На следующий день, завершив утреннюю аудиенцию, Гу Цзинъюань только вернулся домой и переоделся, как из Резиденции регента пришло известие с требованием немедленно явиться туда.
Добравшись до Резиденции регента, Гу Цзинъюань еще не успел увидеться с регентом, как дорогу ему преградил Гу Шэньмин.
Гу Шэньмин приходился регенту кровным сыном, к тому же старшим как по законной линии, так и по возрасту. Ныне власть регента затмевала императорский двор, и не говоря о том, что происхождение Гу Цзинъюаня не шло с ним ни в какое сравнение, во всей столице среди всех отпрысков знатных семей не нашлось бы человека, чье положение превосходило бы положение Гу Шэньмина.
— Старший молодой господин, — вежливо поприветствовал его Гу Цзинъюань.
Гу Шэньмин был на несколько лет старше его и давно перешагнул рубеж совершеннолетия, однако по-прежнему оставался известным на всю столицу гулякой.
Мало того, что он ни к чему не стремился, за спиной он творил немало дурных дел.
Гу Цзинъюань был с ним едва знаком.
— Слышал, император пожаловал тебе кусок нефритового камня с ароматом? — преградив ему путь, с ходу спросил Гу Шэньмин.
С этими словами он смерил его презрительным взглядом с ног до головы и сам же добавил: — Видимо, Ваше Величество посчитал тебя книжником, к тому же смазливым, способным лишь раболепно и угодливо стелиться перед сильными, и прислал эту вещицу, чтобы унизить тебя.
Старший молодой господин отличался весьма плотным телосложением, да и лицом вышел не сказать чтобы дурно, вот только нравом обладал грубым, а речью — неприятной.
Гу Цзинъюань стоял на месте, позволяя ему говорить и не давая никаких ответов.
Он уже сменил парадные одежды на повседневное алое платье, которое так любил, накинув поверх белоснежную шубу, и туго затянул пояс на талии. Несмотря на то что фигура его казалась хрупкой, ростом Гу Цзинъюань выдался немалым, и его взгляд почти встречался с глазами Гу Шэньмина на равных.
Стоя перед ним, он не выказывал в персиковых глазах ни малейшего намека на лесть, а прямо и упорно смотрел в ответ глазами, в которых отчетливо читались белки и зрачки.
Спустя мгновение безмолвный Гу Цзинъюань вдруг заговорил:
— Даже если всё сказанное старшим молодым господином — правда, недопустимо легкомысленно судить о воле Сына Неба, да еще и открыто рассуждать об этом здесь.
— Смешно, — Гу Шэньмин продолжал сверлить его взглядом. — Пойми же ты наконец: это мой дом. Что такого не может сказать в собственном доме этот молодой господин? Кто посмеет вынести это наружу? Жить надоело...
Гу Цзинъюань уже прервал его:
— Ничего страшного, если старший молодой господин хочет меня унизить, но, помня о том, что ты приходишься сыном моему приемному отцу, я все же должен тебя предостеречь: государь — это основа для подданных. Пусть ты тысячу и миллион раз ни в грош не ставишь Ваше Величество, не стоит произносить это вслух. Нынешние речи и поступки старшего молодого господина лишь выставляют тебя беспросветным глупцом.
— Заткнись! — грубо оборвал его Гу Шэньмин.
— Ну надо же, Гу Цзинъюань, ты всё так же остер на язык! Стоит мне сказать слово, как у тебя всегда найдется на это сотня возражений. Так вот как ты защищаешь маленького императора? А знаешь ли ты... — говоря это, Гу Шэньмин расплылся в недоброй улыбке.
Его взгляд скользнул вниз, упав на тонкую талию Гу Цзинъюаня, после чего он подался ближе и, нарочно понизив голос, произнес: — Сейчас ты выглядишь так, будто отчаянно хочешь, чтобы тебя отымели...
— Старший молодой господин, — вновь оборвал его Гу Цзинъюань.
Оправдывая свою репутацию человека с подвешенным языком, Гу Цзинъюань произнес с суровым видом:
— Мои отношения с Вашим Величеством — это воля приемного отца. Если у старшего молодого господина есть возражения, извольте высказать их напрямую приемному отцу.
— Гу Цзинъюань, — подал голос Гу Шэньмин, в чьем тоне послышалась угроза.
Однако Гу Цзинъюань уже незаметно отступил на два шага назад, увеличивая расстояние между ними.
— И всё же прошу старшего молодого господина блюсти самоуважение, — с легким нажимом в голосе предупредил он. — Приемный отец дорожит своей репутацией, так не позорьте же его своими безрассудными поступками.
— Гу Цзинъюань! — Гу Шэньмин нахмурился и сделал движение, будто собирался схватить его.
Но в этот момент у входа во двор резко мелькнула фигура. На пороге появился Гу Юаньцзинь, с крайне помрачневшим лицом осведомившийся:
— В чем дело?
— Отец! Это Гу Цзинъюань! — едва заметив отца, Гу Шэньмин попытался опередить его и очернить соперника: — Он посмел оскорбить меня и на каждом шагу выгораживает этого маленького императора! Ясно же, что он куплен им с потрохами!
— Хм, — однако Гу Юаньцзинь ни капли не поверил словам Гу Шэньмина. Стоя за стеной двора, он слышал абсолютно всё.
Хотя тон Гу Цзинъюаня трудно было назвать почтительным, в самой сути его слов от начала до конца не было ни единой ошибки.
Если бы не искреннее беспокойство о том, что Гу Шэньмин натворит бед на стороне, и желание искренне защитить интересы Резиденции регента, стал бы кто-то навлекать на себя неприятности и задирать старшего молодого господина?
И напротив: насколько порядочен и разумен был Гу Цзинъюань, настолько же невозможным выглядел на его фоне Гу Шэньмин.
Учитывая, что надежд на родного сына он возлагал куда больше, сейчас, видя рядом холодного, проницательного приемного сына и собственного отпрыска, Гу Юаньцзинь сразу понял, кто из них намного превосходит другого, и от этого на душе у него стало еще тоскливее.
— И у тебя хватает совести жаловаться? — отчитал сына Гу Юаньцзинь. — Послушай только, что ты несешь! Какой еще маленький император? Разве можно так называть Сына Неба? Чему я учил тебя раньше?!
Свирепые глаза Гу Юаньцзиня уставились на Гу Шэньмина. — Отец слышал весь ваш разговор! По-моему, А-Юань был абсолютно прав: ты глуп, безнадежно туп! На тебя, отец, не может положиться ни в едином деле!
В эти дни можешь даже не носа не казать из дома, посидишь взаперти, подумаешь над своим поведением!
Отчитав Гу Шэньмина, Гу Юаньцзинь перевел взгляд на Гу Цзинъюаня:
— А-Юань, пойдем со мной в кабинет.
— Отец... — Гу Шэньмин попытался оправдаться, но Гу Юаньцзинь даже не взглянул на него.
Да и Гу Цзинъюань не удостоил его больше ни единым взглядом, послушно последовав за регентом в сторону кабинета.
Постояв во дворе и понегодовав какое-то время, Гу Шэньмин так до конца и не понял, за что именно его отчитали.
Со злости он подозвал своего слугу:
— Что там во дворце? Говорят, этот ничтожный по фамилии Дун не только не смог преуспеть в угодничестве, но еще и был избит императором?!
— ...Было такое дело. — Этот слуга являлся доверенным лицом Гу Шэньмина, и поскольку именно они вместе со старшим молодым господином отыскали молодого господина Дуна в Наньфэнгуане, он прекрасно знал о тайных замыслах господина.
Тяжело сглотнув, он доложил:
— Слышал, молодой господин Дун оскорбил словом второго молодого господина и попался прямо на глаза Вашему Величеству. Ему отвесили десять ударов палками. Жив, но лежит в постели, отлеживается.
— Ничтожество, — сплюнул Гу Шэньмин. — Иметь такую физиономию и не суметь перетянуть на себя ласку лучше, чем какой-то упрямец вроде Гу Цзинъюаня! Ступай к соглядатаям во дворец, узнай, годен ли он еще на что-то! Если нет — пусть возвращают туда, откуда взяли, и катится к чертям собачьим!
Тем временем Дун Чэнь, получив телесное наказание, вернулся в свои покои оправляться от ран.
Кожа у него была нежная, и столь суровой каре он подвергся впервые, так что почти весь первый день пролежал в беспамятстве.
И ладно бы только это — кто бы мог подумать, что на следующий день Вдовствующая императрица, увидеться с которой ему так и не посчастливилось, вдруг пожелает его вызвать!
Если Вдовствующая императрица призывала к себе, это вовсе не означало, что ее августейшая особа снизойдет до его скромного жилища.
Дун Чэня доставили во дворец Юнань для аудиенции на носилках.
Оттого в душе Дун Чэня бушевала черная злоба.
Будучи родной матерью императора, Вдовствующая императрица не возражала против его появления во дворце, более того, в день его прибытия эта святая матушка передала указ: велела ему как следует ублажать императора, держаться возле него и стать ему самым близким человеком.
А со стороны старшего молодого господина тоже поступали наставления: ему говорили, что Вдовствующая императрица вечно опасается Гу Цзинъюаня, и выражали надежду, что он сможет отвоевать во дворце часть внимания и милости императора...
С одной стороны за ним стояли люди старшего молодого господина, с другой — его поддерживала Вдовствующая императрица. Соединив всё это воедино, он и возомнил себя столь вседозволенным.
Кто же мог подумать...
Когда его пронесли ближе к покоям дворца Юнань, Вдовствующая императрица восседала на возвышении.
Из-за травмы поясницы Дун Чэнь мог лишь лежать ничком, и с высоты своего низкого положения он не то что лица Вдовствующей императрицы разглядеть не мог — перед его глазами мелькали лишь искусно вышитые туфельки.
Дальше этого он поднять взор не смел.
Хотя вчера его только-только отходил палками сам император, и в душе Дун Чэня зрело немалое недовольство Вдовствующей императрицей, в этот момент единственным человеком при дворе, способным послужить ему опорой, оставалась лишь та, что сидела перед ним.
И Дун Чэнь затянул жалобную песню первым:
— Ничтожный вчера всего лишь случайно встретил господина Гу в Императорском саду и перебросился с ним парой слов, кто же знал, что Ваше Величество так разгневается и едва не вырвет ничтожному язык, выбросив из дворца... Вдовствующая императрица, умоляю, защитите меня!
— С чего бы тебе вдруг задирать этого господина Гу! — Голос Вдовствующей императрицы звучал сурово, ее ни капли не тронули его слезы, напротив, в них слышалось раздражение.
Во дворце Юнань витал густой запах благовоний. Поговаривали, что Вдовствующая императрица годами постится и возносит молитвы Будде, и перед встречей Дун Чэнь надеялся найти в ней добросердечную женщину.
Кто бы мог подумать...
Поистине, все вороны под небесами черны!
Голос Дун Чэня оборвался на полуслове, однако Вдовствующая императрица не собиралась останавливаться:
— Гу Цзинъюань — столп императорского двора, стяжавший немало выдающихся заслуг. Какими талантами обладаешь ты, чтобы тягаться с ним? Я велела тебе как следует прислуживать императору, но не просила заниматься столь глупыми вещами!
— Но ведь... — попытался было возразить Дун Чэнь, но Вдовствующая императрица резко оборвала его:
— Под небесами хватает мужчин с привлекательной внешностью не один ты. — Вдовствующая императрица произнесла это с унылым видом. — Я жалею императора и не хочу, чтобы он был одинок. Если ты не справляешься, я в любой момент могу найти кого-то другого с выдающейся внешностью для этой роли.
— Но... — Дун Чэнь хотел было сказать, что император вообще не удостаивает его аудиенциями.
Однако ума ему всё же хватило.
Холодное отношение Вдовствующей императрицы заставило его уяснить одну простую истину: ее совершенно не волнует, выживет он или погибнет.
Ей важен лишь результат.
В такие минуты жаловаться и лить слезы было нельзя — напротив, следовало сказать что-то, подтверждающее его полезность, иначе ему просто не выжить в этом пожирающем людей дворце!
Превозмогая дикую боль, Дун Чэнь сквозь зубы расточил подобающие любезности, пообещав, что, как только заживут раны, он приложит вдвое больше усилий ради снискания императорской милости.
Лишь после этого лицо Вдовствующей императрицы немного смягчилось.
Даже будучи Вдовствующей императрицей, порой приходилось вербовать людей на свою сторону.
Зная, что в сердце Дун Чэня затаилась обида, она не преминула добавить:
— Что же до господина Гу, то вчера, когда я призвала его к себе, император испугался, что я стану чинить ему препятствия, и заявился следом... Раз уж император защищает его, мне тоже трудно что-либо возразить, так что на этот раз тебе пришлось пострадать понапрасну.
Лежащий ничком Дун Чэнь замер.
Лишь в этот миг до него внезапно дошло: ну конечно же, всё случившееся сегодня — дело рук Гу Цзинъюаня...
Во всем виноват господин Гу...
Покинув Резиденцию регента, Гу Цзинъюань прямиком направился в императорский дворец. Лун Яньчжао в это время все еще обсуждал дела с приближенными в Императорском кабинете.
Не мешая им, Гу Цзинъюань немного подождал снаружи и с удивлением отметил про себя, что лица окружавших евнухов и служанок кажутся непривычными — словно весь штат прислуги сменили.
Вскоре Лун Яньчжао завершил совет с министрами и, завидев Гу Цзинъюаня, велел всем удалиться, после чего поднялся с места и сделал пару шагов, разминаясь.
— Хорошо ли Ваше Величество спалось этой ночью? — поинтересовался Гу Цзинъюань.
Судя по лицу императора Юйвэня, выглядел он гораздо лучше, чем накануне; судя по всему, вчерашнее раздражение после визита ко Вдовствующей императрице он сумел рассеять самостоятельно.
Лун Яньчжао подтвердил это с улыбкой:
— Прекрасно.
И тут же переспросил Гу Цзинъюаня: — А как спалось А-Юаню?
Слегка улыбнувшись, Гу Цзинъюань ответил:
— Ваш слуга спал отлично.
— Вот как? — Лун Яньчжао подошел к нему вплотную, скользнув взглядом по синеватым кругам под его глазами. — Мне что-то не кажется, что А-Юань хорошо выспался.
Гу Цзинъюань чуть опустил ресницы. Вытянув длинную шею и слегка склонив голову, он почтительно отозвался:
— Прошлой ночью... поначалу Ваш слуга и правда немного страдал бессонницей.
— Разве это называется хорошо выспался? Что такое, неужто без меня глаз сомкнуть не можешь? — хохотнул Лун Яньчжао, и смех этот прозвучал на редкость раскатисто и гулко. — Вчерашний выходной давался тебе для того, чтобы отдохнуть дома, а выглядишь ты еще более изможденным, чем позавчера.
Гу Цзинъюань пояснил:
— Стоит голове моего слуги немного успокоиться, как в нее тут же лезут всякие пустяки, оттого и сон пропал.
— О? — Лун Яньчжао вернулся на свое место и отпил чаю. — И о чем же А-Юань думал прошлой ночью?
Все еще удерживая голову в полупоклоне, Гу Цзинъюань мягко ответил:
— О всякой суете, не стоящей внимания...
— Подойди. — Сын Неба взмахнул рукой.
Гу Цзинъюань почтительно приблизился к императорскому трону.
Одним движением Лун Яньчжао притянул его к себе, усаживая прямо к себе на колени.
Верхнюю шубу Гу Цзинъюань сдал евнуху Хуну еще при входе, отчего его тонкая талия стала еще заметнее и бросалась в глаза.
Обладатель высшей власти под небесами широко раскинул руки, заключая Гу Цзинъюаня в объятия, обвил рукой его стан и прошептал на ухо:
— Эту ночь ты снова проведешь со мной.
В ушах защекотало.
Слегка прикусив уголки губ, Гу Цзинъюань сдержался и, опустив взгляд, безмолвно выдохнул:
— Мм.
Когда засыпаешь рядом с Вашим Величеством, думать о постороннем и впрямь не получается.
Да и нет возможности.
— Этот Гу Шэньмин опять докучал тебе сегодня? — снова спросил император Юйвэнь.
Подобные вещи Гу Цзинъюань никогда не принимал близко к сердцу и ответил:
— Пустяки.
Лун Яньчжао презрительно хмыкнул:
— Жаль только, что регент всю жизнь был умен, а в старости обзавелся таким никчемным сынком. А-Юань, не беспокойся, рано или поздно я разберусь с ним и выпущу твой пар.
В этом обещании Гу Цзинъюань ни капли не сомневался.
С того момента, как он перекинулся парой слов с регентом, и до сегодняшнего визита во дворец прошло от силы около часа, а Ваше Величество уже знал, что он столкнулся с Гу Шэньмином в Резиденции регента...
Это ясно доказывало, что влияние Вашего Величества с каждым днем крепло и росло, и он давно уже не был тем молодым императором, которого несколько лет назад резали как барана.
На самом деле то, о чем Гу Цзинъюань предупреждал Гу Шэньмина, было чистейшей правдой от всего сердца.
Стоит выйти за пределы собственного дома — и Ваше Величество узнает обо всем.
Еще в день своего восшествия на престол император тайком взрастил несколько десятков мертвецов из теневой стражи, затаившихся во тьме и подчинявшихся приказам лишь одного человека.
Исполняя задания, эти теневые стражи носили маски, некоторые искусно прятались в тени, а у иных имелись вполне официальные вторые личности, так что о самом их существовании до сих пор ведали считанные единицы...
Жаль только, что избалованный собственным отцом Гу Шэньмин и впрямь отличался беспросветной тупостью.
Гу Цзинъюань произнес:
— Хотя старший молодой господин заносчив и посредственен, он остается единственным сыном регента, к тому же приходится зятем графу Наньчэну... Неужели Ваше Величество вознамерился выступить против него?
— Ха, — Сын Неба наклонился, разглядывая раскрасневшееся от дразнящих прикосновений ухо Гу Цзинъюаня.
— Ну а как думает А-Юань, что я намерен предпринять дальше?
Гу Цзинъюань чуть прикрыл веки:
— Ваш слуга не смеет гадать о воле государя.
— Ах ты, — тихо рассмеявшись, Лун Яньчжао коснулся лица Гу Цзинъюаня и вздохнул: — А-Юань все знает и всё понимает, вот только молчит. Порой я даже не пойму, считать ли тебя умным или слишком умным.
Гу Цзинъюань по-прежнему держал голову опущенной, не шевелясь и молча принимая эту похвалу от императора:
— Всё потому, что Ваше Величество умнее вашего слуги, и мне нет нужды подавать вам идеи. Вашему слуге достаточно находиться здесь всякий раз, когда я понадоблюсь Вашему Величеству.
Лун Яньчжао вымолвил:
— Я знаю обо всех помыслах А-Юаня. Ты хочешь сидеть рядом и наблюдать за мной: поступаю я правильно — ты молчишь, совершаю ошибку — выходишь вперед, чтобы расчистить беспорядок и выручить меня из беды.
Сын Неба искренне вздохнул:
— Если бы я не встретил А-Юаня, я не стал бы тем, кто я есть сегодня. Кто знает, возможно, эта империя уже давно сменила бы хозяина.
Ресницы Гу Цзинъюаня едва заметно дрогнули.
Тихо и поспешно он возразил:
— Мы с Вашим Величеством знакомы всего три года, вы преувеличиваете. Даже если бы у Вашего Величества не было меня...
— Гу Цзинъюань.
Речь Гу Цзинъюаня была прервана.
Обычно император называл его по имени лишь тогда, когда он совершал ошибку и вызывал гнев дракона.
Однако на сей раз Ваше Величество лишь позабавил этот его чересчур серьезный вид.
Лун Яньчжао продолжил покусывать его мочку уха.
— Чего ты скромничаешь? Если я говорю, что это ты научил меня многому — значит, именно ты. Порою мне думается: если бы три года назад А-Юань не появился передо мной, если бы я не назвал тебя лучшим на императорском экзамене и если бы позже мы не разделили это драконье ложе, в каком положении я находился бы сейчас?..
— Ваше Величество...
На сей раз у Гу Цзинъюаня покраснели не только уши.
Насколько хватало глаз Лун Яньчжао, все его лицо залилось краской.
Подобно яркой заре на закате, что полна весеннего очарования, кожа Гу Цзинъюаня даже начала слегка излучать жар.
Взгляд Лун Яньчжао потемнел, зрачки словно наполнились глубиной.
Не будь сейчас средь бела дня, а ему — необходимостью оставаться добропорядочным правителем, который не предается любовным утехам средь бела дня, он бы непременно затащил Гу Цзинъюаня на драконье ложе прямо сейчас.
Впрочем, хотя возвращаться в постель средь бела дня не годилось, к счастью, человек находился прямо у него на руках, и Лун Яньчжао вполне мог позволить себе многое...
Спустя долгое время, когда волны сладостных вздохов утихли, хладный голос Гу Цзинъюаня раздался вновь:
— И все же в деле со старшим молодым господином Вашему Величеству пока еще следует подождать подходящего момента, остерегайтесь действовать опрометчиво.
В этот голос примешивались не только следы недавней истомы, но также нотки предостережения и тревоги.
Лун Яньчжао перевел взгляд и столкнулся с ясными, чарующе прекрасными глазами Гу Цзинъюаня, отчего на мгновение замер.
Глаза Гу Цзинъюаня всегда сияли ярким блеском, переливаясь множеством оттенков, словно в них собралось все звездное небо.
Невероятно красивые.
Настолько красивые, что порой стоило лишь бросить на них мимолетный взгляд, как тебя затягивало в пучину, словно в липкую грязь, откуда уже невозможно было выбраться.
Заставляя даже забыть о длинном шраме, рассекавшем его бровь.
...
Не удержавшись, Лун Яньчжао легонько коснулся губами этих сияющих глаз.
Для многих людей он был императором.
И всего лишь их императором.
Но с Гу Цзинъюанем все обстояло иначе.
Гу Цзинъюань переживал за него.
И Гу Цзинъюань смел предостерегать его вот таким тоном...
— Я знаю, — с улыбкой целуя его, ответил Лун Яньчжао.
http://bllate.org/book/26252/3144690
Готово:
