Е Юньтин привел в порядок одеяние и без суеты отворил дверь, чтобы принять дар.
Пришедший был евнухом лет пятидесяти, высохшим и поджарым, одетым в темно-фиолетовый халат с круглым воротом и узкими рукавами. Он держал руки спрятанными в широких рукавах перед животом, его взгляд, таивший в себе проницательный блеск, был острым, как бритва, а каждая морщинка на лице словно кричала о его хитрости.
Завидев вышедшего Е Юньтина, он лениво приподнял веки, окинув его оценивающим взглядом.
— Император, памятуя о глубоком благородстве Княгини Юнъань, специально велел мне доставить вам этот дар. Ныне Князь прикован к постели, свадьба была поспешной, надеюсь, Княгиня не держит на нас обиды. Когда Князь поправится, он непременно отблагодарит вас по достоинству.
Хотя слова звучали как похвала и милость, тон его был далек от почтения.
Е Юньтин поджал губы, чувствуя, как сердце тревожно сжалось, но сохранил невозмутимость и опустился на колени, принимая дар:
— Князь Юнань проливал кровь за Бэйчжао, сражаясь с врагами и совершив подвиги, не знающие равных. Ныне, когда он пал жертвой коварного замысла и тяжело болен, для меня честь — хоть чем-то ему помочь. И нет во мне ни капли недовольства.
— Вот и хорошо. Если Княгиня столь здравомысляща, то и император будет спокоен, — евнух растянул дряблую кожу лица в улыбке и вложил свиток в руки Е Юньтина, прибавив веса своему голосу: — Это император лично выбирал для вас, Княгине стоит хорошенько всё обдумать.
— Благодарю императора за милость, — Е Юньтин принял дар и, опустив взгляд, мельком глянул на свиток.
Похоже, это была картина.
Он как раз размышлял, зачем император прислал ему свиток, когда евнух добавил:
— Почему бы Княгине не развернуть и не взглянуть?
Услышав это, Е Юньтину пришлось развязать шелковую ленту и развернуть свиток.
На нем оказалась картина со снежной хижиной.
На рисунке две или три лачуги жались друг к другу, крыши и земля были укрыты толстым слоем снега, а перед средней дверью стоял человек с метлой, склонившись в попытке расчистить дорожку.
Е Юньтин задержал взгляд на нижнем углу: печати там не было, зато красовался исполненный острой, колючей решимости иероглиф «Цзун».
Нынешнего императора зовут Ли Цзун.
Значит, эта картина — его личная работа.
Е Юньтин на мгновение задумался, опустив глаза, а когда поднял их вновь, на его лице застыло выражение восторга, щеки даже слегка порозовели от волнения. Он с выражением невероятного изумления указал на подпись в конце свитка:
— Неужели это подлинник самого императора? — казалось, он был настолько взволнован, что не находил слов, и забормотал: — И-император столь искусен в живописи, всё исполнено в такой поразительной точности. Чем я заслужил такую честь, чем я заслужил...
Сказав это, он не забыл бережно свернуть свиток, прижал его к груди и трижды отвесил благоговейный поклон в сторону востока.
Евнух, наблюдая за этим представлением, позеленел, потом покраснел, а затем снова позеленел. Его руки, сжатые в кулаки, дрожали — он никак не мог понять: притворяется эта Княгиня дурачком или действительно настолько глуп?
Неужели он и правда не уловил столь прозрачного намека?
Глупец!
Е Юньтин же продолжал светиться радостью и даже вежливо пригласил его войти выпить чаю:
— Вы проделали такой путь, господин, не желаете ли войти, выпить чаю и отдохнуть с дороги?
Закончив, он словно спохватился и с досадой произнес:
— А, впрочем, забудьте. В доме нет ни горячей воды, ни хорошего чая, негоже потчевать гостя холодной водой, — при этом он виновато улыбнулся евнуху. — Прошу вас, господин, не взыщите. В резиденции мало прислуги, а я здесь человек новый, еще не успел наладить дела.
Ну надо же! Мало того, что намеков не понимает, так еще и жаловаться вздумал.
Даже не удосужился подумать, чьих рук дело нынешнее плачевное состояние резиденции.
Евнух был человеком старой закалки, давно служившим во дворце, и знал, что творится в Поместье герцога Ци. Раньше он лишь слышал, что герцог, женившись во второй раз, души не чает в младшем сыне, а старшего игнорирует. Теперь же стало ясно: неприязнь герцога к старшему сыну вполне оправдана. Ибо столь никчемный пустышка, способный лишь красоваться своей внешностью, — истинный позор для семьи.
Евнух глубоко вдохнул, стараясь придать лицу менее язвительное выражение, но не удержался от желчной усмешки:
— Князь болен и не любит шума, поэтому многих прежних слуг распустили. Бытовые неурядицы неизбежны, так что прошу Княгиню проявить терпение. — Он сделал паузу и добавил: — И еще: Князь не терпит, когда чужаки видят его в нынешнем состоянии. Если у Княгини нет срочных дел, лучше лишний раз его не тревожить, чтобы не гневить.
Теперь-то намек был достаточно ясен?
Евнух пришел сюда сегодня по приказу императора, который был крайне недоволен слухами о том, что эта Княгиня, призванная принести удачу, едва ступив на порог, с таким рвением бросилась ухаживать за Ли Фэнци. Его послали, чтобы поставить выскочку на место.
Император устроил этот брак вовсе не для того, чтобы кто-то холил и лелеял Ли Фэнци, давая ему дожить свои дни в комфорте.
Однако Е Юньтин по-прежнему выглядел так, будто ничего не понял. Распахнув невинные глаза, он удивленно воскликнул:
— Но ведь я теперь Княгиня Юнъань, как я могу быть чужаком? — он продолжал рассуждать вслух: — Князь может не любить других людей, но меня он непременно полюбит. Господину не о чем беспокоиться.
— ...
Евнуха едва не хватил удар — ком застрял в горле, ни проглотить, ни выплюнуть, лицо посинело от гнева.
Лицо его дергалось, он уже не мог поддерживать приличия и холодно бросил:
— Мне, разумеется, беспокоиться незачем. А вот Княгине в стенах резиденции стоит следить за языком и поведением, чтобы не навлечь на себя беду.
С этими словами он резко взмахнул рукавом и, кипя от ярости, удалился.
Бестолковое создание, ничему его не научишь!
Е Юньтин в полном замешательстве стоял на месте, постоял так некоторое время, а затем, повеселев, прижал к груди свиток и радостно поспешил обратно в дом.
Цзи Лянь, следовавший за ним, закрыл дверь и с облегчением, словно с него сняли тяжкий груз, перевел дыхание и тихо спросил:
— Господин, что это сейчас было?
Он понял, что его господин играет роль, но не знал, ради чего, поэтому старался дышать как можно тише.
Е Юньтин уже отбросил свою маску невинности и простоты. С нахмуренными бровями он указал на брошенный на стол свиток, а затем — наверх:
— Это прислали кого-то, чтобы припугнуть меня, велят не лезть не в свои дела в отношении Князя Юнаня.
Какая там милость — это было явное предупреждение: каждый должен мести снег у своего порога и не заботиться об инее на крыше соседа.
Кто бы мог подумать, что всего за полдня такая пустяковая новость уже дошла до ушей во дворце.
Похоже, резиденция хоть и кажется пустой и заброшенной, но скрытых глаз в ней немало. И как только случается малейшее движение, об этом тут же докладывают императору.
Е Юньтин принял серьезный вид и наказал Цзи Ляню:
— Впредь в резиденции веди себя осторожно, следи за словами, чтобы не дать повода придраться.
Цзи Лянь хоть и не понимал всех этих хитросплетений, знал, что слушать господина — всегда верное решение, поэтому послушно кивнул.
Затем он посмотрел на время — уже полдень, и удивленно добавил:
— Господин, вы же говорили, что нам пришлют еду? Почему до сих пор тишина?
Не успел он договорить, как Е Юньтин и сам почувствовал голод. С самого рассвета они были в хлопотах, и с тех пор у него во рту не было ни крошки.
Судя по опыту прошлой жизни, в резиденции не должны были морить их голодом.
Хотя император жаждал смерти Ли Фэнци и его самого, он превыше всего ценил свою репутацию, поэтому в сложившихся обстоятельствах не только не станет действовать открыто, но и будет соблюдать приличия, вторя слухам о глубокой братской любви. Если он умрет сразу после прибытия в резиденцию при невыясненных обстоятельствах, это, конечно, можно было бы скрыть, но сплетни неизбежны.
Поэтому, хотя в резиденции творились всякие грязные дела, по крайней мере в тот год, что он провел во флигеле, его исправно кормили.
Если бы не та злополучная отравленная порция супа позднее, он бы не скончался так рано.
Е Юньтин нахмурился и велел Цзи Ляню сходить разузнать.
Цзи Лянь получил указания, вышел и попытался расспросить двух служанок, а Е Юньтин тем временем выбрал на стене видное место в комнате и повесил подаренный императором свиток.
Раз уж играть роль, то до конца.
Когда свиток был повешен, вернулся Цзи Лянь.
— Те две служанки по-прежнему молчат, на вопросы не отвечают, — он закрыл дверь и возмущенно продолжил: — В конце концов мне пришлось дать им немного денег, только тогда они проговорились, что получили приказ сверху: сегодня еду нам не носить.
— Получили приказ сверху... — Е Юньтин прокрутил эти слова в голове и, вспомнив посиневшее лицо евнуха, хмыкнул: — Похоже, я переиграл, сильно его разозлил. Это теперь такой урок нам преподают.
Он покачал головой:
— Ладно, разве у нас не остались сладости со свадьбы? Перекусим ими, а после обеда придумаем, что делать дальше.
Служанки еду не несут, а они с Цзи Лянем здесь люди новые, никого не знают. Да и за ними, вероятно, следят скрытые дозорные, так что свободно выйти не получится — придется действовать шаг за шагом.
— Мы буквально вырвались из логова тигра, чтобы угодить в волчье логово.
Цзи Лянь вытащил спрятанный за пазухой бумажный кулек, взял себе одну штуку, а остальное протянул Е Юньтину:
— Я украдкой много съел в Поместье герцога утром, сейчас не голоден, господин, ешьте вы.
Е Юньтин взял один кусочек, запил холодным чаем, не торопясь доел, а остальное завернул и сунул обратно Цзи Ляню. Не дожидаясь отказов, сказал:
— Я не голоден, ешь досыта, скоро у меня будет для тебя дело.
Только тогда Цзи Лянь принял сверток.
Перекусив, Е Юньтин немного подумал и велел Цзи Ляню походить по резиденции, разведать, где прячутся те самые дозорные, и, если получится, выяснить их количество.
Цзи Лянь хоть и не обучался всерьез боевым искусствам, был крепок, проворен и ловок, так что следить за стражей для него проблемой не должно быть.
— Будь осторожен, не выдай себя, — Е Юньтин все же забеспокоился и добавил: — Если не выйдет, лучше сразу возвращайся.
Цзи Лянь кивнул:
— Понял.
Он потопал ногами, принес два ведра воды и громко проговорил:
— Княгиня, я не наелся, схожу на кухню, поищу еще чего-нибудь.
Сказав это, он шмыгнул за дверь.
Две служанки во дворе, очевидно, получив приказ, остались неподвижны, как изваяния: не смотрели, не слушали, не вмешивались, просто столбами торчали посреди двора.
Воспользовавшись моментом, когда дверь была приоткрыта, Е Юньтин быстро окинул взглядом большое дерево во дворе, но не увидел никаких признаков слежки.
Однако он все же не чувствовал себя в безопасности. Быстро вернувшись вглубь комнаты, он закрыл все окна, оставив лишь два, выходящих на пустой двор, где никто не мог спрятаться, чтобы проветривать помещение.
Закончив с этим, он подошел к кушетке, решив поговорить с Ли Фэнци начистоту.
Но подойдя, обнаружил, что Ли Фэнци снова потерял сознание. Его брови были сдвинуты, зубы крепко сжаты.
Грязь на его лице была отмыта, и при тусклом, теплом свете свечи он выглядел чуть лучше, хоть и исхудал до неузнаваемости, но черты лица оставались по-прежнему изящными.
Древние говорили: величествен, как одинокая сосна, и повержен, как рушащаяся нефритовая гора. Е Юньтину показалось, что эти слова идеально подходят Ли Фэнци.
Даже будучи доведенным до такого состояния, он сохранял остатки своего прежнего благородства.
Е Юньтин поправил его спутавшиеся длинные волосы и тихо произнес:
— Сегодня из-за тебя мы с Цзи Лянем даже обеда лишились. Если не хочешь терпеть такое унижение, давай, поправляйся поскорее.
Пусть мы хотя бы погреемся в лучах твоей былой славы.
Увы, человек в забытьи не слышал его слов. Е Юньтин сам себе что-то пробормотал и принялся за уборку.
Надо было снять и сменить пропитавшиеся затхлостью полога кровати, вытереть пыль со столов и стульев... Хорошо, что с этой грязной работой он был знаком еще по Поместью герцога. Хоть и получалось поначалу неуклюже, но с задачей он справился.
К тому времени, как он закончил, уже наступили сумерки.
Осенью темнело рано, и разница температур между днем и ночью была велика. Е Юньтин, работая, для удобства надел лишь тонкую нижнюю рубаху, а теперь, закончив, почувствовал холод. Он поспешил накинуть верхнее одеяние, потер замерзшие руки, беспокоясь о том, что Цзи Лянь до сих пор не вернулся.
Выглянув наружу, он увидел лишь пустой двор, в котором, кроме стрекота насекомых, не было ни звука.
Две служанки куда-то исчезли, их след простыл.
Е Юньтин помедлил, но все же не решился идти на поиски. Он поискал в соседней комнате, нашел несколько подсвечников и два чистых одеяла, вернулся в дом и продолжил уборку — оставалось только разобрать постель, на которой лежал Ли Фэнци.
Раз уж он решил сесть на корабль под названием Князь Юнань, Е Юньтин не собирался отступать.
Зажег свечи, осветив полумрак внутренних комнат, и подошел к больному.
Ли Фэнци был все еще без сознания. С того момента, как Е Юньтин его увидел, тот не съел ни крошки, не выпил ни глотка воды, и даже лекарь не приходил, чтобы осмотреть его или дать лекарство. Е Юньтин не знал точно, в каком состоянии его тело, поэтому осторожно стянул покрытое плесенью одеяло и, собравшись с духом, потянулся к его халату, собираясь проверить, нет ли на нем ран.
Если раны есть, то перемещать его нельзя.
Е Юньтин сначала расстегнул испачканный кровью и лекарствами халат. Когда дело дошло до нижней рубахи, он смущенно взглянул на Ли Фэнци и, убедившись, что тот по-прежнему спит, тихо прошептал «простите» и продолжил.
Рубаха распахнулась, обнажив иссеченное шрамами тело.
Е Юньтин, который до этого момента смущался, при виде этих рубцов перестал дышать.
Хотя он знал, что Князь Юнань с юных лет служил в армии и прошел через сотни битв, и на его теле не могло не быть шрамов, но лицезреть эти перекрещивающиеся следы старых ран было невыносимо больно.
Генерал в сотнях битв пал, воин вернулся спустя десятилетия.
В последние годы Бэйчжао был окружен хищниками: Дунъи вынашивали коварные планы, Нань Юэ становились все сильнее, а Сихуан открыто демонстрировали амбиции, постоянно совершая набеги на границы. В прежние годы на северных рубежах постоянно вспыхивали стычки, и люди страдали от войны. Но после того как Князь Юнань в одиночку, верхом на коне, сразил могучего полководца Сихуан, дух бэйчжаоской армии воспрял. Двадцать тысяч воинов-защитников под его началом стали словно медная стена, надежно оберегающая народ. Даже самые свирепые воины Сихуан не осмеливались более ступить на эту землю.
Воины на границе гордились тем, что входят в Армию в Чёрных Доспехах под началом Князя Юнаня — стоило появиться черным знаменам, как враг в ужасе бежал.
Но теперь Бог Войны Бэйчжао, повергавший вражеские страны в трепет, лежал в своей собственной резиденции, измученный и лишенный человеческого облика.
Е Юньтин глубоко вздохнул, снова завязал халат больного, поклонился ему до земли и осторожно взял на руки. Ли Фэнци был воином, крупным мужчиной с широкими костями — гораздо шире самого Е Юньтина. Тот приготовился приложить все силы, чтобы поднять его, но, взяв на руки, с ужасом обнаружил, насколько тот легок.
Лопатки торчали под кожей, больно впиваясь в руки.
Е Юньтин уже не помнил, сколько раз за день вздыхал. Легко, стараясь не разбудить, он перенес его на кушетку у окна, а сам принялся за уборку остатков былой грязи.
...
Ли Фэнци очнулся от холода.
Ранняя осень в Шанцзине была не такой, как на Северной границе, где ветер обжигал лицо. Здесь она была подобна ледяной воде, пропитывающей человека насквозь и пробирающей до самых костей.
Он с трудом открыл глаза и обнаружил, что лежит не на кровати, а на кушетке у окна, где обычно отдыхал. Напротив была приоткрыта створка окна, и ледяной ветер со свистом врывался в комнату, проникая в самую плоть.
Ли Фэнци мысленно усмехнулся: Ли Цзун, видимо, решил, что он умирает недостаточно быстро, и решил подбросить еще дров в огонь. И ведь не погнушался такими низкими методами, словно дитя малое.
Жаль только, что жизнь в нем была крепкая — умирать он не собирался, да и не хотел.
Он закрыл глаза, снова и снова прокручивая в голове главы из трактатов по военной стратегии, чтобы отвлечься от пробирающего холода.
Но не успел он закончить и половину, как послышались шаги.
Походка была тяжелой и неуверенной — скорее всего, молодой человек, не обученный боевым искусствам, судя по всему, хилый книжник.
Ли Цзун прислал его, чтобы придумать новый способ унижения?
Ли Фэнци закрыл глаза, притворяясь без сознания, и затаил дыхание, ожидая приближения гостя.
Е Юньтин, занятый сменой постельного белья, вспомнил, что в такую погоду без одеяла станет холодно, а Ли Фэнци — больной человек, ему совсем нельзя продувать, и поспешил взять легкое одеяло, чтобы укрыть его.
Подойдя ближе, он увидел, что губы того стали еще белее. Коснулся тыльной стороны ладони — ледяная, никакой теплоты.
— Моя вина, не доглядел. — Е Юньтин, глядя на еще более слабого и бледного больного, невольно почувствовал вину.
Он укрыл Ли Фэнци одеялом, помедлил, а затем просунул свои руки под край ткани, обхватив его холодные ладони, чтобы согреть.
Глядя, как брови Ли Фэнци хмурятся все сильнее, а лицо становится еще бледнее, он виновато пробормотал:
— Всего-то немного просквозило, только бы ты не разболелся еще сильнее...
http://bllate.org/book/26256/3145079
Готово:
