:
— Не льсти мне, за это награды не будет.
Сянь Дэн с самым невозмутимым видом вернулся к сути дела:
— Во-первых, превратившийся в лютого духа призрак вдовы Ван давно исчез, однако старик лжет и умалчивает о том, что именно превратило Хэ Да в чудовище. Во-вторых, прекрасно понимая, во что превратился его сын, Богач Хэ не спешит сдавать Хэ Да в Тяньцзи Бянь, а вместо этого укрывает дома. Вся их семья съехала, но как только путник попросится на ночлег в особняк Хэ — для него это станет последним ужином. Подобное поведение не что иное, как выращивание трупа.
— Хэ Да уже мертв? — спросил Лань Сюэхуай.
Сянь Дэн покачал головой:
— Мертвецами называют не только тех, кто уже испустил дух — живых людей тоже можно превратить в сосуды для взращивания трупов. Хэ Да неведомо сколько сожрал живых людей; да, вчера он наткнулся на нас и сломал зубы о крепкий орешек, но раз он смог отразить твой удар мечом, значит, кое в чем уже преуспел. Пройдет немного времени, и Хэ Да станет настоящим бедствием для всей округи.
Лань Сюэхуай пристально глядел на него.
— Раз он не желает говорить правду, придется заставить его испить горькую чашу, — заключил Сянь Дэн.
Едва договорив, он завернул за угол, и его взгляд случайно привлек пестрый прилавок у дороги. Замерев перед лотком, он с любопытством принялся разглядывать стоявшие там баночки и склянки.
Заметив это, Лань Сюэхуай подошел ближе. Пузырьки на прилавке заметно отличались от всего остального — каждый привлекал внимание и выглядел весьма затейливо. На мгновение оба уставились на товар.
Торговец расплылся в улыбке:
— Желаете приобрести что-нибудь, уважаемые гости?
Лань Сюэхуай с недоумением спросил:
— Что это?
Торговец изумился:
— Неужто господа не знают? Да ну, вы шутите надо мной. Во всем мире нет человека, который бы не ведал об этой вещице! Она популярна уже не первый год, спросите на любой дороге — каждый встречный ответит.
Услышав это, Лань Сюэхуай украдкой бросил взгляд на Сянь Дэна и почувствовал себя неловко.
Сянь Дэн в ту же секунду тоже посмотрел на него, и Лань Сюэхуай торопливо отвел глаза. К счастью, Сянь Дэн не заметил его взгляда и лишь озадаченно размышлял про себя: неужели Лань Сюэхуай тоже не знает эту вещь? Судя по его роскошным одеждам и обширным познаниям, он должен разбираться во всем на свете. Неужели в его семье никогда такого не видели?
Поразмыслив, он тут же нашел объяснение: ну конечно, он выглядит как молодой господин из богатого клана, откуда ему знать о вещицах простолюдинов. Кстати говоря, он до сих пор не знает, где тот живет и есть ли у него братья или сестры. С такой смазливой внешностью от желающих сосватать его отбоя нет, интересно, есть ли у него невеста…
Мысли занесли его куда-то далеко, и лишь спустя долгое время Сянь Дэн вернулся в реальность.
Торговец как раз осведомился:
— Ну так что, господа, берете флакончик?
Сянь Дэн улыбнулся:
— Не стану скрывать, я и вправду понятия не имею, что это. Не будете ли так любезны рассказать?
Торговец с воодушевлением схватил одну из баночек и пустился в объяснения:
— Эта штука зовется Три-шесть-девять: Всколыхни сердечко. Чудодейственное снадобье — стоит вкусить его, как ощутишь себя на небесах от блаженства, видишь всё, чего пожелает душа, особенно любимого человека… Осушишь наш напиток — и можешь творить с ним всё, что заблагорассудится! Впрочем, не беспокойтесь, всё это, конечно же, шутки ради, для забавы.
Сянь Дэн внезапно прозрел: ах, да это же обычное приворотное зелье!
Стоило ему сообразить это, как спину обдало холодом, и в груди с испугом мелькнуло: пропал!
Сянь Дэн повернулся к Лань Сюэхуаю и, как и ожидалось, обнаружил, что лицо того побелело как снег от перенесенного потрясения.
Он прекрасно знал, насколько Лань Сюэхуай тонок натуры и застенчив, а теперь еще и убедился, что тот действительно понятия не имел об этом самом Три-шесть-девять: Всколыхни сердечко.
Торговец тем временем сунул склянку прямо в руки Сянь Дэну, а тот от неожиданности и из-за тревоги за состояние Лань Сюэхуая забыл вовремя оттолкнуть товар.
Лань Сюэхуай повернул голову. Его глаза покраснели от гнева, он вперил в Сянь Дэна свирепый взгляд и процедил сквозь стиснутые зубы, выплевывая каждое слово:
— Ты… смеешь… это… покупать.
Мало того, что этот наглец вечно норовил воспользоваться им при каждом удобном случае, так теперь его дерзость перешла все границы — не успеешь и трех дней передохнуть, как он не просто на крышу лезет, он уже всю крышу разворотил! И после этого он смеет прямо у него на глазах приобретать подобную гадость?! Для кого?!
А для кого же еще? Неужели он не целыми днями только о нем и думает?!
Сянь Дэн прекрасно прочитал всё по взгляду Лань Сюэхуая и едва не затрясся от страха: нет-нет-нет-нет-нет…
Это не я покупаю!!
Погодите-ка…
Не то чтобы я собираюсь использовать это на тебе!!
http://bllate.org/book/26264/3146007
Готово:
