Готовый перевод Rebirth for Good Fortune / Вторая попытка: Супруг для бога войны: Глава 4

Е Юньтин привел в порядок одеяние и без суеты отворил дверь, чтобы принять дар.

Пришедший был евнухом лет пятидесяти, высохшим и поджарым, одетым в темно-фиолетовый халат с круглым воротом и узкими рукавами. Он держал руки спрятанными в широких рукавах перед животом, его взгляд, таивший в себе проницательный блеск, был острым, как бритва, а каждая морщинка на лице словно кричала о его хитрости.

Завидев вышедшего Е Юньтина, он лениво приподнял веки, окинув его оценивающим взглядом.

— Император, памятуя о глубоком благородстве Княгини Юнъань, специально велел мне доставить вам этот дар. Ныне Князь прикован к постели, свадьба была поспешной, надеюсь, Княгиня не держит на нас обиды. Когда Князь поправится, он непременно отблагодарит вас по достоинству.

Хотя слова звучали как похвала и милость, тон его был далек от почтения.

Е Юньтин поджал губы, чувствуя, как сердце тревожно сжалось, но сохранил невозмутимость и опустился на колени, принимая дар:

— Князь Юнань проливал кровь за Бэйчжао, сражаясь с врагами и совершив подвиги, не знающие равных. Ныне, когда он пал жертвой коварного замысла и тяжело болен, для меня честь — хоть чем-то ему помочь. И нет во мне ни капли недовольства.

— Вот и хорошо. Если Княгиня столь здравомысляща, то и император будет спокоен, — евнух растянул дряблую кожу лица в улыбке и вложил свиток в руки Е Юньтина, прибавив веса своему голосу: — Это император лично выбирал для вас, Княгине стоит хорошенько всё обдумать.

— Благодарю императора за милость, — Е Юньтин принял дар и, опустив взгляд, мельком глянул на свиток.

Похоже, это была картина.

Он как раз размышлял, зачем император прислал ему свиток, когда евнух добавил:

— Почему бы Княгине не развернуть и не взглянуть?

Услышав это, Е Юньтину пришлось развязать шелковую ленту и развернуть свиток.

На нем оказалась картина со снежной хижиной.

На рисунке две или три лачуги жались друг к другу, крыши и земля были укрыты толстым слоем снега, а перед средней дверью стоял человек с метлой, склонившись в попытке расчистить дорожку.

Е Юньтин задержал взгляд на нижнем углу: печати там не было, зато красовался исполненный острой, колючей решимости иероглиф «Цзун».

Нынешнего императора зовут Ли Цзун.

Значит, эта картина — его личная работа.

Е Юньтин на мгновение задумался, опустив глаза, а когда поднял их вновь, на его лице застыло выражение восторга, щеки даже слегка порозовели от волнения. Он с выражением невероятного изумления указал на подпись в конце свитка:

— Неужели это подлинник самого императора? — казалось, он был настолько взволнован, что не находил слов, и забормотал: — И-император столь искусен в живописи, всё исполнено в такой поразительной точности. Чем я заслужил такую честь, чем я заслужил...

Сказав это, он не забыл бережно свернуть свиток, прижал его к груди и трижды отвесил благоговейный поклон в сторону востока.

Евнух, наблюдая за этим представлением, позеленел, потом покраснел, а затем снова позеленел. Его руки, сжатые в кулаки, дрожали — он никак не мог понять: притворяется эта Княгиня дурачком или действительно настолько глуп?

Неужели он и правда не уловил столь прозрачного намека?

Глупец!

Е Юньтин же продолжал светиться радостью и даже вежливо пригласил его войти выпить чаю:

— Вы проделали такой путь, господин, не желаете ли войти, выпить чаю и отдохнуть с дороги?

Закончив, он словно спохватился и с досадой произнес:

— А, впрочем, забудьте. В доме нет ни горячей воды, ни хорошего чая, негоже потчевать гостя холодной водой, — при этом он виновато улыбнулся евнуху. — Прошу вас, господин, не взыщите. В резиденции мало прислуги, а я здесь человек новый, еще не успел наладить дела.

Ну надо же! Мало того, что намеков не понимает, так еще и жаловаться вздумал.

Даже не удосужился подумать, чьих рук дело нынешнее плачевное состояние резиденции.

Евнух был человеком старой закалки, давно служившим во дворце, и знал, что творится в Поместье герцога Ци. Раньше он лишь слышал, что герцог, женившись во второй раз, души не чает в младшем сыне, а старшего игнорирует. Теперь же стало ясно: неприязнь герцога к старшему сыну вполне оправдана. Ибо столь никчемный пустышка, способный лишь красоваться своей внешностью, — истинный позор для семьи.

Евнух глубоко вдохнул, стараясь придать лицу менее язвительное выражение, но не удержался от желчной усмешки:

— Князь болен и не любит шума, поэтому многих прежних слуг распустили. Бытовые неурядицы неизбежны, так что прошу Княгиню проявить терпение. — Он сделал паузу и добавил: — И еще: Князь не терпит, когда чужаки видят его в нынешнем состоянии. Если у Княгини нет срочных дел, лучше лишний раз его не тревожить, чтобы не гневить.

Теперь-то намек был достаточно ясен?

Евнух пришел сюда сегодня по приказу императора, который был крайне недоволен слухами о том, что эта Княгиня, призванная принести удачу, едва ступив на порог, с таким рвением бросилась ухаживать за Ли Фэнци. Его послали, чтобы поставить выскочку на место.

Император устроил этот брак вовсе не для того, чтобы кто-то холил и лелеял Ли Фэнци, давая ему дожить свои дни в комфорте.

Однако Е Юньтин по-прежнему выглядел так, будто ничего не понял. Распахнув невинные глаза, он удивленно воскликнул:

— Но ведь я теперь Княгиня Юнъань, как я могу быть чужаком? — он продолжал рассуждать вслух: — Князь может не любить других людей, но меня он непременно полюбит. Господину не о чем беспокоиться.

— ...

Евнуха едва не хватил удар — ком застрял в горле, ни проглотить, ни выплюнуть, лицо посинело от гнева.

Лицо его дергалось, он уже не мог поддерживать приличия и холодно бросил:

— Мне, разумеется, беспокоиться незачем. А вот Княгине в стенах резиденции стоит следить за языком и поведением, чтобы не навлечь на себя беду.

С этими словами он резко взмахнул рукавом и, кипя от ярости, удалился.

Бестолковое создание, ничему его не научишь!

Е Юньтин в полном замешательстве стоял на месте, постоял так некоторое время, а затем, повеселев, прижал к груди свиток и радостно поспешил обратно в дом.

Цзи Лянь, следовавший за ним, закрыл дверь и с облегчением, словно с него сняли тяжкий груз, перевел дыхание и тихо спросил:

— Господин, что это сейчас было?

Он понял, что его господин играет роль, но не знал, ради чего, поэтому старался дышать как можно тише.

Е Юньтин уже отбросил свою маску невинности и простоты. С нахмуренными бровями он указал на брошенный на стол свиток, а затем — наверх:

— Это прислали кого-то, чтобы припугнуть меня, велят не лезть не в свои дела в отношении Князя Юнаня.

Какая там милость — это было явное предупреждение: каждый должен мести снег у своего порога и не заботиться об инее на крыше соседа.

Кто бы мог подумать, что всего за полдня такая пустяковая новость уже дошла до ушей во дворце.

Похоже, резиденция хоть и кажется пустой и заброшенной, но скрытых глаз в ней немало. И как только случается малейшее движение, об этом тут же докладывают императору.

Е Юньтин принял серьезный вид и наказал Цзи Ляню:

— Впредь в резиденции веди себя осторожно, следи за словами, чтобы не дать повода придраться.

Цзи Лянь хоть и не понимал всех этих хитросплетений, знал, что слушать господина — всегда верное решение, поэтому послушно кивнул.

Затем он посмотрел на время — уже полдень, и удивленно добавил:

— Господин, вы же говорили, что нам пришлют еду? Почему до сих пор тишина?

Не успел он договорить, как Е Юньтин и сам почувствовал голод. С самого рассвета они были в хлопотах, и с тех пор у него во рту не было ни крошки.

Судя по опыту прошлой жизни, в резиденции не должны были морить их голодом.

Хотя император жаждал смерти Ли Фэнци и его самого, он превыше всего ценил свою репутацию, поэтому в сложившихся обстоятельствах не только не станет действовать открыто, но и будет соблюдать приличия, вторя слухам о глубокой братской любви. Если он умрет сразу после прибытия в резиденцию при невыясненных обстоятельствах, это, конечно, можно было бы скрыть, но сплетни неизбежны.

Поэтому, хотя в резиденции творились всякие грязные дела, по крайней мере в тот год, что он провел во флигеле, его исправно кормили.

Если бы не та злополучная отравленная порция супа позднее, он бы не скончался так рано.

Е Юньтин нахмурился и велел Цзи Ляню сходить разузнать.

Цзи Лянь получил указания, вышел и попытался расспросить двух служанок, а Е Юньтин тем временем выбрал на стене видное место в комнате и повесил подаренный императором свиток.

Раз уж играть роль, то до конца.

Когда свиток был повешен, вернулся Цзи Лянь.

— Те две служанки по-прежнему молчат, на вопросы не отвечают, — он закрыл дверь и возмущенно продолжил: — В конце концов мне пришлось дать им немного денег, только тогда они проговорились, что получили приказ сверху: сегодня еду нам не носить.

— Получили приказ сверху... — Е Юньтин прокрутил эти слова в голове и, вспомнив посиневшее лицо евнуха, хмыкнул: — Похоже, я переиграл, сильно его разозлил. Это теперь такой урок нам преподают.

Он покачал головой:

— Ладно, разве у нас не остались сладости со свадьбы? Перекусим ими, а после обеда придумаем, что делать дальше.

Служанки еду не несут, а они с Цзи Лянем здесь люди новые, никого не знают. Да и за ними, вероятно, следят скрытые дозорные, так что свободно выйти не получится — придется действовать шаг за шагом.

— Мы буквально вырвались из логова тигра, чтобы угодить в волчье логово.

Цзи Лянь вытащил спрятанный за пазухой бумажный кулек, взял себе одну штуку, а остальное протянул Е Юньтину:

— Я украдкой много съел в Поместье герцога утром, сейчас не голоден, господин, ешьте вы.

Е Юньтин взял один кусочек, запил холодным чаем, не торопясь доел, а остальное завернул и сунул обратно Цзи Ляню. Не дожидаясь отказов, сказал:

— Я не голоден, ешь досыта, скоро у меня будет для тебя дело.

Только тогда Цзи Лянь принял сверток.

Перекусив, Е Юньтин немного подумал и велел Цзи Ляню походить по резиденции, разведать, где прячутся те самые дозорные, и, если получится, выяснить их количество.

Цзи Лянь хоть и не обучался всерьез боевым искусствам, был крепок, проворен и ловок, так что следить за стражей для него проблемой не должно быть.

— Будь осторожен, не выдай себя, — Е Юньтин все же забеспокоился и добавил: — Если не выйдет, лучше сразу возвращайся.

Цзи Лянь кивнул:

— Понял.

Он потопал ногами, принес два ведра воды и громко проговорил:

— Княгиня, я не наелся, схожу на кухню, поищу еще чего-нибудь.

Сказав это, он шмыгнул за дверь.

Две служанки во дворе, очевидно, получив приказ, остались неподвижны, как изваяния: не смотрели, не слушали, не вмешивались, просто столбами торчали посреди двора.

Воспользовавшись моментом, когда дверь была приоткрыта, Е Юньтин быстро окинул взглядом большое дерево во дворе, но не увидел никаких признаков слежки.

Однако он все же не чувствовал себя в безопасности. Быстро вернувшись вглубь комнаты, он закрыл все окна, оставив лишь два, выходящих на пустой двор, где никто не мог спрятаться, чтобы проветривать помещение.

Закончив с этим, он подошел к кушетке, решив поговорить с Ли Фэнци начистоту.

Но подойдя, обнаружил, что Ли Фэнци снова потерял сознание. Его брови были сдвинуты, зубы крепко сжаты.

Грязь на его лице была отмыта, и при тусклом, теплом свете свечи он выглядел чуть лучше, хоть и исхудал до неузнаваемости, но черты лица оставались по-прежнему изящными.

Древние говорили: величествен, как одинокая сосна, и повержен, как рушащаяся нефритовая гора. Е Юньтину показалось, что эти слова идеально подходят Ли Фэнци.

Даже будучи доведенным до такого состояния, он сохранял остатки своего прежнего благородства.

Е Юньтин поправил его спутавшиеся длинные волосы и тихо произнес:

— Сегодня из-за тебя мы с Цзи Лянем даже обеда лишились. Если не хочешь терпеть такое унижение, давай, поправляйся поскорее.

Пусть мы хотя бы погреемся в лучах твоей былой славы.

Увы, человек в забытьи не слышал его слов. Е Юньтин сам себе что-то пробормотал и принялся за уборку.

Надо было снять и сменить пропитавшиеся затхлостью полога кровати, вытереть пыль со столов и стульев... Хорошо, что с этой грязной работой он был знаком еще по Поместью герцога. Хоть и получалось поначалу неуклюже, но с задачей он справился.

К тому времени, как он закончил, уже наступили сумерки.

Осенью темнело рано, и разница температур между днем и ночью была велика. Е Юньтин, работая, для удобства надел лишь тонкую нижнюю рубаху, а теперь, закончив, почувствовал холод. Он поспешил накинуть верхнее одеяние, потер замерзшие руки, беспокоясь о том, что Цзи Лянь до сих пор не вернулся.

Выглянув наружу, он увидел лишь пустой двор, в котором, кроме стрекота насекомых, не было ни звука.

Две служанки куда-то исчезли, их след простыл.

Е Юньтин помедлил, но все же не решился идти на поиски. Он поискал в соседней комнате, нашел несколько подсвечников и два чистых одеяла, вернулся в дом и продолжил уборку — оставалось только разобрать постель, на которой лежал Ли Фэнци.

Раз уж он решил сесть на корабль под названием Князь Юнань, Е Юньтин не собирался отступать.

Зажег свечи, осветив полумрак внутренних комнат, и подошел к больному.

Ли Фэнци был все еще без сознания. С того момента, как Е Юньтин его увидел, тот не съел ни крошки, не выпил ни глотка воды, и даже лекарь не приходил, чтобы осмотреть его или дать лекарство. Е Юньтин не знал точно, в каком состоянии его тело, поэтому осторожно стянул покрытое плесенью одеяло и, собравшись с духом, потянулся к его халату, собираясь проверить, нет ли на нем ран.

Если раны есть, то перемещать его нельзя.

Е Юньтин сначала расстегнул испачканный кровью и лекарствами халат. Когда дело дошло до нижней рубахи, он смущенно взглянул на Ли Фэнци и, убедившись, что тот по-прежнему спит, тихо прошептал «простите» и продолжил.

Рубаха распахнулась, обнажив иссеченное шрамами тело.

Е Юньтин, который до этого момента смущался, при виде этих рубцов перестал дышать.

Хотя он знал, что Князь Юнань с юных лет служил в армии и прошел через сотни битв, и на его теле не могло не быть шрамов, но лицезреть эти перекрещивающиеся следы старых ран было невыносимо больно.

Генерал в сотнях битв пал, воин вернулся спустя десятилетия.

В последние годы Бэйчжао был окружен хищниками: Дунъи вынашивали коварные планы, Нань Юэ становились все сильнее, а Сихуан открыто демонстрировали амбиции, постоянно совершая набеги на границы. В прежние годы на северных рубежах постоянно вспыхивали стычки, и люди страдали от войны. Но после того как Князь Юнань в одиночку, верхом на коне, сразил могучего полководца Сихуан, дух бэйчжаоской армии воспрял. Двадцать тысяч воинов-защитников под его началом стали словно медная стена, надежно оберегающая народ. Даже самые свирепые воины Сихуан не осмеливались более ступить на эту землю.

Воины на границе гордились тем, что входят в Армию в Чёрных Доспехах под началом Князя Юнаня — стоило появиться черным знаменам, как враг в ужасе бежал.

Но теперь Бог Войны Бэйчжао, повергавший вражеские страны в трепет, лежал в своей собственной резиденции, измученный и лишенный человеческого облика.

Е Юньтин глубоко вздохнул, снова завязал халат больного, поклонился ему до земли и осторожно взял на руки. Ли Фэнци был воином, крупным мужчиной с широкими костями — гораздо шире самого Е Юньтина. Тот приготовился приложить все силы, чтобы поднять его, но, взяв на руки, с ужасом обнаружил, насколько тот легок.

Лопатки торчали под кожей, больно впиваясь в руки.

Е Юньтин уже не помнил, сколько раз за день вздыхал. Легко, стараясь не разбудить, он перенес его на кушетку у окна, а сам принялся за уборку остатков былой грязи.

...

Ли Фэнци очнулся от холода.

Ранняя осень в Шанцзине была не такой, как на Северной границе, где ветер обжигал лицо. Здесь она была подобна ледяной воде, пропитывающей человека насквозь и пробирающей до самых костей.

Он с трудом открыл глаза и обнаружил, что лежит не на кровати, а на кушетке у окна, где обычно отдыхал. Напротив была приоткрыта створка окна, и ледяной ветер со свистом врывался в комнату, проникая в самую плоть.

Ли Фэнци мысленно усмехнулся: Ли Цзун, видимо, решил, что он умирает недостаточно быстро, и решил подбросить еще дров в огонь. И ведь не погнушался такими низкими методами, словно дитя малое.

Жаль только, что жизнь в нем была крепкая — умирать он не собирался, да и не хотел.

Он закрыл глаза, снова и снова прокручивая в голове главы из трактатов по военной стратегии, чтобы отвлечься от пробирающего холода.

Но не успел он закончить и половину, как послышались шаги.

Походка была тяжелой и неуверенной — скорее всего, молодой человек, не обученный боевым искусствам, судя по всему, хилый книжник.

Ли Цзун прислал его, чтобы придумать новый способ унижения?

Ли Фэнци закрыл глаза, притворяясь без сознания, и затаил дыхание, ожидая приближения гостя.

Е Юньтин, занятый сменой постельного белья, вспомнил, что в такую погоду без одеяла станет холодно, а Ли Фэнци — больной человек, ему совсем нельзя продувать, и поспешил взять легкое одеяло, чтобы укрыть его.

Подойдя ближе, он увидел, что губы того стали еще белее. Коснулся тыльной стороны ладони — ледяная, никакой теплоты.

— Моя вина, не доглядел. — Е Юньтин, глядя на еще более слабого и бледного больного, невольно почувствовал вину.

Он укрыл Ли Фэнци одеялом, помедлил, а затем просунул свои руки под край ткани, обхватив его холодные ладони, чтобы согреть.

Глядя, как брови Ли Фэнци хмурятся все сильнее, а лицо становится еще бледнее, он виновато пробормотал:

— Всего-то немного просквозило, только бы ты не разболелся еще сильнее...

http://bllate.org/book/26256/3145079