Правитель области Сюй погряз в бесчисленных коррупционных преступлениях, из-за засухи погибло бесчисленное множество простого народа, поля покрылись телами умерших от голода, а сердца людей были охвачены отчаянием. Его Высочество Наследный принц, сострадая простому народу, проявил железную волю и сначала казнил преступника, а уже потом доложил о содеянном, предав Сюй Чэнтина мечу ради утешения душ простого народа. Кровь обагрила длинные улицы, а коррупционеров одного за другим снимали с должностей и выставляли напоказ у ворот Цайшикоу.
Аристократические семьи содрогнулись, мемориалы с доносами полетели в столицу, словно хлопья снега, и все они содержали лишь обвинения. В тот день проливной дождь позднего лета обрушился на бескрайние владения Династии Е, стрекот цикад постепенно затихал, а дождевые капли забрызгивали одежды прохожих.
После долгой засухи земля дождалась благодатного дождя, и простой народ выставлял на обочины дорог тазы, чтобы собрать воду, радуясь и ликуя. Е Фаньсин стоял у окна, перед ним на столе была расстелена бумага сюаньчжи, на которой он размашистым почерком вывел строку: «Искры могут зажечь великое пламя». За окном капли дождя с хрустальным и звонким стуком барабанили по подоконнику.
Кто-то тихо постучал в дверь, и, свернув зонт, в комнату вошел облаченный в лиловые одежды седовласый старец с печальным лицом. Его обувь была насквозь промочена, а в глазах читалось глубокое сострадание. Он произнес:
— Ваше Высочество Наследный принц, этот бедный монах по повелению Его Величества прибыл, чтобы проводить вас.
Е Фаньсин отложил кисть, калик постучал о рану окна, издав легкий, чистый звук, и вся комната наполнилась ароматом туши, смешанным с запахом гибискуса.
— Государственный наставник, вы пришли.
— Я уже говорил Вашему Высочеству ранее, — вздохнул старец. — Предначертание Небесного Пути нельзя нарушить. Обладая столь выдающимся талантом, если бы Ваше Высочество оставались в безопасности в Цзыгуне, разве дошло бы до такого? Но теперь нельзя не отправить вас скрываться от мира, и в этом поистине заключается глубокая забота Его Величества.
— В детстве вы говорили мне, что по воле судьбы излишняя одаренность ведет к ранним невзгодам. Но я стал наследным принцем, у меня появился… — Е Фаньсин сделал паузу, прежде чем продолжить: — …появился тот, кто дорог моему сердцу. Перед приходом сюда вы говорили мне, что засуха — это кара небесная, и пытаться противостоять ей в одиночку — все равно что пытаться сдвинуть дерево ударами муравья. Но теперь, когда сердца людей бьются в унисон, можно изменить и Небесный Путь.
— После долгой засухи пошел сильный дождь, и раз уж Государственный наставник здесь, у меня есть лишь один вопрос, который я хочу задать.
— Нынешний дождь тоже был в планах Государственного наставника?
Половина одежд старца промокла, обувь насквозь пропиталась водой — судя по всему, зонт он смог купить только на полпути, чтобы укрыться от непогоды. Прикрыв глаза, старец спустя мгновение тихо усмехнулся:
— Всё зависит от людей, но и у Небес есть добродетель, любящая всё живое, так что неизбежно возникают перемены. Этот бедный монах не бессмертный божественный дух, мне не под силу разгадать тайные замыслы небожителей.
Слова эти были исполнены глубокого смысла, и Государственный наставник с улыбкой на лице посмотрел на Е Фаньсина:
— Судьба Ваше Высочества необычайна, возможно, этот бедный монах действительно ошибся в прогнозах. Однако сейчас, пока дождь не усилился, Вашему Высочеству лучше отправиться в путь пораньше. Угроза засухи уже миновала, а с остальным господин цензор справится без труда.
Е Фаньсин спрятал калик в рукав, одной рукой вернул меч в ножи, машинально подхватил стоявший у окна винный кувшин, смоченный проливным дождем, и, с ясным и глубоким взглядом, твердо произнул:
— Пойдемте.
Снаружи в дождевой пелене уже ждала карета, и когда Е Фаньсин и Государственный наставник появились, стражники по обе стороны почтительно склонились в поклоне. Оперевшись о поручни и поднявшись в поброчную повозку, Е Фаньсин бросил прощальный взгляд на затуманенный небесный свод, скрытый за бушующими потоками дождя, вошел внутрь и опустил занавеску. Усевшись прямо, он легонько постукивал пальцами по калику, внутри которого был завернут кистевой шнур, ранее висевший на рукояти меча.
В городской чайной юноша с пухлыми щеками шутливо препирался с чайным слугой:
— В заведении не значится запрета на вино, почему же нельзя пить?
Чайный слуга в растерянности отговаривал его:
— Господин, мы ведем скромные дела, прошу вас, не усложняйте нам жизнь. От вашего вина исходит столь крепкий и густой аромат, что он смешался с чайным туманом на всю комнату, и посетители бросают на нас косые взгляды. Мы действительно ничего не можем поделать.
Ся Хайцы с улыбкой попытался продолжить свои бесцеремонные споры, но вдруг осекся, словно что-то почувствовав, перевел взгляд на небесный свод и тихо, словно рассуждая сам с собой, промолвил:
— Тридцать шесть запруд умыты тонким дождем… Наутро прежний облик уже не вернуть.
— Господин… — все еще уговаривал слуга, но внезапно заметил, как этот жизнерадостный и непокорный юноша резко вскочил на ноги, быстрым шагом направился к выходу и бросился прямо в бушующие потоки ливня. Чайный слуга в изумлении замер, не понимая, что случилось с этим человеком.
Дождь усиливался, на улице не было ни души, лишь под навесами лавок прятались редкие прохожие. Стеной обрушивавшаяся тяжелая дождевая вода промочила Ся Хайцы до нитки, он торопливо подвел коня, вскочил в седло и, обуреваемый смутными предчувствиями, во весь опор помчался к почтовой станции.
Сплошная пелена дождя, сливающаяся с небом, скрывала обзор. Ся Хайцы натянул поводья, останавливая коня, вода стекала по щекам и подбородку прямо за воротник, а его взгляд упал на беседку, где еще вчера они вместе пили вино и читали книги — она уже опустела.
Постояв в растерянности мгновение, он пришпорил коня и бросился обратно к городским воротам. Дождь был настолько сильным, что даже породистый конь с трудом переставлял ноги, норовив укрыться под любым навесом. Ся Хайцы спрыгнул на землю, подхватил оброненный с крупа коня меч и, тяжело хмурясь и не раздумывая больше ни секунды, слегка прикрыл глаза. Вспышка духовного света промелькнула на его лбу, и в одно мгновение он перенесся за пределы города.
Небеса внезапно раскололись от раската грома, и Е Фаньсин неожиданно отдернул занавеску кареты. Вспышка молнии осветила его лицо, столь же холодное и чистое, как лед и снег, и он сквозь плотную ткань калика крепко сжимал кистевой шнур. Рядом с ним в повозке Государственный наставник, прикрыв глаза, собирался с духом и медленно произнес:
— Ваше Высочество, дождь усилился, берегите себя от сырости в карете.
Е Фаньсин молчал, его погруженный в думы взгляд устремился наружу. Конские копыта стучали торопливо, косой дождь бил в лицо. Капли дождя сливались с бескрайним небом в единую линию, напоминая размытую живописную картину. В этом затуманенном дождем мире непрерывно гремел гром, и позади кареты на небольшом расстоянии показался человек. Его очертания постепенно проступали яснее, шаги казались легкими, словно по облакам, и он неотступно преследовал их издалека.
Небо вновь содрогнулось от раската грома, озарив ярким светом пелену дождевых струй, и даже на большом расстоянии они могли видеть лица друг друга сквозь непогоду.
Государственный наставник открыл глаза:
— Опустите занавеску, Ваше Высочество. Дорога впереди еще долгая, берегите себя, чтобы не подхватить простуду.
— Какой прекрасный пейзаж на этом пути, — пальцы Наследного принца сжались на оконном проеме, суставы отчетливо выделялись, словно изящный нефрит. — Простуда — сущая мелочь.
— Простуда — это лишь минутное помрачение рассудка и жар, который проходит, стоит лицу остыть. Ваше Высочество, многое в этом мире подобно простуде: вспыхивает лишь на мгновение, а затем быстро угасает. Болезнь уходит тонко, словно вытягиваемый шелковый кокон, причиняя неудобства лишь поначалу, — промолвил Государственный наставник. — Но в конце концов все проходит.
Услышав это, Е Фаньсин тихо рассмеялся, и под раскаты грома на небосводе его лицо озарилось сиянием, подобным отражению снега:
— Лишь лихорадочный жар возвращается вновь и вновь, неизбежно затягивая хворь.
С этими словами, не дожидаясь реакции Государственного наставника, он внезапно распахнул окно и выпрыгнул из кареты. В бушующем вихре ветра и ливня его белоснежные одежды яростно затрепетали.
Чья-то рука ухватила его, и оба они скатились на заросшую дикой травой обочину дороги. Дождевые капли слепили глаза, но из глубин груди к горлу подступал безудержный смех, вырываясь в холодный зимний ветер двумя облачками горячего дыхания.
— Ваше Высочество, Е Фаньсин, — Ся Хайцы прижал руку к рукаву Е Фаньсина и приподнялся на локте прямо под дождем. Небо уже погрузилось во мрак, прорезаемый лишь слабыми отблесками далеких молний. В этом тусклом свете они едва ли могли разглядеть лица друг друга, но горячее дыхание сквозь ледяные струи дождя согревало их лица.
— Е Фаньсин, право же, мне не следовало приходить.
— Зачем же ты пришел? — переведя дыхание, Е Фаньсин в темноте нащупал его лицо и легко коснулся губами его подбородка.
— Только что я подумал: он был прав, мне не стоило появляться здесь, тебе нужно было уйти, скрыться от смертного мира, — Ся Хайцы склонился и поцеловал Е Фаньсина в межбровие. Дождь пронизывал их насквозь ледяным холодом, и лишь губы да сердца сохраняли остатки тепла. Невнятным шепотом он произнес: — Я думал о том, как сильно боюсь погубить тебя.
— Зачем же ты пришел? — повторил свой вопрос Е Фаньсин. Глаза слепило от воды, он чувствовал лишь прикосновения губ к лицу, словно искусный художник набросил линии кистью.
— Стоило мне увидеть твою улыбку, как я уже оказался здесь, — сердце Ся Хайцы билось о ребра, как загнанный зверь, заглушаемое шумом дождя. — Когда я пришел в себя, я уже был здесь.
Юный Наследный принц сиял улыбкой, словно весенние горы, пробивающие толщу льда, и в сгустившейся тьме негромко произнес:
— Хорошо.
Быстрые кони увозили карету все дальше. Государственный наставник закрыл глаза, тяжело вздохнул и, достав четки, принялся про себя читать молитву.
Ночью они нашли заброшенную полуразрушенную почтовую станцию за городом, чтобы передохнуть. Ся Хайцы развел костер, разгоняя влажный и пронзительный холод, сковавший их тела, а Е Фаньсин молча смотрел на пляшущие языки пламени. Снаружи мерно и глухо капли капали с прохудившейся крыши.
— Мое имя до вознесения на небеса было Цзысяо, — Ся Хайцы пальцем вывел на пыльном полу два иероглифа. — Солнце поднимается на рассвете, это значит, что я должен сиять ярко, подобно солнцу в зените.
Е Фаньсин дождался, пока он закончит писать, и лишь затем переспросил:
— Цзысяо?
Ся Хайцы слегка смутился, чувствуя, как уши заливаются краской, и поспешил наклониться ближе к огню, чтобы скрыть смущение, чуть не спалив при этом собственные волосы. Пытаясь исправить положение и отчаянно защищаясь, он пробормотал:
— Я… Звездный Владыка позвал меня с облаков, я просто слетал взглянуть.
Е Фаньсин не стал подтрунивать над его суетливыми попытками оправдаться, лишь подтянул сухие ветки к огню и, повернув голову, с улыбкой посмотрел на него.
Слова Звездного Владыки не были лишь отговоркой. Покинув почтовую станцию, Ся Хайцы отыскал уединенное место, высвободил свою духовную душу и вознесся в облака. Побув там некоторое время, пока в голове не прояснилось, он как раз вовремя застал спешно прибывшего Звездного Владыку Тяньмина.
— Видишь ли ты, сколькими узами и кармическими долгами ты сейчас опутался? — бросив на него взгляд, Звездный Владыка тут же отвел глаза, опасаясь запятнать себя даже лишним мгновением созерцания. — Вмешаться в болезнь Наследного принца… поистине, слепой щенок тигра не боится, натворил же ты дел!
— И что же мне было делать? — Ся Хайцы держался с полнейшей уверенностью, щеки его даже не покраснели. — Мне вовсе не хотелось вмешиваться в мирские дела, но неужели ты велел бы мне смотреть, как он умирает?
— Ну… — Звездный Владыка и сам понимал, что дело темное. — А засуха? Почему ты не вернулся из-за засухи? Вернись ты хотя бы месяц назад, старик еще смог бы замолвить за тебя словечко.
Ся Хайцы на мгновение замер, после чего сухо кашлянул:
— Данную тобой биржу я выбросил, будучи с головы до ног оплетен кармой, разве мог я вернуться?
Звездный Владыка остолбенел, и лишь спустя долгое время, наконец осознав услышанное, затряс пальцем:
— Ты… ты сам навлек на себя эту беду!
— Да-да, я и не отказываюсь от этого. Что-то еще? — небрежно и рассеянно бросил Ся Хайцы.
— Раз уж ты решил спасти жизнь Наследного принца, почему не позволил ему уйти? — с досадой произнес Звездный Владыка.
— Я хотел научить его уходить, — Ся Хайцы опустил взгляд, устремив взор на человеческий мир под облаками. — В его руке был кистевой шнур, который я подарил ему. Я хотел проводить его, а он взял и спрыгнул вниз…
— И что ты предлагаешь мне делать? К тому времени, как я опомнился, было уже поздно.
— У меня от вас обоих голова раскалывается, — помрачнев лицом, промолвил Звездный Владыка. — Во всех этих ваших делах старик совершенно ничего не смыслит.
Ся Хайцы тяжело вздохнул, присел на корточки и, раздвинув руками слои плывущих под ним облаков, вгляделся в мир людей со счастливой улыбкой:
— Как же сильно он мне нравится. Кажется, никто и не смог бы устоять перед ним, даже став бессмертным, от этой слабости не уйти.
— Вижу, вижу, — Звездный Владыка скривил лицо в выражении крайнего недоумения. — Вы оба вот-вот будете испепелены небесной карой до состояния горстки золы, неужели старик должен не верить своим глазам? Когда-то ты следовал Небесному Пути и обрел бессмертие, и старик думал, что ты — прекрасный побег, облагодетельствованный Небесами, но никак не ожидал, что ты сам отрежешь себе путь к спасению.
— Он не умрет, — Ся Хайцы соскользнул с облаков, напоследок бросив легкий взгляд наверх, и с улыбкой добавил: — И я тоже.
В заброшенной почтовой станции Е Фаньсин услышал легкий скрип оконной рамы. Зажегши старый светильник, он при его свете подошел к окну и увидел Маленькую Белую Птичку, что оставалась в Цзыгуне, но на этот раз она не издавала своих обычных радостных приветственных криков.
Сделав еще пару шагов, Е Фаньсин заметил стоявшего снаружи Ся Хайцы, который методично гладил птицу по перышкам. Выражение его лица в ночном полумраке при тусклом свете разглядеть было невозможно. Снаружи все еще моросил дождь, успевший намочить плечи Ся Хайцы.
— Почему не входишь? — Е Фаньсин перешагнул через порог и вышел наружу. С крыши капали дождевые капли, стекая за воротник, а под тонкой пеленой дождя лунный свет казался кристально чистым. Ся Хайцы ничего не ответил, лишь отнял руку, которой гладил белую птицу.
Не дождавшись ответа, Е Фаньсин перевел взгляд на казавшуюся продрогшей птицу, как вдруг ощутил леденящий холод в груди со спины. Опустив глаза, он увидел острие холодного меча, пронзившее его насквозь, из которого потоком хлынула алая кровь.
Сохраняя бесстрастное выражение лица, Е Фаньсин мысленно подумал: «Вот черт, меня пырнули, а я даже боли не чувствую».
Система: *[...Я заблокировал твое чувство боли и зафиксировал жизненные силы, ты совсем глупый? На почтовой станции установлена защитная формация главного героя, а ты сам принес свою голову на блюдечке за тысячу ли?]*
Е Фаньсин: *[Ты же не предупредил, что это иллюзия, дурашка.]*
«Ся Хайцы» вернул меч в ножи, под сиянием холодного лунного света изогнул губы в улыбке, и его фигура постепенно растворилась в воздухе.
Кровь из раны на груди тонкой струйкой стекала на кистевой шнур калика, спрятанного за пазухой, и тот мягко замерцал фосфоресцирующим светом.
Ощущая, что после пронзенного сердца он чувствует себя так, будто ничего и не произошло, Е Фаньсин посчитал это крайне неуместным и, под встревоженное чириканье Маленькой Белой Птички, с чувством легкой вины вернулся в помещение почтовой станции, чтобы прилечь и поспать.
Костер почти догорел, а пролившаяся кровь казалась не такой уж заметной в полумраке.
Ся Хайцы, только что спустившийся с облаков, при свете луны поправил воротник и лишь тогда заметил, что моросящий дождь снова усилился. Он торопливо зашагал обратно к почтовой станции.
http://bllate.org/book/26259/3145506
Готово:
